Эрмитаж и 600 искусствоведов

В далеком, болезненном конце 90-х было очень плохо с работой. А перед кризисом 98-го, так вообще кранты. Хотя какой мог быть особый такой кризис в 98-м, можно подумать, до этого было прям хорошо…

Как бы то ни было, исчерпав все возможности самостоятельно найти работу, пришлось мне унять гордыню и обратиться к бывшему однокласснику, твердому троечнику Ивану, который в бурные годы перестройки зацепился и устроился работать в какое-то там министерство. Не последним человеком, между прочим. А я ему в школе контрольные давал списывать, за одной партой семь лет сидели, ну, думаю, не откажет.

Звонит он мне через неделю, говорит, мол, извини, нет нормальной работы от слова вообще. Особенно по твоему профилю военного, силовика то бишь. Военные все в юртах за Уралом ютятся… Все места заняты, к каждому челноку крыша прикреплена, не всунешься. Нефтяные вышки все под Ходорковским, торговые связи с загранпартнерами заняты родственниками родственников еще с советских времен торгпредства, МГИМО своих подгоняет… словом, ну нет ничего. Могу, говорит, разве что предложить место в сфере деятельности нашего министерства, но сразу предупреждаю – налицо дичайшее недофинансирование. Люди чуть ли не краску с оконных рам сгладывают. Я говорю, что за работа?

Да, говорит, текучка там страшная - начальник безопасности Эрмитажа требуется. Полный соцпакет. Зарплата с индексированием, но слёзы.

Я говорю, давай, мне выхода другого нету. Город какой, адрес?

Ну, приходи, говорит, завтра к восьми на проходную с паспортом, туда-то туда-то, трудовую не забудь. В Питере работа, в Ленинграде.

- Буду – говорю. – Вроде из нашего подмосковного Орехова-Березуева до вас поезд идет через Бологое и Тверскую-товарную, и как раз к утру приходит.

Ну, пришел я на эту площадь, слава Богу, от вокзала налево иди не сворачивая да и всё, там сразу ворота какие-то, палка стоит каменная… Одним словом, в кадры зашел, устроился худо-бедно, с должностными обязанностями ознакомился, что к чему, организовали мне встречу с коллективом. В Екатерининской колоннаде Малого дворца, как сейчас помню, собрание собрали. Я и 600 искусствоведов. Я как весь этот кагал в одном месте увидел, думаю, неудивительно, что у нас экономика буксует. Их же всех кормить замучаешься, никакой скважинной жидкости не хватит.

Я говорю:

- Товарищи сотрудники! Как вам должно быть известно, наше предприятие занимается, по большей части, охраной разных ценных предметов, доставшихся нам из древних времен и свезённых в это место, чтобы на них смотреть и удивляться. Кому такая дурь в голову пришла, я не знаю и не понимаю, а главное, кто умудрился убедить нужных людей из казны деньги на все это дело перечислять – отдадим должное, гениальный человек! На пустом месте создал целую отрасль. Целые институты функционируют, сотни тысяч людей ученые степени получают, если не миллионы… И теперь мы тут в этом заведении сидим, спасибо ему, конечно, этому человеку… Есть, на какие деньги яичницу приготовить. Причем особенность нашей с вами работы состоит в том, что люди вы невооруженные, боевого опыта не имеющие. Чему вас по семь лет учили с учетом аспирантуры, я так и не понял. Вы ни наряд сил посчитать не можете, ни просто карту. Хотя любой лейтенант уже должен разбираться. Казалось бы. Поэтому с сегодняшнего дня ввожу базовую подготовку искусствоведов по вопросам безопасности и обезвреживания нарушителей. До сих пор в этом были большие пробелы, судя по всему. Много требовать не буду, но неполная разборка и чистка Калашникова – это чтобы от зубов отскакивало! А иначе что вы тут делаете все? От хранительниц залов и эпох требую также овладения пользования наручниками, и, само собой, прицельной стрельбы из Макарова по ногам. С автоматами за спиной вы в своих греческих залах будете выглядеть, боюсь, негармонично. А кобура – ее под юбкой и не видно, небось. Не будем углубляться.

Тут какая-то дама руку тянет.

Я, говорит, профессионально занимаюсь анализом эволюции бирюзовых тонов в среднем периоде позднего Рембрандта. Три книги написала уже, у меня есть приглашение, и ни куда-нибудь, а в самое Фонтенбло! Вы мне, говорит, своего Калашникова не навязывайте, я даже Лемешева не переношу.

Я было попытался слово разума вставить, но тут все 600 искусствоведов забурлили, заколыхались, мол, здесь вам не казарма, что такое вообще, какая стрельбы по ногам…

Я говорю:

- Сотрудники, искусствоведы! Люди жили до нас, люди будут жить после нас. А раз так, то наше с вами пребывание здесь совершенно не критично. Но разве оно не важно? Так какова же наша с вами роль посреди движения времени? А наша цель такая, чтобы живущих сейчас не опозорить! И передать ценные вещи дальнейшим поколениям в сохранности. И как же мы не опозоримся, если не сможем защитить доверенное нам имущество?

Тут какой-то искусствовед встает и говорит:

- Вообще-то он прав, этот чурбан. Помните, как Данаю изнахратили в 85 году? Была бы тогда хранительница зала с пистолетом – может, и не произошло бы такой трагедии с произведением искусства. Открыла бы огонь, заковала вандала в наручники, оказала первую помощь… Вандалу жгутом кровь остановить 5 минут, а Данаю потом 12 лет реставрировали. Коллеги, давайте не оставлять эти моменты на откуп случаю. А освоенное оружие поможет нам защитить свои дачи у Черной Речки. Сейчас не 2025 год, разрешение получить – раз плюнуть.

Убедили мы, одним словом, вместе с этим мужиком, искусствоведов, заняться вопросами безопасности. А через пару лет, чувствую, уважение ко мне поперло, искусствоведы оперились, почувствовали себя людьми, ну, ясное дело, с оружием в руках ты уже не песчинка в истории, гопники в питерской подворотне тебя не боятся только до звука передергивания затвора …

Лет через пять пришло мне предложение из ТрансФинансАлгоритмБанка поработать вахтером. Ну, подал заявление, организовали мы прощальную встречу, и та самая тетка, которая по Рембрандту, и говорит тост, она говорит:

- Я, говорит, поначалу отнеслась к вам с легким скепсисом, но сейчас, освоив стрельбу из пистолета, вижу, что толк от вас есть. Я женила на себе кандидата наук на десять лет моложе себя, пусть теперь он отстреливается, и вообще, чувствую себя помолодевшей.

Я говорю:

- А что же! Всем нам есть место на этой земле, и чурбанам, и тонким душам, и Рембрандтам. Давайте выпьем друзья, за всех бездомных кошек и собак в эту наступающую зиму.

А вы, прибывая беспечным туристом в разные города и глядя на египетские понтифлисы или греческие кессарийские турбонарии, знайте, что в этом есть и капля моего труда.