Экономические проблемы социализма в СССР

Пьеса " Экономические проблемы в..."

(Театральная фантасмагория в четырех актах с прологом и эпилогом, навеянная последним трудом Вождя.)

Действующие лица и исполнители:

Основной состав:

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ – Сергей Безруков. Актер, способный передать всю гамму: от спокойной, почти отеческой мудрости до леденящего душу спокойствия и железной воли. Не имитация, а глубокое переживание роли.

ЗАКОН СТОИМОСТИ – Федор Бондарчук. Является в дымке, в костюме, сшитом из банкнот и бухгалтерских книг. Голос – шелест купюр и скрип перьев. Он – Призрак Капитализма, тоскующий по былой власти.

ТОВАР (с раздвоением личности) – Данила Козловский. Азартный, пластичный, с блеском в глазах. На нем две маски: одна – сияющая («ХОЛОДИЛЬНИК ЗИС»), другая – серая, казенная («СТАНОК ЧПУ»). Он пытается снять вторую, но не может.

Ян Леопольдович Ларри - советский детский писатель-фантаст.

Режиссерский комментарий: Ларри в нашей постановке - это "трикстер", "шутер". Он не жертва, он - сознательный провокатор. Он пишет свою сатирическую повесть "Небесный гость", прекрасно понимая ее взрывной потенциал. Его цель - не уничтожить систему, а встряхнуть ее, заставить увидеть свои абсурды. Он подобен человеку, который бросает вызов богу, чтобы просто посмотреть, что будет.

В его глазах всегда должна читаться эта азартная игра с судьбой. Даже когда за ним приходят, в его взгляде не только страх, но и горькое торжество: "Я знал, что вы не выдержите правды" - Евгений Миронов

Председатель Центрального банка - Виктория Исакова:

Дублирующий состав (для ансамблевости и глубины):

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ – Владимир Машков. Более земной, уставший, но не менее волевой. Его Сталин – «хозяин», несущий тяжкое бремя ответственности.

ЗАКОН СТОИМОСТИ – Константин Хабенский. Более интеллектуальный и меланхоличный, философ от экономики, понимающий свою обреченность.

ТОВАР – Александр Петров. Более наивный и прямой, его метания между «быть» и «казаться» вызывают не только смех, но и сочувствие.

Второстепенные роли:

ЭКОНОМИСТ-ДОГМАТИК  –  Юрий Колокольников. Сух, педантичен, говорит формулами. Убежден, что истина в чистоте учения, а не в жизни.

КОЛХОЗНИК-ПРАКТИК  – Михаил Ефремов (в характерном возрастном амплуа). Непосредственен, чешет затылок, задает неудобные вопросы с простодушным видом. Постоянно ноет о ценах на трактора.

МАРКСИСТ-ФУНДАМЕНТАЛИСТ  – Александр Гордон. Страстный, с горящим взором. Говорит цитатами из классиков, возмущен любым отступлением от канона.

ХОР ПАРТИЙНЫХ ФУНКЦИОНЕРОВ – Александр Паль, Антон Шагин, Сергей Бурунов. Поют в унисон, движения синхронны. Лица выражают уверенность, граничащую с кататонией.

Пролог: Занавес еще закрыт.

Режиссерский комментарий: Звучит старое танго (лучше всего «утомленное солнце») Занавес – гигантский лист бумаги, испещренный черновиками, поправками, схемами. На авансцену выходит ЯН ЛАРРИ. Он вдохновен и безумен, с пишущей машинкой на ремне.

ЛАРРИ: (обращаясь к залу)
Знаете, каково это – писать фантастику в стране, где будущее уже расписано на пять лет вперед? Это как быть придворным астрологом при дворе Великого Инквизитора. Ты предсказываешь полеты к Марсу, а тебя интересуют: «А зачем? План по металлу будет?» Я написал «Небесного гостя»… марсианина, который прилетел и увидел наш быт. Его сожгли. Но я не угомонился. Теперь я пишу пьесу. Про то, как сам товарищ Сталин оживил экономические законы и устроил им допрос с пристрастием. Он, конечно, снова не оценит юмора. Но я уже в раю… или в аду. А там – аншлаг! Куча знакомых, скорее всего!

Ларри растворяется в тенях. Бумажный занавес с грохотом падает на пол, открывая сцену.

Акт Первый: Кабинет Художественного Руководителя

Сцена: Гигантский кабинет. Вместо глобуса – модель первого советского атомного реактора. На стене – карта СССР, где города обозначены циферблатами заводских часов. В центре, в кресле, восседает ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ. Он не спеша раскуривает трубку, рассматривая проект учебника, как полководец – диспозицию будущего сражения .

Режиссерский комментарий: Свет – резкий, почти театральный. Тени от кресла – длинные и грозные. Воздух густой от табачного дыма и непоколебимой уверенности. Кажется, даже воздух боится нарушить тишину.

Появляется ЗАКОН СТОИМОСТИ. Он крадется по сцене, плетет паутину из бутафорских банкнот.

ЗАКОН СТОИМОСТИ: (шепотом, заискивающе)
Позвольте... я ведь еще могу... цены там образуются... стихийно... незаметно... Я ведь объективен! 

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ: (не глядя на него, голосом, похожим на скрип железа)
Объективен? Прекрасно. Значит, и подчиняться будешь объективно. Ты у нас – на подхвате. Учётчик. Не более. Средства производства – не твоей компетенции. Понимаешь? Станок – не колбаса. Его по блату не получишь и на рынке не продашь . Ты – как актер массовки. Без тебя скучно, но реплик не дам.

Входит ТОВАР. На нем маска «СТАНКА». Он пытается ее снять, но не может.

ТОВАР:
Иосиф Виссарионович! Ну какой же я товар, если меня между заводами просто передают по накладной? Где конкуренция? Где азарт? Где спрос и предложение? Я чувствую себя... бутафорией!

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ: (снисходительно)
А ты, милок, не путай. Ты – особая категория. Форма – товарная, а содержание – плановое . Как артист, который играет роль по указке свыше. Играй! И не выпендривайся.

Свистит, является ХОР ПАРТИЙНЫХ ФУНКЦИОНЕРОВ. Они строятся в шеренгу.

ХОР: (напевно)
Форма – товарная! Содержание – плановое! Понял? Выполняй!

Режиссерская рекомендация: В этот момент со свистом и грохотом с потолка на тросе спускается гигантский кузнечный молот, на котором с одной стороны написано «ТЯЖПРОМ», а с другой – «ПЛАН». Она зависает над головой Товара. Тот замирает. Свет на него падает призрачный, лунный. Закон Стоимости, рыдая, прячется за кресло.

Акт Второй: Диспут, или Суд над Стихией

СЦЕНА: Сцена преображается в нечто среднее между античным амфитеатром, научным диспутом и товарищеским судом. В центре – ЗАКОН СТОИМОСТИ на скамье «подсудимых».

ЭКОНОМИСТ-ДОГМАТИК: (обращаясь к Сталину)
Товарищ Сталин! Он вообще не должен был здесь появляться! При социализме нет места товарно-денежным отношениям! Это – вульгарный марксизм!

МАРКСИСТ-ФУНДАМЕНТАЛИСТ: (вскакивая)
Нет! Он должен быть везде! Регулировать всё! Иначе мы изменим заветам Маркса!

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ: (спокойно)
Успокойтесь, товарищи. Закон стоимости существует. Но сфера его действия ограничена. Он действует в области обращения товаров личного потребления . Он – как бывший монарх, которому оставили церемониальные функции, но лишили реальной власти.

Вбегает КОЛХОЗНИК-ПРАКТИК, опираясь на лопату.

КОЛХОЗНИК-ПРАКТИК:
Иосиф Виссарионович! А на практике как? Я молоко сдаю по цене копейки, а трактор покупаю за рубли золотые. Это по какому такому закону? Церемониальному? Я-то тут при чем?

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ: (строго)
Терпение, товарищ колхозник. Нельзя прыгать через историческую ступень. Сначала мы поднимем колхозную собственность до уровня общенародной . А тот, кто предлагает всё национализировать сразу... (жестко оглядывая зал) тот, товарищи, левый загибщик! И его место – не в нашем спектакле.

Режиссерская рекомендация: Во время этой речи ТОВАР снимает маску «СТАНКА» и надевает сияющую маску «ХОЛОДИЛЬНИКА». Он начинает кокетливо позировать, подмигивать Закону Стоимости, который оживает и пытается нашептать ему цену. Это немой, комедийный балет на втором плане, пока Сталин вещает.

Акт Третий: Марионеточный бал, или Основной экономический закон

Сцена: Банкетный зал. Праздник по случаю «открытия Основного экономического закона социализма». Социальное государство, где всё для блага человека . Все пьют, но веселье искусственное, натянутое.

Режиссерский комментарий: Внезапно со свистом и грохотом с потолка на тросах спускаются гигантские куклы-марионетки, изображающие Рост Производства, Культурный Уровень и Потребности Населения. Ниточки от них тянутся в руки ИОСИФА ВИССАРИОНОВИЧА, который сидит в стороне в своем кресле.

Он шевелит пальцами – марионетки кланяются. Он дергает за ниточку – марионетки поднимают бокалы.

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ: (тихо, почти про себя, глядя на свои творения)
Вот такой, товарищи, получился спектакль. Обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих потребностей... путем непрерывного роста производства...  Главное – кто дергает за ниточки роста. И кто решает, какие потребности у народа... существенны.

ЗАКОН СТОИМОСТИ, в лохмотьях, пытается подобраться к марионетке «Потребности», но натыкается на невидимую стену.

ЗАКОН СТОИМОСТИ:
Пустите! Я тоже могу! Я могу сделать их потребности... стихийными! Яркими!

ХОР ПАРТИЙНЫХ ФУНКЦИОНЕРОВ: (блокируя ему путь, сурово)
Сфера твоего действия ограничена! Предметами личного потребления! И то – под нашим контролем! 

Режиссерская рекомендация: В этот момент свет должен выхватить бледное, изможденное лицо ЯНА ЛАРРИ, стоящего на галерке. Он смотрит на этот марионеточный бал, и в его глазах – не ужас, а горькая усмешка гения, предсказавшего этот абсурд. Он поворачивается и медленно уходит. Это его последний выход.

 Акт четвертый: "СОВЕЩАНИЕ СКВОЗЬ ВРЕМЯ, ИЛИ ДОГМАТ СТАВКИ"

Сцена: Происходит мгновенная трансформация. Гигантский сталинский кабинет растворяется в дыму от его же трубки. Сцена теперь – стерильный, высокотехнологичный зал заседаний, похожий на святилище. Стены – это гигантские светодиодные экраны, на которых бегут биржевые котировки, как священные тексты. В центре – одинокий прозрачный подиум. ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ неподвижно сидит в своем кожаном кресле, перенесенном сюда, как островок иной реальности. Он оглядывается с холодным недоумением.

Режиссерский комментарий: Резкая смена визуального ряда должна вызвать у зрителя физический диссонанс. Исчезает монументальность дерева и бронзы, появляется холодная, бездушная цифровая пустыня. Свет не теплый и направленный, а равномерный, неоново-холодный, выбеливающий лица. Дым от трубки Сталина – единственное «живое», «аналоговое» пятно в этом пространстве, его запах – вызов этой стерильности.

На сцену бесшумно выходит  Председатель Центрального банка (Виктория Исакова). Она в строгом костюме, в волосах – та самая знаменитая брошь-невидимка, которую все ощущают, но не видят. Ее движения экономны, взгляд не фокусируется на людях, а будто считывает данные с воздуха. Она не замечает Сталина, обращаясь к пустоте.

Председатель Центрального банка (Исакова):
(Голос тихий, ровный, без интонации, как синтезатор речи)                                 

Структурно-циклический анализ сложившейся макроэкономической конъюнктуры однозначно свидетельствует о том, что инфляционная динамика сохраняет устойчивую траекторию в рамках среднесрочного горизонта прогнозирования, что имплицитно предопределяет консервацию ключевой ставки в её имманентной функции системообразующего инструмента сдерживания инфляционных ожиданий как на потребительском, так и на производственном сегментах, и данная методологическая установка является не подлежащей пересмотру онтологической аксиомой всей монетарной парадигмы.

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ:
(Медленно, не вставая. Его хриплый шепот режет техногенную тишину, как нож пергамент)
Аксиома... Объясни. Простыми словами. Я тебя... построил. Я и разберусь.

Председатель Центрального банка поворачивает голову к нему. Ее взгляд не выражает ни удивления, ни страха. Он – диагностический.

Председатель Центрального банка (Исакова):                                         

Жёсткое сдерживание инфляционных процессов объективно требует сохранения высокой стоимости заёмного капитала, поскольку только дорогие деньги, целенаправленно ограничивая экономическую активность, способны выполнить роль предохранительного клапана, и этот постулат является абсолютным императивом и конечным фундаментом монетарной стабильности, не оставляющим места для дискуссий о смягчении, ибо стабильность, достигнутая такой ценой, есть высшая и неизбежная дань, которую реальный сектор обязан приносить на алтарь макроэкономического равновесия.

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ:
(Поднимается, начинает медленно обходить ее подиум, как хищник)
А... заводы? Они на «дорогие» деньги строятся? Трактор, который нужен колхознику, он от «дорогих» денег дешевле станет? Или дороже?.. Вы что, .....там.....без меня.. совсем охренели.. построили экономику для банков? Или вы забыли, что это банки – для экономики?

В этот момент на сцену врывается КОЛХОЗНИК-ПРАКТИК (Михаил Ефремов). Теперь на нем не рабочая роба, а потрепанный костюм фермера. Он на грани истерики.

КОЛХОЗНИК-ПРАКТИК:
(Кричит не на нее, а в пространство, к залу)
Мне твои проценты, как уколом в глаз! Кредит под двадцать процентов! Чтобы купить комбайн, я должен продать два старых! А на молоко мне, как и раньше, начисляют копейки! Ничего не изменилось! Только раньше План был, а теперь – твоя «Ставка»! Где логика-то?!

Режиссерская рекомендация: В этот момент на гигантских экранах вместо графиков возникают абсурдные гифки с котиками, а затем – реклама микрозаймов под 700% годовых. Это визуальный вирус, подчеркивающий разрыв между высокими материями и реальным людским отчаянием.  Председатель Центрального банка  не обращает на это ни малейшего внимания.

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ:
(Останавливается прямо перед ней. Голос обретает стальную твердость)
Значит, так. Ты душишь производство... чтобы сдержать цены? Ты убиваешь курицу, чтобы она не несла золотых яиц, потому что боишься... инфляции? Ты защищаешь деньги от экономики, а не экономику – с помощью денег.

Председатель Центрального банка (Исакова):
(Смотрит на него поверх головы. Легкая, почти незаметная улыбка-усмешка тронула уголки ее губ)

Наша миссия - охранение системного гомеостаза, ибо Система, в своей имманентной мудрости, не может быть подчинена интересам единичного субъекта - даже вам, олицетворяющему иную экономическую онтологию. Ваши заводы, эти монументы вашей воли, с системной точки зрения есть не что иное, как дисбалансирующий фактор, источник эндогенного инфляционного давления, который система либо ассимилирует, либо отторгнет через встроенные механизмы санации.

Она поправляет свою невидимую брошь. Этот жест – ритуальный.

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ:
(В его глазах впервые мелькает нечто, похожее на изумление)
Независимый... от государства? От народа? От здравого смысла? (Поворачивается к ХОРУ ПАРТИЙНЫХ ФУНКЦИОНЕРОВ, которые теперь одеты в дизайнерские костюмы и держат в руках не свитки, а планшеты).
А вы что молчите? Раньше пели с моего голоса, а теперь – с ее?

ХОР ПАРТИЙНЫХ ФУНКЦИОНЕРОВ:
(Синхронно поднимают планшеты, на которых загорается надпись: «СТАБИЛЬНОСТЬ ВАЛЮТЫ – ВЫСШАЯ ЦЕННОСТЬ»)
Ставка! Инфляция! Макроэкономическая стабильность! Понял? Выполняй!

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ:
(Вдруг разражается тихим, сухим смехом. Это самый страшный момент в сцене)
Хорошо. Очень хорошо. Я все понял. В моей системе Закон Стоимости был на подхвате. В вашей... он стал главным режиссером. А вы все – его марионетки. Вы не экономику для людей строите. Вы строите религию. Религию Процента.

Он делает паузу и смотрит прямо на Председателя Центрального банка. Его голос становится почти интимным, ядовитым.

ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ:
(Абсолютно спокойно)
Вот скажи мне на милость... а где твой золотой запас? Тот, что «независимо» хранится... там, у «партнеров»? Не боишься... новой экспроприации? 

Председатель Центрального банка (Исакова) впервые за всю сцену проявляет настоящую, мгновенную, неконтролируемую эмоцию. Ее рука непроизвольно дергается к той самой невидимой броши. Ее лицо на секунду становится беззащитным. Но она тут же берет себя в руки, и ее взгляд снова становится ледяным. Она не отвечает. Ее молчание – страшнее любых слов.

Режиссерский комментарий: Свет гаснет сначала на Хоре, затем на Председателе Центрального банка, оставляя ее в темноте с замершим жестом у горла. Сцена погружается во мрак, в котором остается освещенным один лишь ИОСИФ ВИССАРИОНОВИЧ. Он поворачивается и медленно уходит в темноту, оставляя за собой только красную тлеющую точку его трубки и тяжелое эхо своего вопроса.

Звучит довоенный танго, но теперь он искажен, на него наложен навязчивый, тревожный электронный глитч – саундтрек новой религии, в которой так и не нашлось места для человека у станка или за плугом

 

Эпилог: Рукопись не горит?

Сцена пуста. Только бумажный занавес лежит скомканный. На авансцену выходит ТОВАР. Он снял все маски. Теперь он – просто Актер.

ТОВАР:
Рукописи не горят? Ох, какой же это миф... Они горят. Прекрасно горят. В топках цензуры, в кострах пятилетних планов, в печах кочегарок. Но вот что удивительно... (поднимает скомканный лист занавеса). Слова, которые были в них... они почему-то остаются. Витают в воздухе. Как споры. Как вирус. И прорастают. Обязательно прорастают. Пусть и через десятки лет. Так что наш спектакль, Иосиф Виссарионович, еще не окончен. Он только идет с аншлагом. И вы в нем... уже не главный режиссер.

Он снимает шутовской колпак, кланяется пустому залу и уходит. Гаснет свет.

Комментарий автора: История – это не учебник политэкономии, а бесконечный спектакль с тем же составом актеров, но каждый раз в новых, все более причудливых декорациях. И пока в зрительном зале сидим мы с вами, всегда найдется тот, кто захочет сесть в режиссерское кресло и начать раздавать роли. Будьте бдительны, господа зрители. И помните, что смех – подчас единственное оружие против самого абсурдного сценария. А экономические законы, как выяснилось, куда объективнее, чем те, кто пытается их оседлать.