Теория игр

Теория игр  или разговор о том, как мы все играем в прятки с собственной выгодой. (Иногда сами с собой)

Позвольте, приступить к этому неторопливому действу, как приступают к долгожданному ужину после длинного дня: расстелив салфетку, разглядывая каждый кусок и смакуя не столько пищу, сколько сам процесс её поглощения. Ибо предмет нашей беседы - Теория игр - того заслуживает. Это не сухой расчёт, а полный сервант старинных фарфоровых безделушек, каждая из которых - хрупкий и смешной памятник человеческому неумению договориться.

Представьте себе этакого учёного-архивариуса, который, вместо летописей великих битв, скрупулёзно собирает и классифицирует бытовые курьёзы: почему соседи, чьи балконы смотрят друг на друга, двадцать лет здороваются кивками, но ни разу не позвали друг друга на чай? Почему два департамента в одной конторе, вместо того чтобы сообща сделать работу, тратят силы на составление хитроумных отчётов, доказывающих ненужность друг друга? Этот архивариус берёт эти крошечные трагедии-фарсы, перекладывает их на язык цифр и схем - и получает удивительную карту местности под названием «Человеческие Отношения». И главное её свойство - она смешна в своей печальной точности. Уже один этот парадокс достоин пера сатирика.

1. Фундамент, или как двое могут проиграть, каждый выигравши в своем уме.

В основе всего здания лежит краеугольный камень абсурда - «Дилемма заключённого». Истинная глубина анекдота раскрывается лишь при медленном, вдумчивом пересказе, с оттенками и полутонами.

Суть не в преступлении, а в токсичном бульоне из недоверия и страха показаться глупее другого. Каждый оказывается в капкане собственной логики: «Если я поступлю хорошо, а он плохо - я буду полным идиотом. Стало быть, надо поступить плохо на опережение». И этот визгливый голосок самосохранения заглушает тихий шёпот разума, предлагающий: «А давай попробуем поступить хорошо вдвоём?»

Этот сухой эксперимент обрастает плотью и кровью курьёза:

Двух приказчиков гостиного двора, Лукьяныча и Семёныча, уличили в том, что они в обеденный час вместо отдыха играли на деньги в «битку». Хозяин, человек с причудами, вызывает их поодиночке.

«Вот что, голубчики, - говорит он каждому, потирая руки. -Если оба честно сознаются - вычту стоимость обеда из жалованья. Если один сдаст другого, а тот будет упираться - сознавшийся получит мой старый жилет в награду за честность, а упрямец будет уволен без рекомендации. Если же оба будете молчать как рыбы - останетесь при местах, но лишитесь годовой премии».

Лукьяныч, запертый в кладовой, чешет в затылке: «Семёныч… Эх, Семёныч! В прошлый раз на пасхальном куличке он себе ломоть отрезал на полпальца толще! Ненадёжный человек! Если я промолчу, а он меня сдаст - я пропал, как кур во щи! Значит, надо бить первым, чтобы жилет заполучить или хоть отделаться вычетом за обед».

Семёныч, томящийся в чулане, размышляет зеркально: «Лукьяныч… Да этот Лукьяныч ещё в позапрошлом году говорил, будто у меня на фраке пятно! Клеветник! Конечно, он меня уже топит! Значит, и мне медлить нельзя».

Итог предсказуем, как смена дня и ночи: оба, пыхая праведным негодованием, валят друг друга. Хозяин, получив два чистосердечных признания, в изумлении роняет пенсне: «Батюшки мои! Да за битку-копейку вы друг друга готовы были в Сибирь сослать?!» И, раздосадованный такой жадной глупостью, даёт обоим вычет из жалованья и лишает премии. А заветный жилет, так и не нашедший героя, вешает на вешалку - пусть висит, как укор человеческой подозрительности. До лучших времен. Еще сгодится, вот увидишь.

Вот он, первородный парадокс: самый разумный с точки зрения отдельного узника ход приводит обоих узников к наихудшему общему итогу. Индивидуальная логика, возведённая в абсолют, становится могильщиком общего блага. Чем не сюжет для комедии нравов?

2. Стены и перегородки, или как в одной квартире могут уживаться  несколько независимых вселенных.

Перенесёмся из сырых казематов в уютные, но от того не менее театральные, жилища обывателей. Здесь царствует иная игра - «с нулевой суммой». Суть её в священной вере, что счастье - пирог, и если кому-то достался больший кусок, то твой неминуемо оскудел.

Классический пример - семейный спор о выходном. Он хочет абсолютного покоя, она - абсолютного движения. Каждый видит лишь два исхода: полная победа или сокрушительное поражение. Мысль о том, что можно разделить день пополам или найти третье, общее удовольствие, отвергается с порога как капитуляция. Ведь в их внутренней бухгалтерии выигрыш супруга автоматически записывается в графу «мои убытки».

Супруги Тихомировы, Глафира Семёновна и Порфирий Петрович, каждый уик-энд превращали в поле брани, достойное древних греков. Он, Порфирий Петрович, философски считал, что лучший отдых - это неподвижность, созерцание потолка и размышления о тленности бытия. Она, Глафира Семёновна, практик, полагала, что смысл выходного - в преодолении расстояний, посещении всех известных лавок и нагружении мужа покупками.

Они могли бы, по справедливости, договориться. Скажем, до обеда - тленность бытия, после - покорение бульваров. Но нет! Для Порфирия Петровича уступка означала крах его философской системы, признание движения частью бытия. Для Глафиры Семёновны согласие на неподвижность было оскорблением её активной натуры.

В итоге воскресенья проходили в стратегических манёврах, достойных великих полководцев. Он прикидывался тяжело больным. Она «случайно» находила в его любимом кресле иголки. К вечеру оба, измотанные титанической битвой воль, чувствовали себя невыспавшимися и обворованными жизнью. Выиграв в принципиальности, они стократ проигрывали в мирском счастье. Сумма - ноль. Вечный, незыблемый ноль.

Мораль этой игры? Иногда разделить пирог пополам выгоднее, чем в драке за целый растоптать его вместе со скатертью и самоваром. Но чтобы это понять, нужно перестать быть игроком и стать… пекарем, который может испечь ещё один.

3. Крыша, или коллективная охота на фантомного оленя, которого никто не видел.

Вершина нашего абсурдного здания - игры, где великая общая цель достижима только если все пожертвуют своей мелкой, но гарантированной выгодой. Классика - «Охота на оленя». Чтобы добыть благородного зверя, нужны слаженные усилия всей артели. Но если кто-то один сбежит ловить зайца (заведомую мелочь, но свою), олень уйдёт, и труд остальных пропадёт.

В современности это выглядит как сбор на подарок уходящему на пенсию коллеге. Если все скинутся - купят дорогой телескоп, и все будут героями. Но внутренний голос шепчет каждому: «А вдруг я скинусь, а остальные пожадничают? Тогда я и деньги потеряю, и выглядеть буду лохом, единственным, кто раскошелился». И в итоге дарят дешёвые носки, которые пенсионер тут же забудет в шкафу, запомнив коллектив как сборище скряг. Возможный общий триумф приносится в жертву личной гарантии не выглядеть идиотом.

В благотворительном обществе «Друг сироток» решали судьбу бедной вдовы Плющихиной. Господин Простынкин, человек с порывами, воскликнул: «Господа! По гривеннику с персоны - и вдове будет праздник!» Зал загудел от одобрения. Но тут мысли благотворителей разошлись по своим норкам.

Госпожа Кащеева думала: «Гривенник… Пустяк. Но если я дам, а Простынкин, инициатор, даст только пятак? Я буду и дура, и одна в убытке!» Господин Толстоносов размышлял иначе: «Принцип, принцип дороже! Сегодня гривенник на вдову, завтра - полтинник на инвалида, послезавтра - рубль на бездомного кота! Нет, лучше я ей тайком пирог пошлю… когда-нибудь… если не забуду».

В итоге, после часовых прений о «методологии филантропии» и «разумной доле участия», общество постановило: «Возложить заботу о вдове Плющихиной на городскую управу, послав ей запрос». А саму вдову, во избежание подобных сложностей, попросили «впредь быть осмотрительнее в житейских выборах». Коллективное благо разбилось о подводные камни индивидуального расчёта.

Эпилог, или так где же выход из этого смешного лабиринта? 

Так к чему же, после этой долгой прогулки по закоулкам теории игр, мы приходим? К простой и изящной мысли, что человек - существо не столько разумное, сколько азартное, и самый увлекательный его спор - это спор с собственной выгодой.

Теория игр, в её литературном прочтении, - это не инструкция по победе. Это зеркало, поставленное перед нашими коллективными усилиями, в котором мы видим не героев, а комиков, отчаянно жестикулирующих в запертой комнате. Её юмор - в контрасте между грандиозностью целей (поймать оленя, сделать мир лучше) и смехотворностью средств (подозревать напарника, жадничать из-за гривенника).

Сарказм её в том, что единственный способ «выиграть» в этой всеобщей игре - это иногда выйти из неё. Перестать на мгновение быть игроком, для которого другой - только соперник. Стать, страшно сказать, партнёром. Рискнуть довериться, зная, что могут и обмануть. Поделиться, не будучи уверенным, что поделятся с тобой. Именно этот нелогичный, «нерациональный» ход и нарушает порочный круг, превращая игру с нулевой суммой - в игру с растущим пирогом для всех.

Поэтому, когда в следующий раз вы окажетесь в ситуации, где ваш личный расчёт кричит: «Дерись! Жадничай! Предавай!» - вспомните Васю и Петю в кладовых, супругов Тихомировых у разбитого самовара и благотворителей, так и не собравших гривенник. И попробуйте, просто в виде эксперимента, сделать по-другому. Не из благородства, а из любопытства. Из желания поставить живой эксперимент над этой самой теорией. А вдруг получится? Вдруг общий олень - не фантом, а настоящий, и добыть его вместе - куда вкуснее, чем в одиночку жевать своего тощего зайца?

В этом, пожалуй, и заключён последний и самый главный парадокс: чтобы выиграть по-настоящему, иногда нужно намеренно перестать играть в выигрыш.