Наша Таня громко плачет

Агния Барто  17 февраля 1906 г.

 Наша Таня громко плачет:
                Уронила в речку мячик.
                - Тише, Танечка, не плачь:
                Не утонет в речке мяч.

Агния Барто: Великий инженер детских душ, или почему бычок еще качается.

Если представить советское детство как гигантский, ярко окрашенный детский сад, то Агния Барто была его бессменной и единственной заведующей. Не той, что сидит в кабинете, а той, что ходит между кроваток, и одним лёгким стишком может поднять бунт против манной каши или устроить всесоюзную трагедию из-за утонувшего в речке мячика.

1. Приемная в издательстве «Детгиз». Эпоха листочков и бодрости.

За столом сидит редактор Петров, человек с лицом, как у несвежего белого гриба, и с верой, что дети - это маленькие взрослые, которые плохо слушаются. Перед ним - хрупкая женщина с тетрадкой.

Петров (бодро, как на митинге): «Товарищ Барто! Страна ждёт от вас стихов о новом быте! О том, как маленький Витя помогает папе строить Братскую ГЭС! Как девочка Галя собирает… гм… ёжиков для колхозного сада! Как…»
Барто (спокойно перебивая): «Я принесла про девочку, которая не хочет суп. И про мальчика, который боится укола».
Петров (потея): «Но… где же пафос? Где воспитательный момент? Это же мелко, бытовуха!»
Барто (делая большие глаза, в которых плещется океан иронии): «А разве суп - не быт? А укол - не момент? Всё воспитание, дорогой Петров, и заключается в том, чтобы вовремя сказать: «Наша Таня громко плачет». И все дети сразу поймут: ага, Таня манипуляторша. И перестанут так делать. Это вам не ГЭС, это - тихая диверсия против детского эгоизма. Эффективнее будет».
Петров (в панике ищет цитату Сталина о детях, но находит только записную книжку с тратами): «Ну… ладно. Но про бычка… Он же какой-то… не бодрый. Идет и качается. Наш бычок должен идти уверенно, к светлому будущему!»
Барто (с лёгкой усмешкой): «Абсолютно уверенно. Он же не упал. Он - герой преодоления. Каждый ребёнок, читая, будет держать за него кулачки и учиться стойкости. Это вам не бычок, это - тренировочный полигон для воли. Одобряете?»
Петров, оглушённый логикой, безропотно кивает. Ещё одна дивергенция детского сознания одобрена к печати.

2. Взаимозависимость или замкнутый круг страданий.

Рассмотрим классическую триаду Барто:

1. Объект страдания: Мишка (уронили), Бычок (качается), Зайка (бросила хозяйка), Таня (мячик).

2. Субъект причиняющий/наблюдающий: Невидимые злодеи-дети, сила гравитации, жестокая хозяйка, речка.

3. Читатель-соучастник: Ребёнок СССР, который теперь несёт моральную ответственность за всех этих несчастных существ.

Вот типичный внутренний монолог советского дошкольника (5 лет) после чтения:
«Опять. Снова этот бычок. Идёт себе и качается. Мама говорит «не переживай», но КАК не переживать? Он же ВДРУГ УПАДЁТ! Я это точно знаю. А там, в книжке, дальше ничего не написано. Значит, он вечно качается. Вечно на грани падения. Это хуже, чем «спокойной ночи, малыши». И этот мячик у Тани… «Вынырнуть не может». А если и вынырнет? Он же мокрый, холодный. И Таня его, такая радостная, обратно в речку кинет? Цикл. Бесконечный цикл страданий. И всё это - из-за меня. Потому что я это прочитал и теперь в ответе. Надо было брать книжку про трактор».

Абсурдная взаимосвязь: Чем больше Барто печатают, тем тревожнее дети. Чем тревожнее дети, тем чаще они просят почитать Барто, чтобы убедиться, что хоть с зайкой всё в порядке (но с ним-то как раз всё НЕ в порядке!). Порочный круг. Гениально.

3. Проект «Найди человека»: фарс с прорывом в слезу.

Представьте радиостудИю. Микрофон. Агния Львовна. Напротив - Тётка Варя, приехавшая из деревни Петушки. У тётки Варя - память, как сито, но в нём застряли все алмазы ее детства.

Барто (голосом, в котором смешались терапевт и следователь): «Варя, вы помните… дерево?»
Варя (взахлёб): «Дерево? Да у нас их лес!»
Барто (мягко наводя): «А на котором было… дупло? Куда вы клали… хлебные корки?»
Варя (замирает): «Корки… А братик мой, Петька, он их потом воровал, голодуха же была… Ах! Петька! Да он же на одной ноге прыгал, как заяц, палкой его стукнули!»
Барто (уже печатая телеграмму в другой город): «Прекрасно. Прыгал. А как звали собаку, что на него лаяла?»
Варя (почти плача): «Шарик! Рыжий такой, хвост крючком! А Петька его дразнил: «Шарик-магарик!»
В студии воцаряется тишина, нарушаемая только треском аппаратуры. Барто только что из обрывков бреда, суеверий и детских обид вытащила нить, которая ведёт к живому человеку. Это не поэзия. Это высшая магия в условиях тотального дефицита всего, кроме человеческой памяти.

Финал. Величайшая провокация.

А теперь спросим: а в чём же главный троллинг и сатира Барто? В том, что она под видом невинных стишков внедрила в несформировавшееся сознание целую систему координат, где есть:

Гипербола обыденного: Упавший мишка - это вселенская катастрофа. Невыученный урок - личная драма Лёши («Что болтун ты, Лёша?»).

Сарказм, замаскированный под сочувствие: «Идёт бычок, качается» - да он же идиот! Все идут прямо, а он - качается. Но мы его любим. Мы переживаем. Мы - соучастники его клинической неуклюжести.

Абсолютный абсурд социальных установок: «Драмкружок, кружок по фото…» - это же чистейшей воды сатира на систему дополнительного образования, которая загружает ребёнка под завязку, оставляя ему на сон одно лишь право «пора бы в опочивальню». И все это подано с таким сочувственным вздохом, что даже самому рьяному педсовету не придерёшься.

Заключение, или монолог статуи.

Если бы памятник Барто внезапно ожил и заговорил, он бы изрёк примерно следующее:

«Вы думаете, я просто сижу и улыбаюсь детям? О, нет. Я - главный диспетчер детских эмоций. Ко мне стекаются все страхи, все жалости, все мелкие пакости. Я их сортирую, упаковываю в рифмы и… возвращаю обратно. Взрослые думают, что я учу детей «быть хорошими». Я учу их быть. Со всеми их «не хочу», «боюсь» и «жалко». Я легализовала детскую истерику. Я сделала плач Тани - культурным феноменом. Я заставила миллионы матерей произносить: «Идёт бычок, качается» с интонацией, будто сообщают сводку с фронта. Я построила параллельную вселенную, где главные герои - плюшевые невротики и маленькие эгоисты. И знаете что? Эта вселенная оказалась прочнее и долговечнее, чем многие иные империи. Потому что покуда есть ребёнок, который, уронив игрушку, думает не «ой», а «УРОНИЛИ МИШКУ НА ПОЛ…», я - жива. И мой бычок - всё качается. И слава богу. А то как он упадёт - это будет уже не моя история. Это будет ваша, взрослые, проблема. Разбирайтесь сами».

Вот таким был этот гениальный, тонкий, беспощадно-добрый инженер детских душ. Она не воспитывала. Она - констатировала. И в этой констатации был слышен и смех, и лёгкий, почти невидимый укол сарказма в адрес всего большого и неповоротливого мира взрослых, который так и не понял, что самое серьёзное дело на свете происходит в песочнице.

Маяковский:

В этом мире
Ничто
Не вечно,
Вот и теперь
Матерись или плачь:
Прямо с берега
Сверзился в речку
Девочки Тани
Мяч.
Слезы хлещут
Из глаз у Тани.
Не реви!
Не будь
Плаксивою девой!
Пойдем за водой -
И мячик достанем.
Левой!
Левой!
Левой!
===

Блок:

Безутешно рыдает Татьяна,
И слеза, словно кровь, горяча;
Ей припала сердечная рана
От упавшего в речку мяча.
То прерывно вздыхает, то стонет,
Вспоминая былую игру.
Не печалься. Твой мяч не потонет -
Мы достанем его ввечеру.
===

Крылов:

Девица некая по имени Татьяна,
Умом изрядная и телом без изъяна,
В деревне дни влача,
Не мыслила себе досуга без мяча.
То ножкою поддаст, то ручкою толкнет,
И, заигравшись с ним, не слышит и вполуха.
Господь не уберег, случилася проруха -
Игривый мяч упал в пучину вод.
Рыдает, слезы льет несчастная Татьяна;
А водовоз Кузьма — тот, что всегда вполпьяна, -
Картуз совлек
И тако рек:
«Да полно, барышня! Сия беда — не горе.
Вот Сивку запрягу, и за водою вскоре
Помчуся вскачь.
Багор-то мой остер, ведро мое просторно -
Из речки я умело и проворно
Добуду мяч».

Мораль: не так просты простые водовозы.
Кто знает толк в воде, тот утешает слезы.
===

Есенин:

Хороша была Танюша, краше не было в селе,
Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру,
И ногой пинает мячик — любит странную игру.
Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
«разреши, душа-Татьяна, тоже пнуть его ногой?»
Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
Душегубкою-змеею развилась ее коса.
«Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
я его ногою пнула, а теперь не нахожу».
«Не грусти, моя Танюша, видно, мяч пошёл ко дну,
если ты меня полюбишь, я тотчас за ним нырну».
===

Лермонтов:

Белеет мячик одинокий
в тумане речки голубой -
сбежал от Тани недалёкой,
оставил берег свой родной...
Играют волны — ветер свищет,
а Таня плачет и кричит,
она свой мяч упрямо ищет,
за ним по берегу бежит.
Под ним струя светлей лазури,
над ним луч солнца золотой...
А он, мятежный, просит бури,
как будто в бурях есть покой!
===

Пушкин:

Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью:
река глубOка и туманна,
игрушку чудную свою
с моста случайно уронила...
О, как ты этот мяч любила!
Ты горько плачешь и зовёшь...
Не плачь! Ты мячик свой найдёшь,
он в бурной речке не утонет,
ведь мяч — не камень, не бревно,
не погрузИтся он на дно,
его поток бурлящий гонит,
течёт по лугу, через лес
к плотине близлежащей ГЭС.
===

Гораций:

Громко рыдает Татьяна, горе её безутешно;
Вниз с розопламенных щек слёзы струятся рекой;
Девичьим играм в саду беззаботно она предавалась -
Мяч озорной удержать в тонких перстах не смогла;
Выпрыгнул резвый скакун, по склону вниз устремился,
С края утеса скользнув, упал в бурнопенный поток.
Милая дева, не плачь, утрата твоя исцелима;
Есть повеленье рабам — свежей воды привезти;
Стойки, отважны они, ко всякой работе привычны -
Смело пустятся вплавь, и мячик вернется к тебе.
===

Японский вариант:

Потеряла лицо Таня-тян
Плачет о мяче, укатившемся в пруд.
Возьми себя в руки, дочь самурая.

(Стилизация: Людмила Финько)

Волгоград.

Екатеринбург.