Нидерланды во Второй мировой войне. Книга 5, Часть 3 - 22 июня

22 июня 1941 года российские пограничные отряды были почти повсюду застигнуты врасплох, когда они спали.

Эскадрильи российских ВВС, дислоцированные на Западе, были практически уничтожены в то воскресенье: 800 самолетов на аэродромах, 400 - в воздушных боях. После этого воздушное пространство контролировали люфтваффе.

На суше немецкие танковые дивизии проходили как нож сквозь масло; только под Лембергом русские танки смогли сдержать натиск немцев почти на неделю.

С российской стороны возник огромный хаос, которому в приграничных районах способствовало полное отсутствие новостей, да и вообще каких-либо предупреждений. Всего через восемь с половиной часов после начала вторжения радио объявило, что страна находится в состоянии войны, через громкоговорители, установленные в городах и деревнях. В военном коммюнике, переданном в воскресенье вечером, сообщалось, что немецкие войска в большинстве мест были отброшены назад.

Сообщения, поступавшие в Москву в первый день войны, были настолько скудными и неточными, что в четверть десятого вечера были отданы приказы о крупномасштабном контрнаступлении, в ходе которого предполагалось оттеснить немцев на их собственную территорию. Эти приказы были как гром среди ясного неба, потому что в том, что касалось приграничных районов, руководство Советского государства в тот первый день войны полностью утратило контроль над ситуацией. Кроме того, в этих приграничных районах активизировались многочисленные диверсионные группы абвера, одетые, как правило, в российскую форму: они взрывали мосты, перерезали телефонные кабели и вызывали беспорядки, которые на местах принимали характер паники пятой колонны.

Жертвами слухов стали гражданские лица и военнослужащие. В дивизиях, спешно перебрасываемых на запад, было трудно поддерживать связь, и как только они достигали места назначения, немецкие танки на флангах обычно уже оказывались далеко оттесненными. В те первые дни сотни тысяч русских солдат были отрезаны от всех своих коммуникаций: если бы у них были израсходованы боеприпасы, они мало что могли бы сделать, кроме как успешно сдаться в плен.

Упорное сопротивление было оказано только в там, где находились более или менее значительные запасы продовольствия; таким образом, гарнизону Брест-Литовской крепости удавалось героически защищаться в течение нескольких недель.

С другой стороны, в других местах, и особенно в сельской местности, крестьяне не считали немцев врагами, а скорее освободителями, поскольку коммунистический режим в значительной степени лишил их частной собственности, депортировал членов семей и стал объектом жестоких правил.

Но это продолжалось недолго: безжалостность, с которой немцы начали вести себя уже в первый период оккупации, дала понять большинству тех, кто вздыхал под сталинским игом, что иго Гитлера было, по меньшей мере, таким же тяжелым.

Прошло совсем немного времени, прежде чем народы Советского Союза осознали, что они вовлечены в борьбу не на жизнь, а на смерть. На карту было поставлено не только выживание Советского Союза, но и выживание России; угроза рабства должна была быть предотвращена.

На короткое время это осознание полностью овладело и руководством Советского государства; затем оно также поняло, что, учитывая быстрое продвижение немецких вооруженных сил и дезорганизацию на своей собственной стороне, значительные территории Советского Союза придется сдать врагу.

Оно решило применить тактику, которая нанесла так много вреда Наполеону в 1812 году в огромной стране: тактику выжженной земли. Через неделю после начала вторжения, 29 июня, правление Коммунистической партии и Совет народных комиссаров (Совет министров) указали в качестве руководства (руководство, подтвержденное пять дней спустя Сталиным в довольно извиняющемся выступлении по радио), что во время отступления Красной Армии все, что могло бы пригодиться захватчикам, должно быть эвакуировано или уничтожено: "Ни локомотива, ни товарного вагона, ни килограмма зерна, ни литра воды, ни куска пищи ему не должно быть позволено найти". То, что нельзя было перевезти на восток, должно было быть безоговорочно уничтожено.

Партийное правление и Совет народных комиссаров также решили предотвратить деморализацию вооруженных сил, направив на фронт большое количество квалифицированных членов партии и членов коммунистических молодежных организаций; к концу сентября 60.000 человек вступили в ряды вооруженных сил на участке между Белым и Черным морем, которые начали ожесточенно защищаться.

*****

Не без дурных предчувствий Гитлер дожил до 22 июня. "Я чувствую себя так, - сказал он, - как будто открыл дверь в темную, невидимую комнату, не зная, что скрывается за этой дверью".

Поначалу все эти опасения казались совершенно необоснованными: изо дня в день в новую штаб-квартиру поступали сообщения о том, что Гитлер задействовал в Восточной Пруссии поступали сообщения об огромных территориальных завоеваниях, успешных окружениях, десятках и даже сотнях тысяч военнопленных, колоссальных трофеях. Это было повторение, но в большем масштабе, того, что удалось сделать при прорыве к каналу более чем годом ранее.

Во всех приграничных округах оборона русских была прорвана, как ледяная корка; казалось невозможным, что верховному командованию русских, которое Гитлер считал некомпетентным, каким-то образом удастся остановить наступление немецких армий.

Его армии были разделены на три группы: "Север", "Запад" и "Юг". Они должны были захватить Ленинград, захватить Москву и прорваться через Украину, нанеся удар в направлении Кавказа. План состоял в том, что позже, в 41-м, около сорока-пятидесяти немецких дивизий будут развернуты в зоне, простирающейся от нижней Волги до Архангельска; на Урале и в Сибири, к востоку от этой зоны, все еще могут находиться русские войска, но реальной опасности от них не будет.

Через две недели после начала наступления в штаб-квартире Гитлера сложилось общее мнение, что исход сражения окончательно предрешен. "Это означает, что мы можем добиться успеха", - отметил в своем дневнике начальник штаба Верховного командования сухопутных войск генерал Франц Гальдер, - "что кампания против России была выиграна в течение четырнадцати дней".

Днем позже Гитлер сказал: "Я постоянно пытаюсь поставить себя в положение врага. Практически он уже проиграл эту войну. Хорошо, что мы разгромили русские танковые и воздушные силы в самом начале. Русские больше не могут их заменить’'.

В середине июля Гитлер назначил Розенберга рейхсминистром по делам оккупированных восточных территорий. Тогда же им было принято решение о том, что в августе начнется вывод дивизий, которые больше не понадобятся для заключительного этапа битвы на Востоке.

Гитлер вышел далеко за пределы Европы. Он объявил, что численность немецкой армии будет значительно ограничена; с другой стороны, люфтваффе должно быть значительно расширено. В соответствии с этими директивами все производственные планы немецкой военной промышленности были радикально изменены.

На 22 июня Германия располагала 20 танковыми дивизиями и более чем 200 пехотными дивизиями - Гитлер хотел увеличить число танковых дивизий до 24, пехотных дивизий, с другой стороны, было бы ограничено 112. Из этих 112 человек 6 будут экипированы и подготовлены для воздушно-десантных операций, 10 - для боевых действий в горах, 33 - для боевых действий в тропических районах.

В принципе, было решено захватить Гибралтар, Мальту и Кипр осенью 41-го; затем Роммель также продвинулся бы в Северной Африке к Суэцкому каналу, а сильная немецкая армия прорвалась бы через Турцию к тому же каналу в сочетании с третьим наступлением: через Кавказ к Персидскому заливу.

Гитлеру казалось правдоподобным, что как только Британия потеряет Суэцкий канал и минеральные ресурсы Ближнего Востока, она склонит голову. Он также дал понять, что Афганистан является возможным маршрутом в Британскую Индию: если до этого дойдет, возможно, эта последняя операция заставит людей и правительство Англии осознать, что компромисс с Третьим рейхом неизбежен.

А Соединенные Штаты? Как только Англия откажется от борьбы, у нее больше не будет базы в Европе. Конечно, Гитлер также пересечет Гибралтарский пролив, чтобы оккупировать всю Западную Африку. По его словам, ровно за месяц до вторжения в Советский Союз он хотел закрепиться на Азорских островах, и оттуда, "иметь возможность использовать дальние бомбардировщики против США, что будет осенью".

Казалось, его воображение не знало границ. Знаменитые полководцы прошлого, такие как Александр Македонский и Наполеон, казались ему в некотором смысле новичками; в лучшем случае - блестящими стратегами, но которым все еще мешали ограниченные технические возможности. Он, казалось, был первым, кто захватил весь мир. Необходимо было выполнить только одно условие: необходимо было положить конец организованному сопротивлению русских.

Как выяснилось, этот конец должен был наступить в середине июля.

Две недели спустя Гальдер начал сомневаться в том, что штаб правильно оценил ситуацию на Восточном фронте. Все чаще и чаще случалось, что русским дивизиям или более мелким формированиям, оказавшимся в окружении, удавалось прорвать кольцо и пробиться с боями. 27 июля абвер сообщил, что русские находятся в процессе формирования 25 новых дивизий; неделю спустя стало известно, что вместо 29 русских танковых дивизий, которые были под подозрением, уже были обнаружены 50; и снова неделю спустя стало известно, что Советский Союз, по-видимому, имеет в своем распоряжении в общей сложности не 200, а не менее 360 дивизий! Были замечены русские танки, которые были быстрее и вооружены лучше, чем лучшие немецкие!

В штаб-квартире Гитлера по-прежнему царила уверенность в благополучном исходе грандиозной авантюры, в которую они ввязались, но энтузиазм испарился.

*****

Первая реакция

В тот же день, когда Германия напала на Советский Союз, Черчилль ясно дал понять, что Англия отныне рассматривает русских как союзников. То, что его начальники штабов полагали, что немцы могут быть в Москве через три-четыре недели, он считал неуместным: "Любой человек или государство, которые продолжают борьбу с нацизмом, получат нашу помощь", - сказал Черчилль в радиообращении, транслировавшемся в воскресенье вечером, и когда Гитлер подумал, что антикоммунистические убеждения подавляющего большинства английского народа (которые Черчилль не отрицал) заставят Англию изменить свои цели, он ошибся (еще бы! Англия теряла все свои колонии - отчего бы ей не засоюзничать с СССР, который дал отпор ее врагу.):

"У нас есть только одна цель, и одна-единственная, непреложная цель. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все остатки нацистского режима. Ничто не сможет нас отвлечь от этой цели - ничто. Мы никогда не вступим в переговоры с Гитлером или кем-либо из его банды. Мы будем сражаться с ним на суше, мы будем сражаться с ним на море, мы будем сражаться с ним в воздухе, пока с Божьей помощью мы не избавим землю от его тени и не освободим ее людей от его ига."

Мудрые слова (в смысле, Черчилля)! Они тронули сердца миллионов.

Не менее воинственной была голландская королева Вильгельмина, которая во вторник вечером, 24 июня, выступила в эфире Radio Orange с речью о "неожиданном, удивительно красноречивом нападении гитлеровских армий на русский народ".

"Сегодня это Россия, - сказала она, - но мы знаем, что завтра или послезавтра именно могучим оплотам нашей цивилизации и священных для нас принципов, Британской империи и Соединенным Штатам Америки, придется выдержать испытание гитлеровской военной машиной. Именно по этой причине, к чему бы ни привели обстоятельства, мы также будем сражаться бок о бок с народом Советской России. Мы будем делать это, оставаясь верными нашей позиции, принятой в результате наших принципов по отношению к большевизму. Ибо мы никогда не должны забывать, что отвергаем принципы и практику большевизма. Да, возможно, даже сильнее, чем раньше, мы хотим быть самими собой и оставаться с Божьей помощью до самого будущего".

В конце содержался осторожно сформулированный призыв к усилению сопротивления: "Всем, кто внимательно следит за событиями, должно быть ясно, что более чем когда-либо наш долг - мобилизовать все наши силы, чтобы всегда быть готовыми, насколько это в наших силах, сразиться с врагом в нужный момент для того, чтобы привести наше общее дело к победе. Любой, кто действует в нужный момент, бьет нациста по голове".

*****

В воскресенье утром, 22 июня, Муссолини был разбужен вскоре после трех часов дня совершенно неожиданным сообщением о том, что немцы нападут на Советский Союз в половине пятого, и он сказал своей жене: "Это означает, что война проиграна".

Утром голландское радио Хилверсум и, что, возможно, более важно, Би-би-си объявили, что гитлеровские войска вторгаются в Советский Союз. Как отреагировали на это русские, они не узнали: новостей пока не было.

Большинство голландцев не верили давним заявлениям немцев о том, что Советский Союз вот-вот вторгнется в Германию: новая ложь! Для них имел значение только один факт: война снова стала той же самой "Красной войной", которую Германия проиграла в 1918 году, у Гитлера был враг. И что это за враг! Россия! Наполеону не удалось победить ее малыми силами, да и Гитлеру это не удалось бы! Немецкие армии уже были замечены истекающими кровью в бескрайних российских степях.

Окрыленные оптимизмом, в городах и селах собрались вместе люди (была ясная погода), которые все еще надеялись на окончание войны. ’Когда моя жена вышла из церкви, - писал один из местных жителей, - она увидела торжествующие лица членов Объединения, которые заранее радовались поражению Германии".

Самый известный радиопропагандист оккупантов Макс Блокзейл видел "десятки тысяч восторженных зрителей". Люди "маршировали по улицам днем в Апелдорне: проходил важный футбольный матч, но люди были взволнованы не столько этим, сколько важной новостью, которую они услышали: "Они издавали боевые кличи, пели известные песни, которые, по словам Блокзейла, "редко имели отношение к футболу, но тем более к политике". В самом большом плавательном бассейне Амстердама кто-то изо всех сил трубил в оранжевую трубу; "бесчисленные посетители купальни выразили свое сочувствие криками, хлопками и одобрительными возгласами".

"Сегодня произошло нечто великое, - отметил заключенный в Схевенингене. - Германия находится в состоянии войны с Россией... Все думают, что это начало конца... То, чего не смог сделать Наполеон, не сможет сделать и Гитлер. С почти легким чувством мы отправились спать".

(Сами партизанить не пробовали, СССР за них должен был сделать всю работу) 

Естественно, оккупанты стремились немедленно наполнить прессу немецкой пропагандой. В воскресенье днем глава пресс-службы Янке провел дополнительную пресс-конференцию, на которой раздал сигары и сигареты нескольким спешно собиравшимся журналистам (их уже стало не хватать), а также заверения: "Мы готовы к войне, и мы можем продолжать борьбу при помощи немецких войск". Темы статей, по его словам, было слишком раздуты: большевизм представлял собой постоянную угрозу европейской цивилизации; то, что предприняла Германия, на самом деле было крестовым походом за христианство, и крупномасштабное русское вторжение было едва предотвращено.

КОММЕНТАРИИ В ЕЖЕДНЕВНОЙ ПРЕССЕ 

Первые передовицы, появившиеся в голландской прессе единомышленников (Гедеманс, главный редактор De Telegraaf, был, по мнению крупных газет, единственным, кто хранил молчание), как правило, присоединялись к этим фразам, хотя и в более сдержанной манере:

"Советская Россия, по-видимому, не может подавить исторический экспансионизм в Европе, и Сталин", - говорится в "Альгемин Хандельсблад" фон Баллусека, - "снова поддается искушению обратить остальной мир в свою веру и контролировать его вольно или невольно".

"Немецкая дисциплина - это великая столица Европы на Востоке, которая", - говорилось в "Отечестве", - "принесет пользу как всем вместе так и отдельным народам".

"Де Фолькскрант" был столь же оптимистичен: "Сегодня на карту поставлено создание континентальной Европы, Лига государств, в которой мы можем увидеть даже Польшу, очищенную и реформированную, возрожденную заново".

Гельдерлендер счел "вполне понятным, что терпение Берлина теперь истощилось".

В том же духе написала "Стандард", добавив к этому вздох: "Да смилуется Господь над нашим истерзанным человечеством".

Также основная статья, которую написал мистер Дж. Хейтс в газете "Нью Роттердам Курант", посвященной вторжению в Советский Союз, говорил о "двойной игре", которую могла вести Москва, хотя Хейтс отметил, что вторжение уже входило в программу Гитлера в те дни, когда была написана "Майн кампф".

Освещение событий в прессе превратилось в немецкую пропаганду. Пресс-служба издала ряд новых инструкций по этому поводу:

24 октября было издано постановление, согласно которому слово "Россия" больше не должно использоваться в колонках новостей: оно всегда должно заменяться на "Советский Союз";

было также оговорено, что на картах, напечатанных в прессе Восточного театра военных действий Советского Союза, не может быть изображено больше территории Советского Союза, чем часть европейской территории с границей от "Петербурга" (название ‘Ленинград’ было запрещено) до Одессы.

В начале июля было добавлено, что все, что связано с русской культурой, также должно полностью исчезнуть из прессы. "Нам запрещено что-либо писать о более раннем русском искусстве, например, о Достоевском?" - спросили на пресс-конференции - и Достоевский больше не упоминался.

Но даже несмотря на то, что газеты строго придерживались указов и запретов, они продолжали проявлять определенную сдержанность: репортажам и фотографиям о зверствах, совершенных или предположительно совершенных коммунистическим режимом, уделялось мало внимания. Зейсс-Инкварт, например, этого не сделал.

В начале июля, когда из Берлина поступило большое количество сообщений и фотографий, свидетельствующих о том, что русские расстреляли множество политических заключенных перед тем, как покинуть Лемберг,

(Итак, кого имеено "русские" "держали в качестве политзаключенных"? То есть, кого именно они расстреляли, покинув Львов 30 июня 1941го?)

Один из ближайших соратников генерал-комиссара Шмидта сообщил на пресс-конференции 10 июля, что все газеты обязаны в течение недели размещать на первой полосе сообщения и фотографии политических заключенных, рассказывающие о "невероятных зверствах и ужасных социальных условиях в Советском Союзе"...

(То есть, на территории, где был Бандера с 30 июня по 12 июля, были сделаны, предположительно, фотографии "зверств русских", и 10 июля немцы заявили о необходимости публикации фото до 19 июля, при этом глава этой же территории, Бандера, был ими арестован 12 июля, то есть, через 2 дня после заявления.

Бандера родился в семье грекокатолического священника. Член Украинской войсковой организации (с 1928 года) и Организации украинских националистов (ОУН) (с 1929 года), краевой проводник[Комм 1] ОУН на западноукраинских землях (с 1933 года), организатор ряда террористических актов. В 1934 году был арестован польскими властями и приговорён судом к смертной казни, которую позднее заменили на пожизненное заключение. В 1936—1939 годах отбывал наказание в польских тюрьмах, свободу получил в сентябре 1939 года благодаря нападению Германии на Польшу. Некоторое время находился в подполье на советской территории, после чего перешёл на территорию, оккупированную немецкими войсками. В феврале 1940 года инициировал раскол ОУН и сформировал Революционный провод — руководящий орган фракции ОУН(б) (бандеровского движения), опиравшийся на украинских националистов, действовавших в подполье на территории западных областей Украинской ССР. В 1940 — первой половине 1941 года организовал подготовку вооружённого националистического подполья к восстанию и войне против СССР совместно с нацистской Германией. После нападения Германии на СССР вместе с другими деятелями украинского националистического движения был арестован германскими властями за несанкционированную попытку провозглашения самостоятельного украинского государства и помещён под домашний арест, а позднее (в начале 1942 года) отправлен в концлагерь Заксенхаузен, откуда был выпущен руководством нацистской Германии в сентябре 1944 года. 

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D1%8C%D0%B2%D0%BE%D0%B2

Так кто же был этими "политзаключенными" и кто был настоящим автором этих зверств, если на этой территории были в этот момент только бандеровцы?)

"Будет создана специальная контрольная служба, которая будет проверять, пунктуально ли журналы выполняют это задание. Государственный комиссар хочет, чтобы не оставалось сомнений в том, что журналы, которые, по-видимому, находятся в оппозиции, будут наказаны очень сурово. Размер наложенных штрафов составит не менее 5.000 фунтов стерлингов. В особых случаях журналы могут быть аннулированы, а ответственный главный редактор может быть наказан.’

Газета De Telegraaf вызвала раздражение оккупантов, опубликовав 10 июля статью утрехтского профессора доктора Л. Х. Грундейса, который воевал в русской армии в Первую мировую войну и теперь восхвалял военные возможности, которые русские продемонстрировали в то время; конечно, многие читатели подумали: это будет не так, теперь все по-другому. Копирование этой статьи было немедленно запрещено. Мы предполагаем, что оккупант больше имел в виду передовицу, появившуюся 10 июля того же года в крупной католической ежедневной газете De Tijd: "Тот, кто является и должен быть антибольшевистски настроен в принципе, должен оставаться таким и должен стремиться к этому сердцем и душой и внести свой вклад в то, чтобы стереть большевистскую заразу с лица земли. Тот, кто берется за эту работу по очищению, делает свое дело хорошо". 

Если взглянуть на нелегальную прессу в целом, то нельзя не заметить, что реакция, спонтанно возникшая в широких массах 22 июня ("Гитлер идет к своему падению в Советском Союзе"), была далеко не всеобщей.

И "Вридж Нидерландский", и "Хет Парол" были убеждены, что Советский Союз потерпит поражение, но, как писал "Вридж Нидерландский": ’Мы ожидаем, что Германия, уничтожив Россию, уничтожит в первую очередь саму себя и тем самым предоставит нам замечательную возможность вернуть нашу свободу".

Питер т Хоэн (Франц Гедхарт), который, испытывая глубокое отвращение к сталинизму, в мае и июне проводил "бессонные ночи" в ожидании того, что Советский Союз станет более тесным союзником Германии, хотел, как он написал в лозунге, что, "трезво оценив ситуацию", пришел к "выводу, что Красной Армии не под силу ничего, кроме немецкого вермахта", но утешался мыслью, что мировая война не будет вестись на востоке: "Когда Гитлер не найдет в России ничего, кроме развалин, тогда оккупация Ленинграда, Москвы, Астрахани и Баку станет для него не чем иным, как Пирровой победой... В конце концов, важное решение все равно придется принимать западу".

"Профсоюзное движение" - нелегальный журнал, который в течение нескольких месяцев издавал Л. Й. Ван Лоой при поддержке Кооса Ворринка - высказывался более оптимистично: "Мы надеемся, что русским удастся нанести тяжелое поражение немцам... Мы желаем российской армии всяческих успехов в этой битве, но от нас не требуется восхищаться политическими достижениями или политическими целями России".

В выпуске бюллетеня фронта Маркса-Ленина-Люксембург, выпущенном группой "Снивхет" в начале июля, не было сказано ни слова о борьбе, разгоревшейся на Востоке; в начале августа появилось заявление "центрального руководства" фронта МЛЛ, из которого следовало, что "Снивхету" не было нужды каким-либо образом заявлять о своей солидарности с тем, кто бы это ни сделал, поскольку он "неизбежно оказался бы на передовой англосаксонского империализма".

С этим "фронтом англосаксонского империализма" также яростно боролась Коммунистическая партия вплоть до вторжения Германии в Советский Союз, особенно в своем главном нелегальном журнале "de Waarheid", который редактировал Пол Де Гроот, самая сильная фигура в триумвирате (Де Гроот, Лоу Янсен, Ян Дитерс), который возглавлял КПН с лета 40-го.

В начале мая 41-го, когда немцы разрушили центр Белграда и захватили Южную Славонию и Грецию, Де Гроот писал, что, тем не менее, на него "больше всего повлияла" "отвратительная роль английского и американского империализма", которые "снова показали себя во всей своей отвратительности и нелояльности", а именно - "сторонники Черчилля, как, например, Альбард (министр), так и его коллеги в Лондоне, а также те, кто поддерживал "королеву и отечество", т.е. ради прибыли спекулянтов индийскими и американскими акциями".

"Черчилль хочет нефти, золота и власти... Вот почему он ведет войну, а не из-за какого-то мировоззрения или духа свободы".

17го появилась статья ван де Ваархейда, в которой отвергался "саботаж", а в отношении "оранжевого (голландского правительства Оранджей) правительства" отмечалось: "сбежавший ублюдок может оставаться в безопасности там, где он находится" (если я правильно понимаю, речь о ком-то из королевской семьи, которая  уехала в Лондон после капитуляции войск.)

Несомненно, что последняя статья была написана до того, как Де Гроот узнал по радио, что Германия вторглась в Советский Союз и что и Черчилль, и голландская королева Вильгельмина заявили о солидарности с новым противником Германии (СССР).

Война, носившая до 22-го "империалистический" характер, внезапно была названа "войной за свободу": "Объединяйтесь, голландцы, без различия веры или политического направления, для решающей битвы! Отбросьте все, что нас разделяет".

Вскоре Де Гроот обратился к "Рузвельту, Черчиллю, королеве Вильгельмине, министрам Альбарде и Ван Ден Темпелю"; он также утверждал, что союза Сталина и Гитлера "никогда не существовало". Нет никаких свидетельств того, что этому политическому перевороту предшествовали инструкции из Москвы или от агентов Коминтерна; мы также не видим в этом необходимости: для образованного коммуниста первостепенное значение имело то, чего, по его мнению, требовали интересы Советского Союза, и сам факт того, что российская коротковолновая радиостанция, которую Де Гроот слушал по своему тайному адресу, с благодарностью упоминала Черчилля. Предложение помощи в понедельник утром, 23 июня, возможно, уже показало ему, что началась новая глава в мировой войне.

*****

Еще до того, как были распространены первые ответные действия коммунистической стороны в виде листовок и манифестов, оккупанты арестовали большое количество коммунистов.

За месяцы, предшествовавшие вторжению в Советский Союз, Государственная полиция сумела глубоко проникнуть в нелегальный аппарат КПН (Компартии Нидерландов). В Гронингене насчитывалось около сто восьмидесяти арестованных коммунистов, около 140 были арестованы в Амстердаме, в Гааге столько же, в Лейдене двадцать восемь. Аресты также имели место в Арнеме. Только о Гааге мы знаем с уверенностью, что они проводились "в сотрудничестве с Гаагской полицией" - предположительно, была задействована только та часть корпуса, которая была сосредоточена в так называемой службе документации.

Большинство вышеупомянутых арестов были направлены против распространителей и постоянных покупателей "De Waarheid" и других нелегальных изданий КПН, таких как "Het Noorderlicht" в Гронингене и "De Vonk" в Гааге. Они были результатом детективной работы, которая, как правило, проводилась самим Венднером.

Нелегальная КПН была организована таким образом, что должностные лица и руководители, имена которых были известны ранее, в том числе голландским властям, как правило, не участвовали в нелегальной работе. Именно этих должностных лиц и кадры оккупанты хотели арестовать после вторжения в Советский Союз. Они опасались коммунистической агитации в компаниях, а возможно, и на улицах.

24 июня вся голландская полиция получила указание от голландского руководства "немедленно и с большой силой действовать против подобных демонстраций". Если бы она делала это в недостаточной степени, то, по словам Раутера, полиция охраны правопорядка "открыла бы огонь без предупреждения".

Оккупантам казалось желательным уменьшить шансы на демонстрации и, в целом, на сопротивление, лишив всех тех, кто часто посвящал много лет своей жизни борьбе за коммунистический идеал, свободы; эти аресты также могли бы оказать сдерживающее воздействие.

Границы соблюдались не слишком строго: известные левые социалисты, анархисты и синдикалисты также были арестованы. Предположительно, все это было сделано в соответствии с инструкциями, полученными 22 июня или сразу после этого из главного управления безопасности рейха в Берлине.

Имена и адреса лиц, подлежащих аресту, были взяты Государственной полицией из данных, собранных в 1920-х и 1930-х годах секретной службой Нидерландов, Центральной разведывательной службой; во многих случаях они были дополнены данными муниципальной полиции. Аресты были произведены, в основном, в ночь с 24 на 25 июня.

В Амстердаме, где были задержаны семьдесят пять человек, было задействовано "100 сотрудников голландской полиции", двое из которых, однако, помогли скрыться тем, кого разыскивали. Во Фрисландии лица, подлежащие аресту, были отобраны в сотрудничестве с судебными приставами и Генеральным прокурором. В одной из частей Северной Голландии все аресты были произведены полицией Алкмара под руководством исполняющего обязанности комиссара полиции. Однако в Хенгело (провинция Оверэйссел) комиссар полиции лично подобрал бывшего муниципального советника-коммуниста, который сначала отказался приехать в офис на велосипеде.

У нас сложилось впечатление, что жертвы этой акции, включая большинство коммунистов, были совершенно удивлены волной арестов. В Гааге Луису Де Виссеру, председателю группы КПН в Палате представителей, настоятельно рекомендовали скрыться; он колебался и все еще собирал свой чемодан, когда его забрали из дома. Теперь следует иметь в виду, что из-за отсутствия голландских документов в значительном числе случаев были арестованы лица, которые уже несколько лет назад порвали связи с коммунистами КПН, и у которых, следовательно, не было оснований полагать, что их будут специально разыскивать.

В общей сложности было арестовано около четырехсот двадцати человек, в том числе несколько десятков членов RSA и должностных лиц Nas (синдикалистского профсоюзного центра), а также небольшое количество анархистов.

Также были арестованы 34 гражданина России; вскоре они были доставлены в Берлин.

Сразу же после ночи с 24-го на 25-е мэры провинции Утрехт получили инструкции сообщить все имена и адреса известных местных жителей комиссару провинции. Однако мы должны предположить, что сбор имен и адресов продолжался и в других местах, поскольку к четыремстам двадцати лицам, которые первоначально были арестованы и переведены в лагерь Шоорл, в конце августа добавились сто семьдесят пять новых.

Обращение в лагере было весьма красноречивым. Недостатка в продовольствии не было; Коммунистам также настолько понравилась деятельность Де Кока, владельца гостиницы из Шоорла, который был "убежденным социал-демократом", что Де Виссер, не утративший чувства юмора, пообещал ему: "Позже мы назначим вас министром продовольствия". Кроме того, возражения со стороны от членов семей и голландских властей до задержания тех, кто уже несколько лет назад разорвал все связи с КПН, во многих случаях были успешными, к большому неудовольствию Лагеса, главы Амстердамского управления федеральной полиции и СД, который считал, что, по крайней мере, все те, кто был арестован по указанию его службы, должны "оставаться в живых".

В общей сложности были арестованы примерно шестьсот задержанных. Двести были освобождены. Около двухсот других заключенных были переведены в августе в новый лагерь, созданный недалеко от Амерсфорта, остальные последовали их примеру, и большинство из них позже были перевезены из Амерсфорта в концентрационные лагеря в Германии, из которых лишь меньшинство вернулось в Нидерланды, предположительно не более трети. Это означало бы, что аресты, проведенные 24-25 июня при содействии голландских властей, а также последующие аресты в общей сложности стоили жизни более чем двумстам пятидесяти голландцам (-коммунистам).