Блок. Скифы

Александр Блок. 28 ноября 1880 г.

Итак, представьте себе, если хватит смелости, нашу матушку-Россию в образе этакого Левиафана, или, если угодно, огромного, лохматого, исполинского медведя, которого нарядили в тесный фрак с иголочки, нацепили цилиндр и в лапу сунули не то вилку для устриц, не то скрипку. Медведь сидит за изящным столом, уставленным хрусталём и севрским фарфором, среди изысканного общества, которое томно рассуждает о парфюмерии господина Коти или о последнем парижском фасоне брюк. Медведь старается. Он хочет быть своим. Он мычит что-то учтивое на ломаном французском, но из его пасти так и несёт дегтем, хлебной водкой и дымом далёких пожарищ. Его лапа сжимает хрустальный бокал так, что тот вот-вот треснет с тихим, жалобным хрустальным стоном.

И вот этот самый медведь, этот «скиф» в столь негостеприимном для него фраке, вдруг обращается к изящному обществу. И говорит он примерно следующее, отложив в сторону вилку для устриц, которую он до этого пытался приспособить для чистки берцовой кости мамонта:

«Милые мои, дорогие европейцы! Вы, чья цивилизация нежна, как кожица персика, и столь же легко протыкается любым острым предметом! Вы, что возвели в культ изящный танец на краю вулкана, наивно полагая, что он сделан из папье-маше! Да - мы, скифы! - долгое время с глуповатым, свойственным дикарю простодушием служили вам живым щитом. Мы подставляли свои мохнатые, в шрамах бока под стрелы всех этих… азиатских ветров, под орды, что неслись на вас с востока с воплями, от которых стынет кровь в ваших изящных жилочках. Мы делали это вовсе не из любви к искусству, а по какой-то тёмной, необъяснимой глупости, в надежде, что вы, наконец, похлопаете нас по плечу и скажете: “А хороший мишка!”.

Но вы что делали? Вы смотрели на нас, как на экзотический ковёр в своей гостиной. Вы тыкали в нас тросточками, приговаривая: “О, какая первобытная прелесть! О, какая варварская мощь!”. Вы смеялись над нашими попытками играть по вашим правилам. Наш балет вы считали медвежьей пляской, а нашу литературу - бормотанием во сне. И знаете что? Вы были по-своему правы.

Так слушайте же теперь нашу медвежью правду. Мы снимаем этот дурацкий, трещащий по швам фрак. Мы больше не будем пытаться играть на вашей скрипке - мы просто раздавим её в лапищах, и звук будет куда как более искренним и соответствующим моменту.

Мы предлагаем вам руку. Не руку в перчатке для менуэта, а свою огромную, волосатую лапу, в которой можно уместить и хлеб, и соль, и ядро вражеской пушки. Возьмите её. Пожмите её. И давайте жить по-новому. Или…

Или мы повернёмся к вам своей другой стороной. Не той, что наивно искала вашего одобрения, а той, что вечно смотрит в бескрайнюю степь, где единственный закон - это закон когтя и клыка. Мы напомним вам, от кого мы вас так долго защищали. И сделаем это с присущим нам, скифам, простодушием. Мы не будем строить хитрых дипломатических комбинаций. Мы просто придём. И спросим с вас. За все. За каждую насмешку, за каждый косой взгляд, за каждую попытку нас “цивилизовать”, словно мы – дикари с татуировками на самых видных, с вашей точки зрения, местах.

И виноваты ли мы, спрашивается, если наш “поцелуй братства” будет больше похож на укус? Если наш “дружеский хлопок по плечу” сломает вам ключицу? Если наша “тоска” по справедливости окажется не философским трактатом, а залпом из тысячи пушек, грохот которых вы примете за раскаты далёкого, никому не угрожающего грома?

Так что выбирайте, господа изящного мира. Или наша волосатая, но искренняя лапа дружбы. Или… наша волосатая, и оттого ещё более жуткая, спина, повёрнутая к вам, за которой последует нечто, что вы в своих кошмарах и представить не могли. И да.  Мы - скифы. Мы - азиаты. И в наших жилах течёт не кровь, а мутный и бурлящий квас, замешанный на отчаянии, хлебе и стали. И мы идём. И наш шаг отдаётся не в залах парламентов, а в самой почве под вашими унавоженными от одного нашего вида ухоженными, но такими неустойчивыми садами».

Мильоны - вас. Нас - тьмы, и тьмы, и тьмы.
Попробуйте, сразитесь с нами!
Да, скифы - мы! Да, азиаты - мы,
С раскосыми и жадными очами!

Для вас - века, для нас - единый час.
Мы, как послушные холопы,
Держали щит меж двух враждебных рас
Монголов и Европы!

Века, века ваш старый горн ковал
И заглушал грома, лавины,
И дикой сказкой был для вас провал
И Лиссабона, и Мессины!

Вы сотни лет глядели на Восток
Копя и плавя наши перлы,
И вы, глумясь, считали только срок,
Когда наставить пушек жерла!

Вот - срок настал. Крылами бьет беда,
И каждый день обиды множит,
И день придет - не будет и следа
От ваших Пестумов, быть может!

О, старый мир! Пока ты не погиб,
Пока томишься мукой сладкой,
Остановись, премудрый, как Эдип,
Пред Сфинксом с древнею загадкой!

Россия - Сфинкс. Ликуя и скорбя,
И обливаясь черной кровью,
Она глядит, глядит, глядит в тебя
И с ненавистью, и с любовью!…

Да, так любить, как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!

Забыли вы, что в мире есть любовь,
Которая и жжет, и губит!

Мы любим все - и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно всё - и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений…

Мы помним всё - парижских улиц ад,
И венецьянские прохлады,
Лимонных рощ далекий аромат,
И Кельна дымные громады…

Мы любим плоть - и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах…
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?

Привыкли мы, хватая под уздцы
Играющих коней ретивых,
Ломать коням тяжелые крестцы,
И усмирять рабынь строптивых…

Придите к нам! От ужасов войны
Придите в мирные обьятья!
Пока не поздно - старый меч в ножны,
Товарищи! Мы станем - братья!

А если нет - нам нечего терять,
И нам доступно вероломство!
Века, века вас будет проклинать
Больное позднее потомство!

Мы широко по дебрям и лесам
Перед Европою пригожей
Расступимся! Мы обернемся к вам
Своею азиатской рожей!

Идите все, идите на Урал!
Мы очищаем место бою
Стальных машин, где дышит интеграл,
С монгольской дикою ордою!

Но сами мы - отныне вам не щит,
Отныне в бой не вступим сами,
Мы поглядим, как смертный бой кипит,
Своими узкими глазами.

Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!…

В последний раз - опомнись, старый мир!
На братский пир труда и мира,
В последний раз на светлый братский пир
Сзывает варварская лира!