Евгений Леонов

Леонов Евгений. 2.09.1926--29.01.1994 

Сидит где-то там, меж пыльных кулис вечности, на ящике из-под реквизита, поправляет картонный венок, и глаза у него - два озера, в которых утонула вся наша радость и вся наша тоска. Актёр. Нет, не актёр - явление. Как запах пыли после дождя. Как трещина в штукатурке, похожая на профиль Ленина.

Он мог сыграть всё. Даже молча. Особенно молча. Вот смотришь на него - буфетчик с «Полосатого рейса». Сидит, понимаешь, тигр ему штаны сожрал, а он смотрит на этого полосатого урода таким взглядом, будто не тигр это, а начальник планового отдела, который опять требует отчёты в пятницу вечером. И всё ясно без слов: жизнь - это пароход, а мы все на нём - либо дрессировщики, либо мясо. Смешно до слёз. Плакать нам или смеяться? 

А «Джентльмены удачи»? Да он там не играл - проживал! Человека втиснули в кожаную куртку главаря, как паштет в консервную банку. И он там, заведующий детсадом, боится не бандитов, а самого себя. А вдруг ему это нравится? А вдруг где-то в глубине души каждый заведующий детсадом - потенциальный «Доцент»? Вот она, русская душа в двух лицах: одно - для тихого часа, другое - для налета на музей. И оба - Леонов. И оба - настоящие.

Или вот «Афоня». Пьют они там с Колей, у обоих жизнь сложилась, как кривой забор. И Леонов молчит, жуёт свой бутерброд с колбасой, а в глазах у него - вся вселенская тоска провинциального друга, который знает, что завтра будет так же, как вчера. И эта тоска такая родная, такая своя, что хочется сесть рядом и тоже молчать. Потому что лучше него всё равно не скажешь.

Он же мог и королём быть - в «Обыкновенном чуде». Не тем, с короной, а тем, что вечно в халате, вечно недоволен, вечно влюблён. Словно советский начальник цеха, которому волшебником выпало быть. И он этим волшебством, как нецелевым расходом фондов, мучается. «Медведя превратил, принцессу пригласил… а теперь, чёрт побери, они у меня под окнами целуются, и мне за это отчитываться перед женой!».

А «Кин-дза-дза»? Это вообще не роль. Это диагноз. Уэф. Существо, которое забыло, кто оно, и помнит только, что надо быть вежливым. Он там ходит по пескам Плюка с лицом бухгалтера районного ЖКХ, который обнаружил, что вся вселенная работает по тем же абсурдным инструкциям. «Ку!» - это не приветствие. Это «Документы есть?».

И даже умирал он по-леоновски - не пафосно, а буднично, с юморком. Видели «Поминальную молитву»? Тевье. Сидит на облучке, разговаривает с Богом, как с нерадивым соседом: «Ну, и что ты мне опять подсунул, а? Опять испытание? Да я уже, кажется, прошлый квартал отбыл!». И в этом - вся вера. Не в золотых куполах, а в этом усталом, бытовом разговоре с небом, когда уже и ругаться сил нет, только разводить руками.

Вот он и разводит. Там, наверху. Или в том самом детсаду, который до сих пор не знает - он «Солнышко» или воровская малина. И мы смотрим на него, и смеёмся, и носом шмыгаем. Потому что он был один такой. Потому что он про всех нас. От буфетчика до короля. И все мы в нём - немного львы, выпущенные обезьянкой на палубу, и все мы немножко Доценты, которые очень хотят обратно, к детям, на утренник. Но не можем. Потому что роль есть роль. И сыграна она на совесть. До слёз.

Ку.