Небывалая ожесточенность боевых действий между разными группами одного народа в Северном Причерноморье кажется несообразным абсурдным феноменом. Однако если допустить, что противостояние это длится почти пять веков и наиболее свирепо – кость в кость – именно в этом регионе, то стойкость и жестокость противоборствующих сторон уже не кажется таким уж нонсенсом. Вопросы возникают другие: почему и доколе?

Во времена Ивана Грозного впервые на высшем политическом уровне прорезались и потому оставили свой след в истории непримиримые антагонистические противоречия между русскими западниками и русскими державниками.

Само понятие «Запад», как политическая идентичность и оплот противостояния набирающей силы России, окончательно сформировалось в эпоху Наполеона,  но западники на Руси появились гораздо раньше.

Западники – это те, кто уверен, что только в фарватере «великого западного цивилизованного общества», только будучи частью Запада в качестве вассальной провинции «просвещенных народов», у России есть шанс на процветание. Образ Запада в их глазах – «Сверкающий град на холме» мистера Бьюкенена.»  Сублимация их устремлений«Хочу кружевные трусики и ЕС». И если невозможно всю Россию сразу засунуть под сапог «Белого Сахиба» из «Сверкающего града», то хотя бы частями…

Державники – вечные оппоненты западников, те, кто считает, что Россия имеет право на собственный уникальный путь развития, пусть извилистый, заснеженный, холмистый, временами непроходимый и крайне опасный, но свой. Те, кто уверен, что только так Россия может сохраниться и претендовать на своё уникальное место в истории.

Первым формальным убежденным западником был  Андрей Курбский (1528–1583) - князь и воевода, ставший первым видным русским эмигрантом и оппонентом вертикали средневековой державной российской власти. 

Главный его покровитель - польский король и великий князь литовский Сигизмунд II Август, который вел с князем переписку еще до его бегства, обещая «ласковый прием» и привилегии. 

   Став подданным Речи Посполитой, Курбский получил во владение город Ковель и другие имения, активно участвуя в политической жизни новой родины, заседая в сеймах и консультируя короля по «московским вопросам». 

    Отдельно отмечу связи Курбского с Ватиканом – идеологическим центром коллективного Запада того времени. Князь всю жизнь метался между православием, выступая против унии с Римом и даже посвятив критике католицизма труд «История Флорентийского собора», но в то же время, был покорён западноевропейской католической схоластикой, пытаясь сделать её основной для русского образования.

     Известно о связях князя с герцогом Альбрехтом Бранденбургским, которому он направлял послания на польском языке в 1565 году, демонстрируя свою включенность в светскую жизнь протестантской Европы, считая ее неотделимой частью коллективного Запада и не видя особой беды в том, что протестанты и католики в это время резали и рубили друг друга с упорством мясников-лесорубов на сдельщине.

    Андрей Курбский подчеркивал, что могущество и благополучие государств напрямую зависят от процветания «внешних наук» и философских знаний, сосредоточенных на Западе. По мнению Курбского, Россия должна была следовать идеалу «христианской республики» Священной Римской империи германской нации (лат. Sacrum Imperium Romanum Nationis Germanicae, нем. Heiliges Römisches Reich Deutscher Nation), которую Курбский считал эталоном.  

          В своих письмах к Ивану Грозному Курбский апеллировал к общеевропейским нормам «естественного права», дескать их соблюдают даже языческие народы, но попирает московский царь.  Он упрекал Грозного в том, что тот закрыл границы и преследует людей, стремящихся к знаниям в «чужих землях», в упор не замечая, что границы на Западе намертво были запечатаны как раз со стороны Запада Ливонским орденом, не пропускавшим ни торговые караваны, ни отдельных инженеров и ученых. То есть демонстрировал классическое «это другое». 

      Выдержки из его сочинений свидетельствуют о том, что он считал западную систему управления, основанную на совете с «лучшими мужами» (как в его концепции «Избранной рады»), единственным способом избежать превращения монархии в тиранию. Тем самым он заложил основу русского западничества как политического идеала просвещенного правления.

Петр I, внесённый во все анналы истории России ключевым западником, на самом деле таковым не был. Наоборот, несмотря на масштабную европеизацию государства и общества, первый император был наиболее последовательным державником, воевавшим с Западом почти всю свою жизнь и объявившим Россию империей, что само по себе уже указывает на особый, собственный, уникальный путь в истории.

Наш великий государственный деятельность, поэт, мыслитель и публицист Ф.И. Тютчев считал, что возникновение Российской империи поставило Европу перед фактом существования «другой Европы», и объединение Европы в духе Карла Великого стало немыслимым. 

Дословно: «С появлением империи Петра Первого, империя Карла Великого в Европе невозможна». 

Став первым русским царём, совершившим длительное путешествие в Европу, Петр Первый стремился внедрить западные достижения в науке, технике, военном деле и управлении, сразу же обращая их против первоисточника.

    Убежденным западником был соратник русского царя - Мазепа. Он долгое время - около 20 лет - был верным союзником Петра I, пользовался его безграничным доверием и был одним из богатейших людей Европы благодаря своему положению в Российской империи.  Мазепа был европейски образованным человеком (знал несколько языков, имел большую библиотеку), но, находясь на службе у русского царя, постоянно искал в Европе нового сюзерена, который бы гарантировал «мир и процветание» Украины, называя Россию «дьявольской силой уничтожающей традиционный уклад Гетманщины». 

   Подписанный гетманом договор со шведским королём Карлом XII провозглашал Украину «на вечные времена свободной от всякого русского посягательства». В результате Мазепа получил именно то, что искал - вассальную зависимость от Карла XII, что его полностью устраивало. 

    Точно таким же «западником», как Петр Первый, оказалась Екатерина Вторая, немка по происхождению, при которой уже никто не пытался оспорить право России на собственный путь развития.

    Однако западничество, то есть внутрироссийское движение за подчинение Отечества «цивилизованным европейским народам»  с ростом величия России никуда не пропало, а наоборот, оформилось, структурировалось и приобрело устойчивую мировоззренческую парадигму, за которую можно было не только страдать, но и убивать.

    Одним из идеологов западничества считается Петр Чаадаев (1794–1856), участник войны с Наполеоном. Как писал сам Чаадаев, он вступил во Францию её врагом, а вышел оттуда её верным поклонником, и не он один, а все будущие декабристы.
    Хотя Чаадаев не занимал высоких государственных постов, его идеи легли в основу всего западнического движения XIX века. В своих «Философических письмах» Чаадаев утверждал, что спасение России — в полном усвоении европейского опыта и воссоединении с западной цивилизацией. Перенятие Византийского религиозного канона Чаадаев считал проклятием Руси. Цивилизация и прогресс, по его мнению, связаны исключительно с католицизмом, но никак не с православием. 

    Декабристы (действия которых сам Чаадаев не одобрил) довели его идеи до воплощения в вооруженное противостояние. Пока Пётр Яковлевич только мечтал про «единство народов Европы» по омофором Ватикана, декабристы решили подтолкнуть 1\6 часть континента к Западу штыками. До желания убивать ради «кружевных трусиков в ЕС» оставалось чуть меньше двухсот лет.

    Наиболее пышно цветы западничества расцвели к Крымской войне, когда главный западник России Герцен воодушевленно писал: "Для меня, как для русского, дела идут очень хорошо, и я уже (предвижу) падение этого зверя Николая. Если возьмут Крым, ему придет конец. А я со своей типографией перееду в английский город Одессу... Это великолепно" (Герцен А. И. - Саффи А., 19 (7) июня 1854 г.; Соч., т. 25).

Вполне логично и естественно, что и во время первой войны в ХХ веке с японцами западническая часть русской интеллигенции вела себя соответствующе и уже ничего не стеснялась. 

   Согласно донесению в Департамент полиции начальника Петербургского охранного отделения подполковника Кременецкого от 23 марта 1904 г. № 4906, петербургские студенты-путейцы планировали направить микадо сочувственный адрес.

Владимир Пуришкевич: в позднейших «Материалах по вопросу о разложении русского университета»: 

«Еще свежо в памяти, как в Петербургском Университете, под давлением заправил Совета Старост, именовавшимся Коалиционным Комитетом, состоявшего сплошь из евреев и имевшего даже председателем еврея Соболева, наше Петербургское студенчество послало к Микадо телеграмму с выражением сочувствия за нанесенное японцами русской армии поражение.»

Сергей Рудольфович Минцлов - писатель, библиограф, археолог, автор дневника «Петербург в 1903-1910»:

«В университете что-то не все еще ладно. Уверяют, что среди студентов и курсисток отыскался кружок лиц, решивших выразить свое сочувствие микадо и японцам посылкой ему приветственной телеграммы и сбором денег в его пользу.»

Николай Устрялов - молодой интеллектуал, один из авторов публицистического сборника «Смена вех», вышедшего в 1921 году в эмиграции: 

«В 1905 году, в разгар русско-японской войны группа русских студентов отправила в Токио телеграмму микадо с искренним приветом и пожеланием скорейшей победы над кровавым русским царем и его ненавистным самодержавием.»

Все эти люди со светлыми лицами абсолютно искренне считали, что России надо быть Францией, Швейцарией, Германией, Америкой, Англией, но только не Россией.

Гражданская война 1918-1922 года в России была логичным продолжением схватки западников и державников. Офицерский корпус империи разделился пополам совсем не по причине несогласия с какими-либо сентенциями Маркса или его интерпретацией Лениным. Классиков марксизма вообще мало кто читал и еще меньше понимал. 

Но то, что Февральский переворот был совершен при активнейшем содействии англичан и французов, нацелившихся на колонизацию своего союзника по Антанте,  знали практически все, как и то, что Белая гвардия старательно продолжает политическую линию Временного правительства.

Адмирал Колчак (Верховный правитель, Омск): Телеграмма Британии и Франции 26 декабря 1919 г. — долг России (царский и Временного правительства) будет выплачен полностью. Будет обеспечен свободный беспошлинный доступ к портам и железным дорогам. Концессии иностранному капиталу на добычу и вывоз полезных искупаемых – без ограничений по времени и объему.

Генерал Деникин (Добровольческая армия, Юг России):  Те же обещания о выплате всех долгов России Антанте. Доступ к нефти Кавказа и на Дон. Признание франко-английского соглашения 1917 г.   о разделе сфер влияния. 

Барон Врангель (Новороссия, 1920): Соглашение с Францией — гарантия долгов, передача в концессию французским фирмам 50% всех рудников и лесов России. Экономическая открытость, то есть беспошлинная торговля с Западом.

 Генерал Юденич обещал Британии  выплату долгов, предоставление военных баз для флота в Прибалтике, концессии на лес, горнорудный и рыбный промысел.

       На этом фоне мир без аннексий и контрибуций, отказ от выплаты кредитов, бездарно разбазаренных и распиленных на глазах изумленных фронтовиков, выглядел более предпочтительным. Поэтому в гражданскую резались не столько за светлое коммунистическое будущее, сколько за решение злободневного вопроса – будем мы колонией Запада или всё же попробуем сохранить себя, как субъект.

Кто ж знал тогда, в 1918-м, что этот кровавый спор, начавшийся не вчера, продлится на сто лет больше.

   Проблема в том, что молодое советское государство никак не желало избавляться от западопоклонства, правда уже с другим, пролетарским привкусом.

     До 1924 года среди большевиков господствовало убеждение, что социализм в России может устоять только при поддержке пролетариата развитых стран Запада - Германии, Англии, Франции. Троцкий и его сторонники (Зиновьев, Каменев) считали, что без помощи победившего западного пролетариата советская власть в крестьянской России неизбежно погибнет или переродится, и когда в 1924 году Сталин выдвинул тезис о том, что СССР обладает всеми ресурсами для построения полноценного социалистического общества самостоятельно, даже в условиях капиталистического окружения, в недрах ВКП(б) зародился серьезнейший конфликт, быстро переросший в антагонистическое противостояние.

 Яблоком раздора стал Коминтерн (Коммунистический интернационал) созданный, как «штаб мировой революции», где российская партия была лишь одной из секций.  Сталин стремился превратить Коминтерн в послушный инструмент внешней политики СССР. Коминтерн стремился превратить СССР в инструмент своей политики, очень часто идущей вразрез с интересами Советского правительства.

     Конфликт усугублялся откровенно пренебрежительным отношением сторонников мировой революции к самой России, как к временному и не очень удачному прибежищу, по сравнению с привлекательной и обустроенной Европой, где они провели в эмиграции свои лучшие молодые годы.

    Конфликт с любителями просвещенной Европы в конце концов привел к их поражению и далеко неполной ликвидации в ходе громких процессов 1937-38 годов. 

    Неполной, потому что армия Власова – это как раз и есть дистилированное западничество с фанатичным желанием видеть Россию под сапогом «цивилизованной Европы». Желание настолько сильное, что за него можно не только убивать, но и умирать.

    Победа 1945 и последующие процессы против безродных космополитов на время приглушили голоса желающих кавы в Венской опере в кружевных труселях,  но западничество, как явление, никуда не пропало и успешно возродилось после смерти Сталина. 

     Новое советское западничество становилось на крыло со словами Ленина «Догнать и перегнать» из работы «Грозящая катастрофа и как с ней бороться» (сентябрь 1917). 

   22 мая 1957 года Хрущёв в речи на зональном совещании работников сельского хозяйства областей и автономных республик СССР пообещал догнать и перегнать Америку. С тех пор вожделенный Запад стал магнитом для партийной и хозяйственной номенклатуры, а вслед за ними – и для большинства советских людей.

     Международные выставки, дипломаты, "трофейные" фильмы. Импортные вещи ("фирма") распределялись в спецмагазинах вроде ГУМовской "100-й секции" или "Березки" по валютным сертификатам, став символами элитариев.

    Показы Chanel в Москве в 1967 году (к 50-летию Революции) с придыханием поданные советской прессой, произвели фуррор — советские модницы впервые увидели французский шик. Фестивали молодежи и студентов принесли в страну иностранцев в яркой одежде, а кино показало мини-юбки Мэри Квант и A-силуэты Ив Сен-Лорана.

   Дефицит советской одежды усилил тягу к Западу. Джинсы Levi's, Montana и Wrangler стали культовыми — их цена на черном рынке достигала 150–250 рублей (1–2 зарплаты инженера).

  Этот период заложил основу молодежной советской моды: дефицит породил культуру "доставать", а западные тренды — вечную тягу к оригиналу. 

Советскую молодёжь покорил фетиш "фирмы": обладатели импортного очень быстро стали считаться элитой. Чехословацкая косметика, финские дубленки, вещи из "Берёзки" (валютные магазины), трофейные журналы ("Бурда", "Vogue") итальянские туфли… Западная мода стала маркером статуса. Одетыми по этой моде щеголяли перед сверстниками чада партноменклатуры.

"Какунихачухи" от слов "как у них, хочу"  - берут свои истоки именно из этого времени.

Незаметно, но уверенно, сначала сама партноменклатура, а потом и советские обыватели приобрели устойчивое колониальное мышление колонизированных народов, имеющих всего три потаённых мечты: 

-купить товар метрополии;

-получить образование метрополии;

-свалить на ПМЖ в метрополию.

    Конец 80-х, начало 90-х – триумф западников. У них всё получилось. Россия уверенно дрейфовала в стойло ресурсной провинции Запада, и то, что она вдруг сумела развернуться, историки будут называть чудом.

      Впрочем, это чудо имеет материальное обоснование: начался кризис на самом Западе, и «гегемон» заторопился, демонстративно ломая через колено тех, кого вполне можно было задушить в объятиях.  И тут оказалось, что козырей у него на руках почти не осталось. 150 сортов колбасы и столько же моделей джинсовых штанов теперь можно было купить в российских магазинах, а желающие украсть и свалить  оказались товаром скоропортящимся и не пользующимся авторитетом у населения: таких на броневичок не поставишь и сносить до основания они никого не поведут – не тот калибр, не та харизма.

   И гегемон пошел на обострение.  Сегодня на территории Украины, так же, как во времена Великой смуты и в Великую Отечественную грохочет война между двумя движениями одного народа, часть из которого готова умирать за экспанию европейства от Бреста до Владивостока, а другая стоит за право России иметь свой собственный путь развития. 

    Окопы между двумя враждующими группировками проходят не только по степям и населенным пунктам Донбасса, но и по властным коридорам и кабинетам Москвы, по семьям, трудовым коллективам и вчерашним компаниям «не разлей вода».

    В России так называемая «партия мира», являющаяся на самом деле партией капитуляции, вполне искренне считает, что у Отечества, униженного, расчлененного и даже оккупированного Западом, гораздо больше возможностей для успешного, гармоничного развития, чем какой-то особый путь, тем более в войне с так называемым «цивилизованным человечеством».  ВСУ – силовой отряд этой партии. Многочисленные «нетвойнисты» и адепты «надо-договориться» - фан-клуб поддержки на трибунах.

     На Украине, на ЛБС, идёт горячая гражданская война за право России быть собой, а не вассалом Запада. Холодная гражданская война, являющаяся продолжением горячей, идет по всей территории бывшей Российской империи. Началась более 500 лет назад. Закончится не завтра.

Что внушает оптимизм:

За всю историю противостояния с Россией Запад ввязался в войну на стороне партии капитуляции, не имея технологического преимущества и главное – не имея традиционной привлекательности. Запад уже «не торт». Ему нечего предложить. Комфорт житья-бытья там уже уступает среднероссийскому. Война – единственный инструмент убеждения, оставшийся в его распоряжении. Братоубийственная война на Украине - главное достижение Запада в XXI столетии.

«Если у вас из инструментов имеется только молоток, любая проблема представляется гвоздем»(с).  Вот они и гвоздят с замахом, с оттяжкой, не задумываясь о последствиях. Война уже выхлестнулась за пределы Украины, втянула в себя весь «золотой миллиард», набирает обороты и закончится только полным уничтожением одной из сторон, ибо противоречия у нас антагонистические, а на глобусе, как оказалось, не так много места. Продолжение следует.