Валентин Гафт. Эпиграмма

Валентин Гафт.  2 сентября 1935, - 12 декабря 2020

Театр абсурда, в котором гвоздями прибивают зеркала

Мефистофель, который не пришёл со стороны. Он вырос из гримёрной пыли этого балагана, из трещин в стенах «Современника», из щемящей тоски послеспектакльных курилок.  Актёр. И он устроил в этом театре самый отчаянный, самый абсурдный свой спектакль - пьесу, где роли исполняли живые люди, не подозревавшие, что их смешные слабости и великие пороки уже стали репликами.

Это не были стишки. Это были гвозди. Отточенные, холодные. Не для того, чтобы повесить портрет, а для того, чтобы пригвоздить маску к лицу навеки, чтобы все видели, что под ней - та же трещина, та же боль, то же человеческое. Он брал своего - коллегу, собутыльника, брата по цеху - и вставлял в эту трещину кривое зеркало. Получалась эпиграмма.

1. Фарс на грани святотатства: гипербола как единственная правда

Смотрите, вот идёт фарс! Армен Джигарханян - не человек, а явление природы, стихийное бедствие таланта. И Гафт, как режиссёр этого абсурда, выносит вердикт: «Гораздо меньше на земле армян, / Чем фильмов, где сыграл Джигарханян». Это же чистейшая гипербола, возведённая в абсолют! Демография против кинематографа - и кинематограф побеждает. Но за этим фарсом -вопрос: как можно быть больше целого народа? Какая одинокая планета должна вращаться внутри человека, чтобы затмить собой этнос? Это не комплимент. Это диагноз гениальности как проклятия.

А вот другой номер программы. Женщина. Актриса. Ия Саввина. И укол, от которого, по логике вещей, должны были разойтись все океаны и рухнуть мосты: «В Крыму гуляли две собаки, / Поменьше - шпиц, побольше - Ия». Это уже не гипербола, а провокация на грани срыва. Чистейший троллинг, достойный героев Ильфа и Петрова, которые доводят ситуацию до идиотизма, чтобы обнажить идиотизм самой ситуации. Но здесь же - и правда-гадюка: а что, если это и есть высшая форма близости? Что, если только так, через шок, через сюрреалистический образ, можно выразить ту невыразимую смесь восхищения, ужаса и любви, которую вызывает живой гений? Говорят, она смеялась. Значит, выдержала. Значит, узнала себя в этом кривом зеркале. Значит, ритуал пройден.

2. Сарказм как система кровообращения общего организма

Но этот театр был взаимозависим. Он не был судьёй со стороны; он был палачом-самоубийцей в одной лодке со всеми. Его сарказм был системой кровообращения их общего тела - тела театральной богемы. Каждый укол запускал ответный импульс.

Вот Галина Волчек - великий режиссёр и великая хозяйка в одном лице: «В ней - толковой совместилось емко / Любовь к искусству и комиссионкам». За ироничной рифмой «искусству-комиссионкам» скрывалась горькая правда целой эпохи. Эпохи, где гений был обязан быть снабженцем, где талант мерялся не только образами, но и дефицитными коврами. Это сарказм, пропитанный болью за разрушаемое достоинство.

А в ответ ему летели такие же отточенные гвозди. Александр Иванов парировал: «А Гафт, хоть он актер, а не поэт, / Так припечатает, что не отмоешься…» Это был их язык. Их код доступа к боли. А Ролан Быков и вовсе поставил окончательный, страшный диагноз: Гафт - это «конечное слияние Фауста с Мефистофелем». Тот, кто продал душу за право говорить правду. И тот, кто пришёл эту душу забрать. Сам себе демон, сам себе и жертва.

3. Абсурд, который съедает своего творца.

И тогда случился финал, достойный самой чёрной баллады об абсурде. Миф, созданный Гафтом, взбунтовался и поглотил творца. Ему начали массово приписывать чужие строки. Самый яростный пример - хлёсткая эпиграмма про «трёх Михалковых», которая, как клялся Гафт, была реминисценцией из XVIII века. Но толпа уже не слушала. Ей нужен был персонаж по имени «Гафт-Злой-Гений», и она его получила. Его имя стало ярлыком для любой анонимной злобы. Это был высший фарс: его оружие - точность, его метод - личный выстрел - превратили в орудие коллективной, безликой расправы.

И тогда становится ясно, что этот весь театр эпиграмм - не игра. Это был способ выживания. В мире лжи и страха они, эти люди со сцены, изобрели свою валюту - острую, язвительную правду. Скальпель вместо шпаги. Каждой эпиграммой Гафт царапал по стеклянному колпаку, под которым они все задыхались, чтобы услышать звук - любой звук! - хоть звон разбитого стекла, хоть стон.

Его эпиграммы - это не альбом шаржей. Это кривая карта сгоревшей империи под названием «советская интеллигенция», нарисованная гвоздём на стене гримёрки. Карта, где каждая точка - чья-то судьба, приколотая одной строкой к вечности. Как мотылёк в коллекции. Прекрасный, мёртвый и навсегда настоящий. Он не сочинял эпиграммы. Он ставил диагноз эпохе, ставил его друзьям и ставил его себе. И платил ту цену, которую платят все, кто решается вскрывать нарыв: одиночеством внутри созданного им же общего мифа.

Александр Иванов (topolov)

Александр Александрович Иванов  09.12. 1936  Пародист Дон Кихот. Представь себе картину: Москва, 1936 год. На свет является младенец, которому суждено было не слагать оды социалистическому строю, а разбирать его на винтики иронии. Александр Александрович Иванов - человек, который сделал пародию не баловством, а дубиной. Дубиной, которой он лупил по глупости, пошлости и напыщенной графоманской...