Успенский. Чебурашка

Эдуард Николаевич Успенский   22 декабря 1937 года

Крокодил Гена. Случай запущенной канцелярофилии.

Архетип: Несостоявшийся Мессия с синдромом менеджера среднего звена. Его крест - это галстук-бабочка, его библия - ежедневник.

Психоанализ (версия 2.0, с вскрытием):
Гена не просто регистрирует эмоции. Он проводит над ними следственный эксперимент. Романтическая тоска? «Следствие установило: тоска возникла в результате несанкционированного проникновения в сознание образа лунной дорожки. Рекомендация: составить акт о незаконном проникновении и заменить дорожку на более практичное покрытие».
Его глубочайшая, неосознаваемая травма – это свобода. Свобода выбора, свобода от графика. Он, тропический хищник, инстинктивно жаждет хаоса, плоти и горячей крови. Но его разум, этот уездный психиатр, прописал ему диету из отварной говядины и кипяченой воды. Его внутренний конфликт – это война между Аллигатором и Архивариусом. Пока побеждает Архивариус, но Аллигатор по ночам тихо скребется в стенку души, требуя свежего мяса и безответственных поступков.

Углубленная гастрономическая терапия:
Помимо отварной говядины, ему прописываются сеансы контрабанды. Раз в неделю он должен тайно, без внесения в журнал, съедать кусок абсолютно неправильной еды. Например, персик, с которого сок течет прямо на манишку. Или острую аджику, от которой слезятся глаза и пропадает дар речи. Цель – вызвать у души «несанкционированную химическую реакцию».

Его ночной монолог (стоя перед зеркалом, сняв галстук):
«Они думают, я люблю порядок. Они ошибаются. Я его боюсь. Как боятся тишины, которая вот-вот взорвется криком. Порядок – это мой баррикадный щит от самого себя. Если я хоть раз позволю себе опоздать на две минуты... Если я разрешу себе съесть этот персик и не вытереть подбородок... (пауза, пристально смотрит на свое отражение) Тогда, я боюсь, из меня вылезет кто-то другой. Тот, кто не будет строить Дома Дружбы. Тот, кто просто... съест того, кто мешает. И всё. Концерт окончен. Антракт не предусмотрен».

Чебурашка. Случай экзистенционального заблуждения.

Архетип: Подкидыш Вселенной, предъявивший счёт в отдел кадров мироздания. Его уши – это не антенны, а параболические тарелки, ловящие шепот Бога, который, судя по всему, говорит исключительно в формате ребуса.

Психоанализ (с протоколом вскрытия психики):
Чебурашка – это не просто чистый лист. Это – ежедневно переписываемая рукопись. Его сознание – это спецхран, куда Гена сдает на хранение свои подавленные мечты, а Шапокляк – украденные ею грезы. Он не имеет собственного «Я». Он – зеркальный зал, в котором отражаются все остальные. Его главный вопрос – не «Кто я?», а «Чей я?». Он – питомец Гены, проект Шапокляк, друг Гали. Его ужас в том, что если все они вдруг исчезнут, он перестанет отражать и... исчезнет сам, как исчезает изображение, когда гаснет экран.

Углубленная фитотерапия:
Ему показан не компот, а настой корня имбиря. Резкий, обжигающий, пробуждающий. Чтобы он наконец задал не вопрос «Почему небо синее?», а вопрос «А почему я хочу, чтобы оно было зеленым?».

Его внутренний диалог (сидя в углу, пока Гена заполняет бумаги):
«Гена говорит – я Друг. Шапокляк шепчет – ты Орудие. Галя думает – я Милый. А я... а я кто? Я – тот, кто слушает Гену. Тот, кто боится Шапокляк. Тот, кто улыбается Гале. А если я завтра решу не слушать, не бояться, не улыбаться? (Обнимает колени, качается). Тогда они перестанут меня видеть. Я стану пустым местом. Пустота... она не пахнет апельсинами. Она не пахнет ничем. Лучше уж быть чьим-то, чем ничьим. Лучше уж быть вопросом, чем тире».

Старуха Шапокляк. Диагноз: острая форма эстетического  нигилизма.

Архетип: Падший ангел, которому надоело петь в хоре и который решил дирижировать адским оркестром. Ее рогатка – это дирижерская палочка, а мир – расстроенное пианино.

Психоанализ (с пристрастием и под присягой):
Шапокляк – не просто хулиган. Она – требующий признания художник. Ее холст – гладкая поверхность быта, ее краски – беспорядок и недоумение. Она смотрит на пирамиду и видит не памятник, а совокупность граней, идеально подходящих для того, чтобы нацарапать «Здесь был К». Ее борьба с Геной – это не борьба добра со злом. Это война двух видов искусства. Искусства Созидания (скучного, как академический рисунок) и искусства Деструкции (острого, как перформанс). Она разрушает не для того, чтобы уничтожить. А для того, чтобы обнажить каркас. Она показывает, что за фасадом Дома Дружбы – просто кирпичи. И что этот кирпич, если его вынуть, прекрасно летит в окно бюрократической совести.

Углубленная гастрономическая терапия:
Ей предлагается «Блюдо Анти-Шапокляк». Идеально приготовленный стейк, с идеальным соусом, поданный на идеально чистой тарелке. Ее задача – не разрушить его. Съесть аккуратно, с наслаждением. Это для нее – высшая форма садомазохизма. Наслаждаться тем, что ненавидишь. Не ломать. Это ее крест.

Ее исповедь перед сном (гладя Лариску по голове):
«Они думают, я не умею любить. Как же они ошибаются, Лариска. Я люблю. Я люблю момент. Момент, когда идеальная картина мира дает трещину. Эта трещина – самое честное, что в ней есть. Гена строит свои склепы из правильных слов и правильных поступков. А я... я пишу на стенах этих склепов правду. Одну-единственную правду: всё это – муразь! И мое единственное сожаление... что они этого не видят. Что они замазывают мои надписи свежей штукатуркой и называют это «исправлением». О, если бы они поняли, что я – не вредитель! Я – реставратор самой жизни, которая, черт побери, должна быть с царапинами!»

Их общий симбиоз. Анатомия треугольника.

Их зависимость – это не просто связь. Это – система жизнеобеспечения городского сумасшедшего дома, где все являются и пациентами, и санитарами.

Гена – это Цензура. Он вычеркивает красным карандашом все лишнее, неправильное, живое.

Чебурашка – это Чистая Страница. Он впитывает в себя и цензуру Гены, и похабные надписи Шапокляк.

Шапокляк – это Граффити. Она пишет на этой странице то, что Цензура пытается скрыть.

Без Цензуры Граффити заполонит всё, и мир превратится в сплошной хаотичный крик. Без Граффити мир станет стерильным, белым листом, на котором страшно оставить след. А без Чистой Страницы... некому будет впитывать и тот ужас, и эту красоту. Некому будет смотреть на них большими глазами и спрашивать: «А что это?»

Они – три части одного механизма под названием «Жизнь, как она есть: неудобная, абсурдная и отчаянно трогательная в своей попытке быть хоть чем-то понятной».

И пока Гена вносит в журнал «несанкционированную вспышку чувства», а Чебурашка пытается понять ее вкус, а Шапокляк уже целится в эту вспышку из рогатки, чтобы разбить ее на миллион сверкающих осколков – до тех пор эта странная, необычная и прекрасная машина продолжает работать. Скрипя всеми винтиками. И порождая ту самую музыку, которую мы с вами, затаив дыхание, слушаем. Называя ее почему-то «детской сказкой».