Симона де Бовуар."Нулевой" пациент

Симона-Люси-Эрнестина-Мари Бертран де Бовуар 09.01.1908 г.  Но поздравлять мы ее не будем. Перебьется.

Мадемуазель Де Бовуар, или как  испортить обед философской теорией.

Если верить нашему уважаемому классику, что если в первом акте на сцене висит ружьё, то в третьем оно должно выстрелить. Симона де Бовуар вошла в благопристойный семейный быт, как это самое ружьё, и выстрелила таким зарядом теоретической дроби, что осколки до сих пор летят, разбивая вдребезги фамильные сервизы и спокойный сон добропорядочных граждан.И, уверен, еще будет летать и рикошетить не одно поколение. Увы.

Часть 1. Прелюдия, или Бунт на философских хлебах.

Представьте себе молодую, острую на язык девицу из хорошей семьи. Вместо того чтобы вышивать крестиком или ловить выгодного жениха улыбками, она принялась штудировать Канта и Гегеля с таким усердием, будто от этого зависела её жизнь. Что, в общем-то, было правдой. Она возненавидела свою буржуазную среду с её сладким, приторным ядом «семейного счастья», где жена – это что-то вроде дорогой мебели: красиво, удобно и должно молчать в тряпочку.

И вот, встретив такого же тощего и глазастого философа Сартра, она решила не просто выйти замуж, а заключить «Договор». О, это было не бракосочетание, а нечто вроде торговой сделки между двумя суверенными государствами. «Мы будем вместе, – провозгласила она, – но свободны, как птицы в небе! Любовь у нас будет «необходимая», а на стороне – «случайные»!»

Почтенная публика ахнула! Это было так ново, так экзотично! Мужья с ужасом отшатнулись от газет, жёны задумались... Мадемуазель де Бовуар, сама того не ведая, подложила первую мину под фундамент семьи. Она заявила: брак – это не священный союз, а добровольное рабство. И понеслась...

Часть 2. «Второй пол» – поваренная книга для несчастной жены.

А потом она написала свою знаменитую книгу «Второй пол». Если бы это был просто философский трактат, ничего бы не случилось. Но это была, простите за выражение, инструкция по применению недовольства.

До неё простая женщина, стоя у плиты, могла думать: «Ах, я так устала, муж – козёл, дети – сущее наказание... Но такова, видно, женская доля». Она вздыхала и шла варить борщ.

После книги мадемуазель де Бовуар та же самая женщина, стоя у той же плиты, начинает размышлять уже иначе: «Так-так... Я, оказывается, не «устала», я испытываю «экзистенциальное отчуждение в условиях патриархальной тирании»! Мой муж – не просто «козёл», а «угнетатель, присваивающий мою трансценденцию»! А этот борщ... борщ – это символ моей подчинённой имманентности!»

И вот, вместо того чтобы просто поругаться с мужем из-за немытой посуды, супруги вовлекаются в идеологический диспут на кухне. Он: «Дорогая, где поесть?»

Семья как таковая была объявлена оплотом угнетения. Мадемуазель де Бовуар блестяще доказала, что женщина в семье – это «Другой», вещь, объект. Но она, с её философской высоты, не предложила семью реформировать. Она предложила от неё... освободиться. Как от дурной привычки.

Часть 3. Последствия, или Кто съел котлеты?

И что же мы видим теперь, спустя десятилетия? А видим мы поле былой битвы под названием «традиционная семья».

Мужчины, прочитавшие тезисы о себе как об «угнетателях», окончательно растерялись. Раньше его роль была проста: добытчик и защитник. Теперь же он с утра до ночки ходит по минному полю, где каждая просьба вынести мусор может быть расценена как акт патриархального насилия.

Женщины, вооружённые теорией, требуют равенства во всём, кроме, простите, права первыми бежать в укрытие при опасности и таскать тяжёлые диваны. Они смотрят на мужчину не как на партнёра по жизни, а как на идеологического оппонента, с которым ведётся холодная война за духовные территории.

Дети в этой системе и вовсе превратились из желанных плодов любви в «проект», «осознанный выбор» или, того хуже, в «препятствие для женской самореализации».

Великая идея о том, что «женщиной не рождаются, женщиной становятся», на бытовом уровне обернулась великой путаницей. Если нет «природного предназначения», то зачем вообще нужна эта странная конструкция – семья? Для льготной ипотеки? Для удобства налогового вычета? Мадемуазель де Бовуар, сама жившая в своём причудливом, но прочном «пакте» с Сартром, не учла одного: не всякая женщина – философ с железными нервами. Обычной смертной не под силу постоянно «конструировать себя» в атмосфере перманентного бунта.

Финал с моралью, которую никто не услышит.

Так вот, выходит, что мадемуазель де Бовуар, эта почтенная дева философии, заложила под семейный очаг такой динамит, от которого тот не то что потрескался – разлетелся на куски.

Она научила женщину видеть в муже не союзника, а врага. В материнстве – не дар, а обузу. В доме – не крепость, а тюрьму.

И теперь мы пожинаем плоды: два одиноких человека, сидя в просторной квартире, ведут сложные переговоры о «гендерных ролях» и «личном пространстве», в то время как котлеты на сковороде безнадёжно подгорают. Потому что готовить их – гендерный стереотип. А есть хочется обоим.

Вот она, цена свободы, взвешенная на аптекарских весах обывательского счастья. Выходит, что освободить женщину от семьи – всё равно что освободить рыбу от воды. И теоретически возможно, и выглядит прогрессивно... но как-то неестественно и уж очень сухо.