Вольфганг Амадей Моцарт. 27.01. 1756 год
Жизнь началась с тиканья.
Тиканья метронома в голове у отца.
Леопольд. Имя звучало как удар жезла по пульту.
Он увидел это в три года - не игрушку, не погремушку, а сетку. Нотную сетку. И понял, что может класть звуки точно на пересечения линий, как монах, вписывающий в псалтырь буквы из огня.
И потащили. По дворам, по столицам. Диковинка. Паяц в бархатных штанишках. Курносый херувим, из-под пальцев которого сыплется жемчуг. Смотрите, короли! Ребёнок, но в нём - старый, седой демон гармонии. Он играл на закрытой клавиатуре тканью. Играл в шутку. А мир вокруг был - не в шутку. Мир был пыльным париком, удушающим камзолом, поклонами до тошноты. «Вундеркинд». Это слово значит - «урод». Урод, который платит за твой восторг своим детством.
Он рос. Клетка под названием Зальцбург. Слуга. Лакей. Гениальный лакей. Ему указывали, когда есть, когда играть, когда молчать. А внутри - тот самый ветер. Ветер с горних вершин, где парят звуки, не знающие ни палок, ни правил. Он слышал этот гул, этот строй, целые миры, рождающиеся в тишине его черепа. А снаружи - скрип сапог, бряцанье шпор и вечное: «Знай свое место, Моцарт».
И он сломался. Нет, не так. Он не сломался. Он взорвался. Взрывом в Вену. Свобода? Ха. Свобода - это когда тебя съедают не по приказу, а по собственному желанию. Свобода - это голод в съёмной комнатушке, это вечный долг, это завистливые шепотки за спиной:
«Слишком много берет. Слишком ярок. Слишком… легко».
"Слишком много нот!"
И он писал. Как дышал. Как истекал кровью. Из него лилась музыка, будто кто-то отвернул небесный кран. Опера за оперой. Симфония за симфонией. Он спешил. Чуял? Чудился ему чёрный человек, который заказал Реквием. Не заказчик - вестник. Тень, пришедшая за душой досрочно.
Они не понимали. Они аплодировали красивым мелодиям, не слыша, что в этих, будто бы ясных, как горный ручей, звуках - бездна. Отчаяние Фигаро, смеющееся сквозь слёзы. Ужас Дон Жуана перед каменной рукой. Смертельная серьезность игры в «Волшебной флейте». Они слушали ушами, а не нутром. А он говорил с ними нутром. И оставался в одиночестве.
А потом… потом силы отступили. Как прилив. Осталась голая, илистая пустота. Болезнь. Нищета. И этот проклятый Реквием, который он писал уже для себя. Своими руками копал себе звуковую могилу.
Кончилось всё банально. Тело. Оно сдалось. Тридцать шесть лет. Выжжено дотла. Похоронили в общей яме. Без креста, без свечи. Без почестей. Словно выбросили на свалку пустой сосуд, из которого только что пили боги.
Вот и вся судьба. Мальчик, которому боги подарили ключи от Рая, но заставили жить в аду. И он сгорел, пытаясь перетащить этот ад в Рай на своих плечах. Не вышло. Осталась только музыка. Божественная. Вечная, как жажда любви.
Комментарии
Однажды выступала обвинителем по делу Сальери - доказывала, что-таки это он нашего Вольфганга траванул. Главным свидетелем со сторону обвинения был Пушкин, но я использовала его показания лишь в части признания Сальери о даре Изоры, а защита апеллировала к тому, что яд, за давностию лет мог потерять свои токсичные свойства и что вскрытия трупа Амадея не было, что сам свидетель при акте отравления не присутствовал и т.д. и т.л.
Потому, главное, на чём я строила обвинение - это мотив. Сальери мстил Моцарту за неуважение (так он искренне считал) к Музыке. Сам он ей всю жизнь служил и покланялся, как божеству, а Моцарт... Моцарт - баловень, похабник, сквернослов. Сальери так за это ненавидел Моцарта, так страдал от унижения Музыки, когда Вольфганг мог, извините меня, жопой сидя на её алтаре, слушать слепого музыканта, что даже кушать не мог. Но это всё лирика. Фактов не было никаких. С Сальери сняли обвинения, а моя прокурорская карьера... Даже говорить не хочется))) Но было интересно.
А вот если бы доказала, была бы сейчас уже генеральным прокурором, а не комментарии на Аш-е строчила бы..
И пошел бы САльери в Сибирь снег убирать. Весь.
Так и я о чём. Дела-то правильно выбирать надо, а это мне силком навялили. А следствие, как всегда, абы как провели... Да еслиб хоть абы как. А то совсем не провели. Даже трупа до сих пор нет. И не эксгумируешь - неизвестно, в какой канаве закопали... Даже вспоминать не хочу...)))
А фильм Формана видела?
Какой? Или у него один? Может и видела, если название скажите, т.к. я по режиссерам не знаю - я не киноманка и кины смотрю редко.
Ну "Амадей" же..
Ну да, видела. Но фильм к делу не подошьешь!
Как же как же!!
Если очень надо..
Ну это вам не "Обыкновенный фашизм". Это иностранное кино, снятое на деньги заинтересованных лиц ради прибыли и тут же сразу возникает конфликт интересов и там сам черт ногу сломит. Как в деле Долиной.
Нам бы только свидетельские показания ...предъявить
Спасибо! Вот за что я люблю АШ! Столько приличных людей в одном месте!
Ну, за МоцАрта нашего, Вольфганга Амадея! 270 лет не хухры мухры!
Даа...возраст
- Яд за давностию лет мог потерять свои токсические свойства?
Молилась ли ты на ночь, Дездемона?Сальери купил яд у знакомого аптекаря. Который изготовил его накануне, ночью. Почему же вы решили, что яд старый?)Какие ваши доказательства? Если они надёжные, то дело можно открыть снова.
Но по показаниям Пушкина А.С. яд был даром Изоры, старой и давней подруги фигуранта.
Ах, вот оно что... Простите, я не правильно понял. Я полагал, что Изора это древнегреческая богиня. А выходит, она исторический персонаж?)
Из материалов дела:
"Именно к памяти о ней как к Ценности, "завету" обращается Сальери, что бы принять окончательное решение. И именно последний дар ее любви будет передан Моцарту как последний дар его дружбы. Нельзя пройти мимо такого.
И в этом тексте она, ее образ должен занять свое место. Особенно потому, что на первый взгляд, как поначалу и с Сальери, с ней то же все вроде сразу ясно: 'И сама сдохла, и Сальери изгадила, и на Моцарта яду хватило... Вот тварь гнилая!'"
И еще:
"А что нам известно? Крохи! Пушкин лишь вскользь упоминает имя, время - 18 лет назад, яд, последний заветный дар любви. И все.
Казалось бы, никак нельзя полно и доказательно раскрыть ее образ по этим нескольким словам. Однако это возможно. Ведь у нас есть Сальери, его личность, его образ, его душа. И сейчас и тогда .(впрочем и в классическом понимании как-то же выстраивается ее образ и опять же по Сальери - если он мерзавец, то и она не лучше)"
Ну и там еще несколько страниц. Она вам надо? Была, 18 лет назад, когда Сальери было 22 годика.
Для Алекса триггер слово "старый". Вот он и возбудился.
Ну, если быть точным, то... старая и богатая. Вот мой триггер. Тополов, будьте точны.)
Не думал, что все так запущено
А аптекаря допросили?
Ах, Тополов. Не скрою, мне приятно видеть собственный текст, который вы специально выделяете перед своим комментарием.
Если бы вам только было знакомо это восхитительное чувство сопричастности к классикам! Впрочем, откуда оно у вас может взяться?)
НИчего не понял.
КТо с кем причастился?
Ничего не поняли? Я понимаю. Где уж вам...
Я имею в виду то литературное мастерство, с которым я выстраиваю фразы. Ритм, лексику, синтаксис, пунктуацию... что там ещё есть? Впрочем, ладно. Навряд ли вы знакомы с филологическими и лингвистическими терминами, которые употребляем мы, профессиональные филологи.
Да, меня часто сравнивают... а бывает и путают с признанными мастерами и
корефанамикорифеями. С классиками, одним словом.)Ах вот оно..что.
Ну тогда ладно.
Когда полное собрание сочинений будет доступно?
А с чего вы взяли, что их у меня ещё не выходило?
Правда, не буду скрывать, под разными
погремухамипсевдонимами. У меня и ученики есть, да-а. И Эпи одна из них.)Какой масти будешь?
Знает про это ?
А что, разве не похожа?)
Она гениальна..
Ну ка бросьте про генитальность))) Это не прилично и меня шокирует.
Я не первый..
И последний не я.
С Пушкиным,надеюсь,на дружеской ноге?
Но-но, Тополов, прекращайте! Слышите?)
Вы там на гужевой транспорт пересели? Пьете?
Засмущали девчонку. Слава богу, она ничего не поняла.
Ну, сами подумайте, это нам надо?)
кому это "вам"?
А, теперь уже не важно. Забудьте.
В Энске скоро полночь. Крошке пора спать.(
Колыбельную?
Включайте. Я подпою.)
Спят усталые игрушки,
Спят жучки и паучки,
В перелеске на опушке
Белки спят, бурундучки.
Дальше знаете?
Нет.(
Спросите у Эпи..
Она знает
Я сейчас с Алисой... лежу.(
Докатилса
Докатилса... или докатилься, как правильно?)
В вашем случае именно так
Полагаете, порядочную девушку не могут звать Алисой?(
Слишком легкомысленно.
Перспективный чат детектед! Сим повелеваю - внести запись в реестр самых обсуждаемых за последние 4 часа.
Сколько помнится, ни один из многочисленных интерпретаторов трагедии так и не задался вопросом об одной фразе «отравителя», приоткрывающей тайну появления у него орудия убийства:
«Вот я, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собою…»
Осень 1830 года. За 3 недели с небольшим до окончания «Моцарта и Сальери». Пушкин берётся за «Опыт отражения некоторых нелитературных обвинений». В этой статье имеется фрагмент: «Кстати: начал я писать с 13-летнего возраста…:
Осенью 1830 года Пушкину исполняется 31. Он словно предлагает «алгеброй проверить гармонию». Отсюда берётся «осьмнадцать лет» творчества. Пушкин осознаёт свою отмеченность «волшебным даром», который одновременно и «смертельный яд», отвращающий от жизни. «Иное тяготеет, как упрёк, на совести моей».
Я стал творить, но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять ещё о славе.
Я многое желал бы уничтожить…
Иное тяготеет, как упрёк,
На совести моей…
Пушкин отказывается от прямолинейной трактовки «мифа о зависти». Им избирается «дух соревновательности с самим собой». Пушкин переиначивает формулу Ахматовой. Он как бы делит себя между Сальери и Моцартом.
«Ты сам свой высший суд. Всех строже оценить умеешь ты свой труд».
Не случайно словосочетание «чёрный человек» употребляется в пьесе именно в сочетании с местоимением «мой» – «мой чёрный человек».
Поэтому в качестве орудия убийства выбирается «заветный дар любви». Который обладает демонической природой.
Вот почему Сальери хранит последний дар своей Изоры, поэтической музы, вдохновение. Вдохновение, которое покинуло его.
«….Ремесло поставил я подножием к искусству»
Но
«Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать… порой опять гармонией упьюсь».
У самого Пушкина утрата Музы вызывает ужас. Он постоянно пишет об этом. В «Каменном госте»:
«Явись, возлюбленная тень.
Приди как дальняя звезда…
Иль как ужасное виденье»
Поэтому вынужденное пребывание в Михайловском 1824-25 год угнетает Пушкина. Это для него поэтическое безмолвие. Пушкин словно боится превратиться в ремесленника Сальери.
Таким образом, «Моцарт и Сальери» - это пьеса о двух сторонах творческого процесса. А дар Изоры – не яд, но вдохновение.
Как я Его понимаю.
Спасибо за развернутый комментарий.
Страницы