Историки Н.С.Кирмель и В.О.Зверев: А что там у нас на самом деле с шпионажем иностранной компании "Зингер" в период перед ПМВ

Предисловие ТС, который позавчера выкладывал текст №1 (д.и.н.Н.С.Кирмеля), но через небольшой отрезок времени снёс после брутальной критики одного коллеги следующего пассажа из него:  "При объявлении мобилизации в России германская спецслужба для выяснения численности призванных из запаса нижних чинов использовала разветвленную по всей Российской Империи немецкую компанию «Зингер»" (с):

Остальная писанина той же достоверности?..

Но убрал  не от обиды, а во имя верификации.  И - нашёл у другого д.и.н. (текст №2):

1.  Д.и.н. Н.С.Кирмель "Германские шпионы торговали в Сибири швейными машинками «Зингер»"  выложено "Военно-учёным архивом" 06.10.2025

==================================

Военно-исторический журнал. 2002. № 4. С. 50-55.

В годы Первой мировой войны на территории Сибири не велись боевые действия. О далеких сражениях жителям напоминали лишь похоронки, калеки да идущие на запад воинские эшелоны. По-иному оценивали происходившие события сотрудники спецслужб. Как стало сегодня известно из архивных документов, вдоль Транссибирской магистрали шла ожесточенная тайная война между русской контрразведкой и германской разведкой.

С началом Первой мировой войны германская спецслужба разработала специальный план разведдеятельности в Восточной Азии, который включал в себя сбор сведений об экономическом положении в Сибири и о состоянии здесь русских вооруженных сил.

Намечались и попытки обострить отношения России с Китаем для того, чтобы удержать русские войска в местах дислокации и не допустить их переброски на фронт. План предусматривал также организацию диверсий на железных дорогах и особенно на КВЖД для срыва поставок Антанты в Россию; содействие побегам германских, австро-венгерских и турецких военнопленных из мест содержания за границу{1}. Базой германского шпионажа стала Маньчжурия, поскольку Китай в то время сохранял нейтралитет.

Согласно специальному плану агентура германской разведки, находившаяся на территории Сибири, с началом войны активизировала свою деятельность по сбору информации и стала осуществлять диверсионные акты на заводах оборонного значения, железных дорогах и в морских портах.

При объявлении мобилизации в России германская спецслужба для выяснения численности призванных из запаса нижних чинов использовала разветвленную по всей Российской Империи немецкую компанию «Зингер». Каждый ее агент был обязан изучать обслуживаемую им местность во всех отношениях и в течение года несколько раз представлять списки населенных пунктов с точным указанием дворов и жителей. В распоряжении заведующих «депо» имелись карты, на которых записывались необходимые данные. Управляющие центральными отделениями, снабженные картами, объезжали заведующих «депо» 3-5 раз в год, обозначая места проживания представителей администрации, расположение войск, складов, железнодорожных узлов, сооружений и т. д. Сведения особо секретного характера передавались устно при личных встречах. Каждому агенту вменялось в обязанность поддерживать самые лучшие отношения с администрацией, а также военными и гражданскими чинами, предоставлять им льготы при продаже швейных машин{2}.

Завод "Зингер" в Подольске 

Первые сведения о причастности торгового дома «Зингер» к военному шпионажу контрразведывательное отделение (КРО) при штабе Иркутского военного округа получило в 1913 году. Путем тщательной разработки были добыты данные, что «Зингер» собирает информацию о материальном положении лиц, покупавших в рассрочку швейные машинки, а также об урожае в районах, где функционировали отделения.

После того как Генштаб подтвердил сведения о том, что «поставщик международных известий» Джон Гарвард разослал агентам «Зингера» задания добывать ему сведения военного характера за денежное вознаграждение, КРО приступило к разработке некоторых служащих иркутского отделения торгового дома.

Агентурным путем было установлено, что управляющий компании в Иркутске Ф. Я. Пермяков передал через своих младших агентов приказание собирать сведения о количестве плательщиков, призванных по мобилизации из запасных и ополченцев, а также лиц, подлежащих призыву. Имея точные данные о населении в каждом своем районе и зная процентное отношение запасных ополченцев-плательщиков к населению, можно было легко определить число мобилизованных всего района.

Сотрудники контрразведки в своей зоне ответственности обнаружили шесть центральных отделений «Зингера»: барнаульское, омское, томское, читинское, иркутское и петропавловское. Каждое отделение имело 89 «депо» по 25 человек каждое. Таким образом, на территории Иркутского и Омского военных округов, по предположению иркутских контрразведчиков, действовало 4450 германских агентов{3}. Контрразведка получила задание ликвидировать эту разведсеть.

В ночь на 2 августа 1915 года были произведены обыски в помещении иркутского отделения «Зингера» и на квартирах его управляющего Ю.Гейстера, бухгалтера Г.Фридрихса, инспектора фирмы по Восточной Сибири Ю.Латышева и бывшего служащего Ф.Ценнера. У них были обнаружены материалы об урожаях, населенности различных районов, карта городского района с нанесением на ней  железнодорожных сооружений и зданий военного ведомства и другие материалы, дававшие основание полагать, что эти лица работали на германскую разведку. Они были арестованы.

Несмотря на то что шпионская деятельность компании швейных машин была доказана и ГУГШ требовало ареста отдельных лиц, Совет министров России, рассмотрев 18 сентября 1915 года вопрос о принятии мер в отношении акционерного общества, распорядился приостановить вне театра военных действий дальнейшее закрытие магазинов и отделений «Зингера», а также постановил открыть ранее закрытые учреждения. Высший орган исполнительной власти свое решение мотивировал тем, что немедленное закрытие торговых точек неблагоприятно отразится на интересах русского населения, которому фирма при продаже своих изделий предоставила кредит, и на общественном мнении в США, что якобы нанесет ущерб российским интересам в этой стране. Правительством была принята лишь предупредительная мера: во все главные отделения компании были назначены на общем основании чиновники.

Между тем начальник Генерального штаба генерал от инфантерии М. А. Беляев отдал распоряжение о ведении наблюдения за деятельностью многочисленной агентуры «Зингера», 

«чтобы данные, могущие характеризовать в нежелательных для наших военных интересов направлениях, независимо от сообщений установленным порядком ГУГШ, передавать находящемуся в Москве следователю по особо важным делам коллежскому советнику Матвееву, проводящему предварительное следствие о деятельности агентов компании, подозреваемых в шпионаже»{4}.

С августа 1914 по сентябрь 1915 года КРО штаба Приамурского военного округа, возглавляемым ротмистром Немысским, были проведены операции против агентуры германской разведки на Дальнем Востоке. В поле зрения контрразведки попал торговый дом «Кунст и Альберс», поддерживавший тесную связь со многими шпионскими группами и передававший сведения немецкому посольству в Китае.

В сентябре 1914 года во Владивосток прибыл директор Путиловского завода К. Орбановский, доставивший совладельцу «Кунст и Альберс» Даттану чемодан с секретными материалами, собранными в Петрограде. Во время обыска у Орбановского полиция захватила судостроительную программу, технические условия на поставку предметов из никелевой стали, выдержки из технических условий русского Морского министерства за 1913 год, перечень материалов, необходимых для Ижевского оружейного завода, и т. д.{5}

Здание Торгового дома "Зингер" в СПб

11 октября 1914 года был арестован как лицо, подозреваемое в шпионаже, совладелец торгового дома «Кунст и Альберс» Даттан. Несмотря на то что он являлся опасным шпионом, царские министры Маклаков и Фредерикс, а также приамурский генерал-губернатор Гондатти взяли его под свою защиту и воспротивились преданию суду. Благодаря вмешательству высокопоставленных чиновников Даттан был выслан в Нарымский край Томской губернии{6}.

Вышеназванные примеры свидетельствуют о том, что усилия контрразведывательных отделений штабов Иркутского и Приамурского военных округов в некоторых случаях не достигали конечного результата — привлечения к уголовной ответственности крупных немецких разведчиков и агентов — из-за противодействия царских сановников. Как свидетельствуют многочисленные источники, в то время при дворе имела вес прогермански настроенная группа лиц, оказывавшая определенное влияние на политику двора и выручавшая провалившихся германских агентов.

Несмотря на то что верховная власть проявляла некоторую пассивность, а порой и не оказывала должной поддержки контрразведке в борьбе со шпионажем, российские спецслужбы в Сибири продолжали честно и самоотверженно выполнять свой служебный долг. Так, КРО при штабе Приамурского военного округа были привлечены к ответственности члены немецкого союза «Флот». 20 германских подданных высланы в Иркутскую губернию и Якутскую область{7}.

Отсутствие последовательной экономической политики в условиях войны сказалось на деятельности всего государственного механизма и спецслужб в частности. Выделяемых на контрразведывательные нужды финансовых средств с трудом хватало на покрытие самых необходимых расходов, в том числе на проведение оперативно-розыскных мероприятий.

После утраты Циндао в сентябре 1914 года началась активизация немецкой агентуры на Дальнем Востоке. Германские представители, используя легальное прикрытие, приступили, помимо разведывательной деятельности, к формированию бандитских шаек хунхузов, ориентируя их на диверсионную деятельность против русских объектов в Приамурье и Маньчжурии, с целью дестабилизации обстановки и нанесения максимально возможного урона России на Дальнем Востоке{8}.

Характеризуя общую обстановку, начальник жандармского полицейского управления (ЖПУ) Амурской железной дороги докладывал в департамент полиции (ДП), ссылаясь на начальника ЖПУ КВЖД: 

«Какого-либо брожения, направленного против России, среди китайского населения Маньчжурии в настоящее время не замечается, но обращает на себя внимание производимое китайцами увеличение численности и боевой готовности своих войск, находящихся к северу от главной магистрали КВЖД, а также сосредоточение их в районе, ближайшем к линии железной дороги. Последние покушения на порчу железной дороги, несомненно, производившиеся по наущению германцев китайцами, доказывают, что германцами, проживающими в китайских городах, вблизи линии железной дороги, ведется среди китайского населения против русских агитация»{9}.

В бандитские формирования входили местные жители, некоторые из них в незначительной степени владели немецким языком. В частности, в донесении русского консульства в Тяньцзине говорилось, что германским вице-консулом в Мукдене организована группа из 27 человек, получавших ежемесячное жалование от 70 до 80 китайских долларов, и 10 человек, состоявших в распоряжении германского консула в Мукдене, получавших деньги сдельно. По сообщению агентуры, этой группой, в которую входил и переводчик немецкого консульства, был поврежден мост на железной дороге и сожжен переход на р. Сунгари. Оружие и взрывчатые вещества поставлялись немцами{10}.

В конце 1915 года по линии МВД в ГУГШ поступило сообщение о готовящемся немцами массовом нападении на КВЖД при содействии хунхузов и бежавших из Приморской области военнопленных. Для этой цели в города Хингуту и Хулунген были доставлены аэропланы и большие запасы оружия, боеприпасов, отправленных из южных районов Китая{11}.

Военной контрразведкой было установлено, что Германия в виде награды за ряд покушений на КВЖД, склады в Харбине и Владивостоке, освобождение интернированных военнопленных в Никольск-Уссурийском обещала корейцам восстановление Кореи. Для воплощения своих замыслов корейцы при посредничестве немцев вошли в сношение с некоторыми китайскими революционерами и хунхузами для организации нападения на линию КВЖД в пределах Цицикарской провинции. Также предполагалось произвести волнения среди китайцев, направленные против России и Японии. Для предупреждения покушений, порчи железнодорожных сооружений иркутское КРО приняло ряд предупредительных мер,направило на Дальний Восток секретного сотрудника для выявления агитаторов{12}.

После агентурной разработки, касающейся привлечения германской разведкой китайцев и корейцев к диверсионной деятельности против России, ротмистр Н. П. Попов докладывал руководству округа: 

«Сведения о причастности немецких миссионерских обществ в Китае к шпионажу не подтвердились. Попытки немцев использовать китайцев для шпионажа предпринимались в течение войны несколько раз, но безуспешно, так как среди них не нашлось лиц с нужной подготовкой, а главное — добросовестных. Доставленные ими сведения были вымыслом, что скоро поняли и немцы. Потерпели германцы неудачу и в использовании китайцев для диверсий на Китайско-Восточной и Забайкальской железных дорогах, поскольку охрана коммуникаций была очень сильной. Использовать для разрушений хунхузов также не удалось. Получив от немцев несколько десятков тысяч долларов, они бездействовали, поскольку ссориться хунхузам с русскими было невыгодно. Корейцы тоже оказались неспособными к шпионажу вследствие своей неподвижности, нерадивости и трусости. Организованные миссионерские общества имели своей целью не шпионаж, а ведение агитации среди китайцев в пользу Юаншикая, поскольку тот открыто сочувствовал немцам»{13}.

В связи с поступившими осенью 1915 года в ГУГШ указаниями о существовании в Шанхае германской агентурной сети, поставившей себе целью проводить диверсии на российских железных дорогах, а также оказывать помощь в побегах германских военнопленных, в Шанхае был учрежден контрразведывательный пункт (КРП), в задачи которого вошла борьба с деятельностью германской резидентуры. В качестве заведующего этим пунктом туда был командирован бывший адъютант разведывательного отделения штаба Заамурского округа пограничной стражи капитан А. Титов, хорошо знакомый с местными условиями. Непосредственное руководство деятельностью КРП было возложено на начальника КРО штаба Иркутского военного округа.

Для работы против резидентуры германской разведки были завербованы прибывшие из Шанхая летом 1915 года бывший капитан-артиллерист П. А. Кавтарадзе и его товарищи, заявившие российским властям о том, что посланы немцами провести взрывы на железных дорогах{14}. По заданию начальника иркутского КРО Кавтарадзе вернулся в Шанхай в декабре 1915 года с целью восстановить свои прежние связи с немецкой организацией и разведать ее планы относительно диверсий на КВЖД. Руководить операцией в Шанхай под видом комиссионера был послан капитан А. Титов, якобы приехавший за покупкой теплого белья. Он должен был, принимая все меры конспирации, проверять работу агентуры, руководить ее деятельностью и лишь изредка пользоваться услугами английской и французской полиции, военного агента полковника Кременецкого. В случае провала Кавтарадзе Титову предстояло самостоятельно выяснить планы немцев, входивших в состав организации, завербовать из них или их окружения агентов.

Несмотря на то, что Кавтарадзе не выполнил задание немцев, ему и его товарищам удалось войти в доверие к руководителям германской организации и добыть немало ценных сведений, относящихся к ее составу и работе, и передать их куратору. Титов, получив сообщения Кавтарадзе, не стал проверять информацию, не дал указаний по работе. В рапорте ротмистру Н. П. Попову он указал, что в Шанхае нет никакой организации, а сведения Кавтарадзе — ложь.

Оказавшись под угрозой неполучения денег, Кавтарадзе и его помощник Вачарадзе обратились к английскому капитану Сину и передали ему все собранные сведения. Немцы были арестованы. 10 марта 1916 года в газете «Пекин дейли ньюс» появилось сообщение о разборе в Шанхае во французском смешанном суде дела инженера-химика Нильсена, главы немецкой шпионской организации в Шанхае доктора Фореча. Из дела следует, что немец Эттингер, специалист по изготовлению фальшивых паспортов при особом бюро германского консульства, предложил некому Поповичу (Вачарадзе) отправиться в Сибирь для разрушения пути и мостовых сооружений. Последний отказался, а двое русских дали согласие разрушить мост недалеко от Иркутска{15}.

После суда шанхайская печать и общественность потребовали удаления из города немцев, возмутившись их подготовкой к покушению на пароходы и железнодорожные сооружения русских и японцев, а также вооруженного восстания в Индии.

Так, в апреле 1916 года в Шанхае секретной агентурой КРО штаба Иркутского военного округа при содействии начальника харбинского сыскного отделения капитана Гладышева, полицмейстера Харбина подполковника Арнольда и английских властей была завершена ликвидация немецкой организации, ставившей своей целью разрушение сооружений Китайско-Восточной, Сибирской и Забайкальской железных дорог. После этого в течение восьми месяцев не было ни одной попытки со стороны немцев организовать новые диверсии{16}.

Прекратив шпионскую деятельность в Шанхае, немцы перенесли ее в Мукден и Тяньцзин. Позже была выявлена целая группа агентов, работавших в этих городах и других населенных пунктах Китая. За всеми немцами русская контрразведка вела наблюдение и принимала меры на случай их приезда в Россию. Ожидать активных выступлений немецкой заграничной организации, по утверждению ротмистра Попова, 

«в Иркутском и Заамурском округах в настоящее время нет основания»{17}.

Несмотря на то что Германия тратила много средств на организацию диверсий и беспорядков на КВЖД (только в 1915 г. на эти цели было израсходовано 250 тыс. рублей), реально немецкой разведке удалось за время войны сжечь лишь один железнодорожный мост на КВЖД и поджечь пароход «Сибирь» на р. Сунгари{18}. Большего из-за хорошей работы контрразведки и усиления охраны стратегических объектов сделать она не смогла.

1916 год для иркутского КРО оказался достаточно плодотворным. В конце года им был составлен список из 169 неблагонадежных лиц. Из них 131 человек состоял под негласным наблюдением спецслужб (80 подозревались в шпионаже в пользу Германии, 20 — Австрии, 3 — Турции, 2 — Японии, 17 остались «неопознанными»), 8 человек подлежали временному аресту (китаец и семь японцев), высылались за границу 22 японца и 8 китайцев. По роду занятий это были инженеры, пасторы, парикмахеры, лакеи, конторщики, врачи, раввины, служащие железных дорог, содержатели ресторанов, домов терпимости и гостиниц, коммерсанты, сапожники, сотрудник китайской секретной службы и даже начальник иркутской сыскной полиции. Они являлись подданными России, Австрии, Англии, Дании, Германии, Китая и Японии{19}.

Таким образом, совместная деятельность отечественных спецслужб в Китае — военной разведки и контрразведки, жандармского корпуса — позволила выявить намерения немецкой спецслужбы в отношении России и принять соответствующие меры. Благодаря полученной информации российские власти смогли усилить охрану железнодорожных коммуникаций, что помогло предотвратить немало диверсий на различных объектах.

Кроме засылки агентуры из Китая для разведывательно-диверсионных целей германская разведка прикладывала усилия для побега австрийских и немецких военнопленных, находившихся в лагерях на территории Сибири. Эта сторона деятельности немецкой спецслужбы также попала в поле зрения контрразведки, охранки и жандармерии.

Помощник начальника иркутского ГЖУ в Забайкальской области подполковник Булахов 11 ноября 1915 года сообщил, что пленные германские офицеры переводятся из Березовского гарнизона Забайкальской области в Хабаровск, где были сосредоточены другие военнопленные из Восточной Сибири. По просьбе американского консула в Москве в Хабаровск был переведен из Канска барон А. А. Фитингоф-Шеель, служивший бухгалтером в Восточно-Сибирском торговом банке. Его перевод состоялся при содействии некого Паша, немецкого офицера, имевшего связи в Петрограде и Москве, высланного в начале войны из Владивостока в Иркутск. По сведениям КРО при штабе Приамурского военного округа, Паш и другие служащие Сибирского торгового банка были причастны к шпионажу в России. По данным начальника Иркутского ГЖУ полковника Балабина, Сибирский торговый банк служил интересам Германии{20}.

Из доклада начальника жандармского управления Забайкальской области стало известно: в июле 1916 года по прибытию в Россию шведского общества Красного Креста были получены сведения о шпионской деятельности некоторых членов делегации. Так, в январе 1916 года на имя госпожи Гальстрем был отправлен денежный перевод из Тяньцзина через Сибирский банк на сумму 10 тыс. руб. для военнопленных в Чите от Е. Ханнекень, которая, по сведениям русского Генштаба, являлась агентом германской разведки в Китае. Под предлогом благотворительности «Общество оказания денежной помощи германским военнопленным в Сибири» завязывало связи как с военнопленными, так и со свободно проживавшими в России немцами или евреями, вело широкую военную разведку{21}.

Получение секретных сведений немецкой разведкой осуществлялось, в частности, через военнопленных. Прибывшие в Россию в 1915 году германские сестры милосердия, посещая лагеря, раздавали привезенные из-за рубежа книги, брошюры и картины тенденциозного содержания, а также добывали сведения, могущие быть полезными их правительству. В связи с тем что подобная деятельность сестер милосердия была сопряжена с военной разведкой, Совет министров запретил им посещать места, где находились военнопленные{22}. Подобных контактов иностранцев с военнопленными контрразведывательными органами было зафиксировано предостаточно. Спецслужбы также установили, что корреспонденция пересылалась с проводниками экспресса Петроград — Москва — Владивосток. В Маньчжурии или Харбине проводники передавали корреспонденцию встречавшим лицам или сдавали на китайскую почту. Иркутским КРО все служащие экспрессов, подданные враждебных и нейтральных государств, были уволены.

В конце 1916 года чиновнику для поручений, находившемуся в Маньчжурии, и чинам отделения в Харбине было дано распоряжение вести бдительное наблюдение за проводниками. Организовывать побеги своих военнопленных немцы пытались и через китайские официальные власти, а конкретнее — при помощи спецслужб. Так, в Забайкальскую область под видом чинов китайской полиции, разыскивающих хунхузов, прибыли тайные агенты китайского правительства, которые вербовали пособников среди мелких торговцев-китайцев. Жандармерией они были взяты под наблюдение. Удалось ли таким образом немцам наладить канал переправки военнопленных, из-за отсутствия достоверных данных однозначно сказать трудно.

В феврале 1916 года начальнику омского КРП поступили сведения о существовании в городе организации, способствующей побегам австро-германских военнопленных. Однако из-за того что КРП подчинялся одновременно штабам двух (Омского и Иркутского) военных округов отсутствие необходимого числа наблюдательных агентов, ограниченность денежных средств на приобретение агентуры и постановка пункту несвойственных задач тормозили розыскную работу. Вследствие этого организация оставалась в течение нескольких месяцев нераскрытой. И лишь 21 июня 1916 года контрразведка ее ликвидировала.

В последних числах мая контрразведчики получили сведения о том, что омские евреи снабжают паспортами военнопленных. Один из «поставщиков» документов служил в мучной лавке на базаре, другой имел отношение к молитвенному дому.

Для выяснения этих лиц контрразведчики установили наружное наблюдение за лавками. В ходе принятых мер удалось установить, что лавку еврея Оржелика и синагогу посещают пленные офицеры. Также была зафиксирована их встреча с евреем Левиным.

21 июня наблюдательные агенты задержали Левина у ворот госпиталя и доставили в жандармское управление. У него обнаружили 2 паспорта и 3 удостоверения на бланках омского хозяйственного правления с печатями, выданные на имя беженцев, отправляющихся в Маньчжурию для свидания со своими семьями. Левин указал, что документы нес в госпиталь для военнопленного офицера по поручению еврея по фамилии Перламутр. У последнего провели обыск, но явных доказательств его пособничества побегам не нашли. И тем не менее обоих евреев заключили в тюрьму{23}.

Для выявления лиц, содействовавших побегам военнопленных, в июле 1916 года ротмистром Н. П. Поповым был привлечен к работе в качестве секретного сотрудника австрийский военнопленный лейтенант Хорват, подавший прошение о переходе в русское подданство и уже оказывавший услуги Енисейскому областному жандармскому управлению. Из Красноярска его тайно привезли в Иркутск и прописали как датского подданного Фринка. Выдавая себя за агента австрийского правительства, прибывшего в Россию для секретных целей, Хорват познакомился с пленным австрийским пастором Дрекселем и быстро вошел к нему в доверие. Узнав, что Хорват намеревается ехать в Читу, Дрексель рекомендует ему обратиться к представителю американского Красного Креста Норану. Пастор назвал и лиц, могущих помочь побегам офицеров, — проживавших в качестве лакеев гостиницы «Метрополь» двух австрийцев — и передал одному из них письмо. При встрече с Хорватом австрийцы назвали имена помощника пристава и конторщика гостиницы, через которого могут достать паспорта для беглецов.

Дрексель собирал пожертвования для военнопленных и вел переписку с помощью секретного ключа, который контрразведке удалось достать. Через некоторое время совершили побег капитан Этрахе и лейтенант Ибрагим и явились в гостиницу «Метрополь», где их снова арестовали{24}.

Следует отметить, что контрразведке редко удавалось внедрять своих агентов в среду военнопленных и тем самым препятствовать их побегу. Для решения этой сложной задачи были необходимы значительные денежные средства, в которых спецслужба испытывала дефицит. А посему результат ее деятельности в данном направлении оказался незначительным.

В феврале 1917 года всеобщее недовольство, вызванное усталостью от войны, ростом цен, спекуляцией, очередями приводит Петроград к всеобщей стачке, а за ней — к революции и отречению от престола Николая II.

Произошедшая в центре и на местах смена власти, вызванные революцией хаос и брожение в обществе не могли не отразиться на работе контрразведки. Для 1917 года характерно снижение активности борьбы со шпионажем, о чем свидетельствуют архивные документы. И тем не менее спецслужба в Сибири продолжает по мере сил и возможностей выполнять свою основную задачу — противодействовать агентуре германской разведки.

7 марта 1917 года ротмистр Н. П. Попов доложил в ГУГШ, начальнику Центрального военно-регистрационного бюро полковнику В. Г. Туркистанову об аресте на ст. Байкал финна Ленбума, намеревавшегося взорвать тоннели и ледокол.

На допросе Ленбум рассказал, что летом 1915 года был завербован в Швеции неизвестным господином Кайнуваром для проведения разведывательно-диверсионных операций в России. После выполнения задания в Петербурге ему дали поручение взорвать мост около Красноярска и снабдили деньгами.

Финн приехал в Красноярск 18 ноября 1916 года и, осмотрев мост, сделал вывод, что силы заряда для разрушения опор не хватит. К такому же заключению он пришел после осмотров ачинского и минусинского мостов и поехал в Иркутск, где узнал о революции. Полагая, что Финляндия стала свободной, он хотел отказаться от своих намерений. Однако, узнав, что его родина остается частью России, задумал совершить диверсию, но при попытке осмотреть ледокол «Байкал» был арестован. Контрразведчики изъяли у него 8 взрывных снарядов, план Кругобайкальской железной дороги, револьвер, 8 обойм{25}.

Этот случай наводит на мысль о том, что немецкая разведка после нанесенных ей русской контрразведкой поражений в Китае решила забросить своего агента для диверсий с запада, откуда его меньше всего ожидали. И лишь благодаря случаю тот был обезврежен.

Опасения германской спецслужбы насчет утечки информации из Китая о ее намерении провести ряд операций в Сибири имели под собой основания. Так, 13 марта 1917 года от заграничной агентуры иркутское КРО получило сведения, что австрийские и германские агенты, проживавшие в Китае, узнав о смене правительства в России и желая использовать момент расстройства деятельности тыловых военных служб и железнодорожных учреждений, командировали в Россию агентов из числа китайцев для подрыва сунгарийского и енисейского мостов, хинганского тоннеля и харбинских мастерских по сбору американских паровозов. Начальник КРО предложил начальнику штаба округа поставить в известность начальников военных сообщений и железной дороги о принятии мер по охране коммуникаций{26}.

В годы двоевластия, когда были разогнаны жандармерия и охранка, контрразведка в Сибири делала все возможное, чтобы поддержать порядок в регионе, стояла прежде всего на страже государственных интересов, вела борьбу не только с агентурой противника, но и с провозом контрабанды через границу, спекуляцией, преступностью, пыталась приостановить побеги военнопленных с помощью местных властей и т. д.

Чтобы решить возросший круг задач, создается ряд контрразведывательных и пропускных пунктов. В частности, военному агенту в Китае полковнику Татаринову предписывается организовать в Южной Маньчжурии КРП под руководством помощника военного агента в Мукдене полковника Блонского, а также в районе Шанхая.

Летом 1917 года командующий войсками Иркутского военного округа генерал-майор Фелицин направил на имя начальника Гененерального штаба докладную, в которой говорилось о необходимости насадить в Харбине широкую агентурную сеть для ее внедрения в немецкие шпионские организации, состоявшие из китайцев и корейцев, а также в группы преступников, спекулянтов и контрабандистов. Для более эффективной борьбы с ними штабами Приамурского и Иркутского военных округов, харбинским КРП поддерживалась тесная связь с русскими военными агентами в Пекине, Мукдене и Шанхае{27}.

Эффективно решать сложнейшие задачи по обеспечению безопасности азиатской России при хаосе, безвластии военная контрразведка была не в состоянии. Разрушенная система правоохранительных органов не способствовала наведению порядка в стране и укреплению позиций Временного правительства, что и привело его к краху.

Примечания:

.......................

2.   Фрагмент из монографии д.и.н. В.О.Зверева "Иностранный шпионаж и организация борьбы с ним в Российской империи (1906 - 1914 гг.)" Москва, 2016г., изд.  Университета Дмитрия Пожарского, 360стр., 1000 экз. 

(...) По агентурным данным, полученным петербургской контрразведкой, все служащие фирмы «Путиловская верфь» «составляли организацию, в руках коей сосредотачивались сведения о судостроении, изготовлении орудий и снарядов», а их передача за границу осуществлялась через «комитет добровольного флота»[194]. При таком уровне и масштабе организации разведки, – восклицал все тот же А.С. Резанов, – нечему было удивляться, что один из немецких журналов напечатал секретный законопроект «Малой судостроительной программы» за два дня до рассмотрения его в закрытом заседании Государственной Думы»[195].

Другим предприятием России, подозревавшимся в военном шпионаже под прикрытием и посредством своей коммерческой деятельности, было американское АО по распространению швейных машин «Зингер» (или «Зингер и Кº»). В действительности же к Соединенным Штатам Америки оно имело лишь опосредованное отношение, так как главные его учредители проживали в Гамбурге и были германскими подданными.

До 1914 г. аналитическим центром, руководившим предпринимательской деятельностью «Зингер и Кº» в России, было правление общества в Москве (Старая площадь, 8 «Боярский двор»). Его глава – директор-распорядитель (офицер запаса германской армии А. Флор[196]) – имел четырех помощников (вице-директоров), каждый из которых заведовал определенным сектором (районом) страны. С 1913 г. эти должности занимали Д. Александр, В. Диксон, Ф.А. Парк и Г.Г. Бертлинг, по мнению М.Н. Барышникова, входившие в состав правления «Зингер и Кº»[197].

Уточним, вплоть до 1912 г. главное управление всеми русскими отделениями «Зингер и Кº» было сосредоточено в Санкт-Петербурге (Невский проспект, 28 «Собственный двор») и лишь после осложнения политических отношений между Россией и Германией переехало в Москву[198].

Секторы (районы), обслуживаемые фирмой «Зингер и Кº», в свою очередь, дробились на «центральные отделения фирмы», в подчинении которых имелось несколько «депо» и сеть коммерческих агентов. Так, незадолго до начала Первой мировой войны в Петербургском военном округе их число превышало десяток человек в каждой местности. Например, в Кронштадте действовало 22 агента, Петербургском уезде – 29, Шлиссельбургском и Новоладожском уездах – 35, Царскосельском и Петергофском уездах – 77[199].

Всем сотрудникам «Зингер и Кº», как полагали в петербургской военноокружной контрразведке, вменялось в обязанность

«изучение обследуемой ими территории и предоставление несколько раз в течение года отчетов о расположении войск, складов, ж. д. узлов, числе жителей, количестве рабочих на фабриках и заводах и т. д.»[200].

Это мнение частично подтверждается перепиской между московским правлением компании и ее владивостокским отделением. Из писем от 29 ноября 1913 г. и 17 мая 1914 г. следует, что при открытии новых центральных отделений им передавались

«списки количества жителей (в том числе должников. – В.З.), с точным указанием цифр по уездам, волостям и отдельным местностям»[201].

Сбор, уточнение и систематизация сведений о численности населения говорит о том, что коммерческих агентов фирмы (русских подданных), в большинстве своем не имевших элементарного представления о природе иностранного шпионажа, использовали без их согласия. Узнавая информацию о «расположении войск, складов, ж. д. узлов, числе жителей… (курсив наш. – В.З.)» они, как нам представляется, неосознанно и неумышленно выходили за рамки уголовного закона, соприкасаясь с вопросами частичной и общей мобилизации, т. е. переводом вооруженных сил России и ее экономики в полную боевую готовность в случае угрозы начала военных действий.

Дополним материалы контрразведки штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа малоизвестными подробностями уникального документа[202], хранящегося в Историческом архиве Омской области (фонд 190 «Прокурор Омской судебной палаты»). Это секретный рапорт № 2076 действительного статского советника товарища прокурора Варшавской судебной палаты В.Д. Жижина от 3 октября 1915 г. на имя министра юстиции И.Г. Щегловитова[203].

На 10-ти страницах машинописного текста автор разместил доказательства преступной деятельности руководителей «Зингер и Кº», которые были собраны им и его помощником, следователем по особо важным делам при Варшавском окружном суде коллежским советником П.Н. Матвеевым в ходе предварительного следствия по делу этой фирмы в масштабах всей России.

Предваряя дальнейшее изложение, обмолвимся о том, что в современной научной литературе еще не дана обстоятельная оценка уровню профессионализма следственных групп, специализировавшихся по делам о шпионаже в царское время[204]. Группа Жижина-Матвеева, судя по всему, не стала исключением. Видимо, по этой причине представляет особый интерес, встретившийся нам единичный отзыв А.А. Здановича. Согласно его мнению, В.Д. Жижин

«неизменно пользовался авторитетом не только среди правоведов, но и офицеров русской армии, а затем и белой армии»[205].

Обосновывая свое утверждение, историк отмечает, что в 1930 г. именно В.Д. Жижину руководство

Русского общевоинского союза поручило разобраться с похищением генерала A. П. Кутепова советскими спецслужбами. От себя добавим, вряд ли этот выбор был бы сделан в пользу следователя, непрофессионально относившегося к своим обязанностям в ходе работы по прежним резонансным делам или имевшего неблаговидную репутацию. Не менее лестная характеристика дается П.Н. Матвееву, который ранее успешно раскрывал многие преступления и пользовался уважением среди коллег[206].

Создав первичное представление о чиновниках Минюста, привлеченных к расследованию «дела компании "Зингер"», зададимся главным вопросом, беспокоившим не одно поколение историков: действительно ли накануне Первой мировой войны наряду с коммерческой деятельностью или под ее прикрытием управляющие «Зингер и Кº» занимались сбором разведывательных сведений в пользу немцев?

В поисках единственно верного ответа перечислим наиболее убедительные, с нашей точки зрения, документальные свидетельства, полученные B. Д. Жижиным из различных источников, а также кратко проанализируем каждое из них.

– Из разведывательного отделения Главного управления Генерального штаба военного министерства России:

1) В начале июня 1914 г. служащим компании «Зингер и Кº» был разослан циркуляр от некоего Джона Гарварда из бременского бюро «Поставщик международных известий». В нем предлагалось доставлять за плату в это бюро

«последние новости военного мира России». Здесь же было сказано «…наше бюро весьма интересуется рапортами, разборами относительно перемещения генеральных штабов, маневров, обучения войск, всего касающегося мобилизации и увеличения армии, дивизий и полков, а также передвижения войск. Мы особенно хорошо вознаграждаем за снятие копий с подобных документов»[207].

Подобные циркуляры из-за рубежа, скорее всего, поступали лишь некоторым управляющим правлений «Зингер и Кº» на местах. А те, в свою очередь, централизованно переадресовывали их (в оригинальном виде, т. е. без фирменных печатей и своих подписей) непосредственным исполнителям. Наметившаяся логическая цепочка обращает внимание на то, что между первыми двумя звеньями – конторой «Поставщик международных известий» и управляющими «Зингер и Кº» – были если и не долговременные негласные отношения, то неоднократные преступные контакты.

В случае соответствия нашего предположения историческим реалиям, последние (будучи лишь техническими распорядителями указаний из Бремена) не могли не задаваться вопросом о том, какая может быть связь между коммерческим профилем фирмы и несвойственными ему поручениями? Но даже если внутренние размышления и происходили, распространив соответствующий циркуляр для выполнения служащим фирмы (не известив при этом военных или полицию), каждый из таких управляющих немедленно становился соучастником уголовного преступления против внешних устоев самодержавного государства. Если же эти лица отдавали отчет своим действиям (т. е. понимали их уголовно наказуемый характер), они тем более квалифицировались как измена Родине путем шпионажа.

Что же касается служащих компании «Зингер и Кº» (третьего звена в цепочке), то из перехваченного разведкой циркуляра не следует их причастность к немецкому шпионажу, т. е. сбору вышеупомянутых сведений о русской армии.

– Из тульского сыскного отделения:

2) По сведениям начальника тульского сыскного отделения на имя тульского полицмейстера (фамилии чиновников не указаны. – В.З.) от 21 мая 1915 г. бывший до войны управляющим местным отделением «Зингер и Кº» германский подданный Билль

«при объездах своего района наносил на карту реки, железнодорожные станции и расстояния от городов…»[208].

Собираемая этим управляющим информация, как нам думается, не имела коммерческо-прикладного предназначения (допустим, чтобы проложить более короткие пути следования к потенциальным приобретателям швейных машин или прогнозировать предстоящие транспортные расходы фирмы), так как филиалы «Зингер и Кº» были представлены во всех уездах и каждый из них располагал достаточным числом коммерческих агентов (это мы отмечали выше на примере северо-западных территорий России), удовлетворявших потребности своих клиентов в пределах шаговой доступности.

Таким образом, подчиненные начальника тульского сыскного отделения, занимавшиеся уголовным розыском и имевшие представление о нормах уголовного законодательства, не могли ошибиться, усмотрев в некоммерческих действиях управляющего Билля признаки состава преступления, предусмотренного ст. 108 Уголовного уложения 1903 г. (раздел IV «О государственной измене»).

Сразу оговоримся, наша догадка может быть близка к истине лишь в том случае, если будут обнаружены задокументированные материалы, проливающие свет на передачу собранных Биллем топографических данных представителям разведывательной службы Германии. Однако таких указаний в приведенном нами документальном отрывке нет.

3) Начальник тульского сыскного отделения получил от конторщика «Зингер и Кº» Николая Шевякова изъятый им «из стола заведующего тульским отделением» документ под названием «Железные дороги» (циркуляр из московского правления фирмы от 25 февраля 1914 г., за подписью ее руководителя Альберта Флора с пометкой «Срочно»). В нем отражена просьба предоставить данные о том,

«какие новые железнодорожные линии, не отмеченные на карте, приложенной к нашему календарю "Семья" на 1914 г., строятся в настоящее время в районе Вашего Центрального отделения, или будут начаты постройкой в текущем году; каких более значительных областей коснутся эти линии;…какое значение Вы полагаете, эти линии будут иметь для нашего дела в Вашем районе».

В ответ на этот циркуляр управляющий тульским отделением Билль 3 марта 1914 г. донес правлению в Москве, что

«в его районе новых построек нет и не предвидится». Вместе с тем он сообщил, что «на карте, приложенной к календарю "Семья", не отмечена существующая уже давно узкоколейная железнодорожная линия "Тула-Лихвин" (вероятно, «Тихвин». – В.З.) и в тоже время указана ветка «Тула-Касимов-Елатьма», которая совершенно не существует…»[209].

Прежде подчеркнем, подлинность циркуляра с условным названием «Железные дороги» не вызывает сомнений. Работая с делами фонда 108 («Омское Центральное отделение компании Зингер») в Историческом архиве Омской области, мы нашли документ с аналогичным адресантом, датой отправки и содержанием, который предназначался центральному отделению компании «Зингер» во Владивостоке[210]. Эта находка, в свою очередь, сняла наши опасения по поводу возможной «подтасовки» фактов и вымышленного (сфабрикованного) характера секретного рапорта № 2076 (в части сказанного в циркуляре под названием «Железные дороги»).

Итак, если взять за основу наше предположение о коммерческой нецелесообразности использования руководством «Зингер и Кº» возможностей железнодорожных перевозок для оптимизации или расширения своего дела, то его заинтересованность в получении обстоятельных знаний о фактическом железнодорожном ресурсе России выглядит, по меньшей мере, удивительно или подозрительно.

С приближением к Первой мировой войне перед московским правлением компании могла быть поставлена задача, связанная со сбором и уточнением актуальных «железнодорожных карт» для Генерального штаба Германии. В обратном случае, зачем проводить столь грандиозную поисковую и картографическую работу в масштабах всей страны или ее конкретных участков?

Ведь для переезда из уезда в уезд или из губернии в губернию продавцам швейных машин достаточно было элементарных представлений об окружающей инфраструктуре, чтобы воспользоваться преимуществами ближайшего, допустим, гужевого или речного транспорта.

Обосновывая тезис о военной необходимости изучения железнодорожного потенциала русских, обратимся к интересному архивному делу под названием «Циркуляры и распоряжения Департамента полиции, Штаба Отдельного корпуса жандармов и начальника жандармско-полицейского управления Сибирской железной дороги. 1913–1914 гг.». В одном из его документов – секретной директиве 3-го отделения штаба Отдельного корпуса жандармов начальникам жандармских управлений № 462 от 27 марта 1914 г. – говорится:

«В ГУГШ получены сведения о том, что германские разведывательные органы в настоящее время озабочены крайнею желательностью получения некоторых секретных сведений о наших железных дорогах»[211].

Далее, к этой, по сути, сопроводительной записке прилагается полученный оперативным путем «Перечень требуемых от агентов сведений для сообщения в Позненское разведывательное бюро (орган немецкой разведки. – В.З.)». Так вот, его положения доказывают, что военное ведомство кайзеровской Германии предпринимало все усилия для расширения своего представления о железнодорожной системе Европейской России. Немецкая агентура была ориентирована

«доставлять печатный материал (официальный): планы станций, мостов, расположения путей, циркуляры, приказы (лучше всего подлинники), графики всех дорог, сведения о пропускной способности всех железных дорог, профили путей»[212].

Следовательно, потребность будущего противника Российской империи в получении конкретной, точной, развернутой и своевременной информации о ее военно-стратегических путях сообщения была бесспорной. А если это так, то поставщиками специализированных военно-секретных сведений (о железных дорогах) могли быть все органы осведомления, занятые на русском направлении – и агентурная разведка, и агенты под прикрытием некоторых торгово-промышленных фирм (в нашем случае, управляющие тульским и владивостокским правлениями компании «Зингер»).

– Из г. Архангельска:

4) В копировальной книге центрального отделения компании «Зингер» в Архангельске обнаружена копия письма на немецком языке от 22 июля 1914 г. в московское правление о том, что «призыв запасных начался»[213].

Предваряя изложение собственной позиции по поводу содержания этого письма, отметим, что накануне войны и вскоре после ее начала подобные ответы в Москву и очередные просьбы, обращенные к территориальным отделениям «Зингер», не были редкостью. По собранным нами данным, к примеру, 4 августа и 26 сентября 1914 г. во владивостокское правление компании были отосланы письма, в которых в настойчивой форме предлагалось предоставить списки мобилизованных служащих. Причем адресанта интересовали фамилии ратников, их род занятий и места службы[214]. Аналогичные требования были отражены в переписке московского правления с центральным отделением в Барнауле[215].

Подобные запросы и скрупулезный учет многотысячного мобилизованного персонала фирмы «Зингер» в масштабах России были бы объяснимы (московское правление обязывалось выплачивать семьям своих бывших сотрудников денежное пособие), если бы не один нюанс. Для материальной поддержки подтверждения лишь факта пребывания солдата или ополченца в действующей армии либо резерве было недостаточно. Компания обязывала конкретных военнослужащих предоставлять, по сути, избыточный перечень доказательств своего нового статуса.

Судя по имеющемуся в нашем распоряжении «Удостоверению, данному ратнику ополчения из крестьян Тобольской губернии…», для получения единовременной выплаты его владелец был вынужден совместно со своим непосредственным командиром раскрывать военную тайну. В этом документе с печатью «25 Сиб. Запас, батал. 5-я рота» и подписью ротного прапорщика было написано, что Алексей Васильевич Васильев призван по мобилизации на действительную службу и

«состоит в 5 роте 25 Сибирского стрелкового запасного батальона»[216].

Это и аналогичные ему письменные сообщения, полученные из действующей армии, при их умелом обобщении и аналитической обработке могли дать небезынтересную информацию о количестве отдельных войсковых подразделений, численности личного состава и его штатной огневой мощи (сухопутных силах обороняющейся стороны в целом), а также сформировать некоторое представление о дислокации войск. Допустим, из приведенного нами примера противник мог понять, находился ли данный батальон на передовой или пребывал в тылу. Утрата таких сведений влекла существенную угрозу интересам внешней безопасности воюющего государства.

Однако вернемся к вышеупомянутой копии письма на немецком языке. Вытекающий из него смысл мы воспринимаем двояко. С одной стороны, архангельское правление (а позже, владивостокское и барнаульское), заботясь о соблюдении финансовой дисциплины и сохранении собственной репутации, могло сообщить центральному руководству фирмы о мобилизации в армию своих клиентов, например должников (взявших швейные машины в рассрочку и др.) либо тех, кто воспользовался услугой ремонта швейных изделий, вернув их в ближайшие филиалы «Зингер и Кº».

С другой стороны, за считанные дни до начала войны с Германией и ее союзниками указанная копия письма с его, несомненно, секретным содержанием не может не вызывать у нас определенную настороженность по поводу возможной государственной измены ее автора. Если данное опасение ошибочно и в копии письменного обращения на немецком языке была лишь фраза «призыв запасных начался», то это не является основанием для смягчения или полного отказа от обвинительной риторики. Руководствуясь буквой закона, напомним, что на первый взгляд «безобидная» фраза содержала в себе квалифицированные признаки преступления, предусмотренного рядом статей уголовного уложения того времени[217].

В случае возбуждения судебного разбирательства управляющему архангельским отделением фирмы «Зингер и Кº» (как наиболее вероятному автору письма) могли инкриминировать

«виновность в способствовании… неприятелю в его военных… против России действиях» (ст. 108), «виновность в побуждении иностранного правительства к военным или враждебным действиям против России» (ст. 110), «виновность в… сообщении или передаче другому лицу, в интересах иностранного государства… документа, касающегося мобилизации и вообще распоряжений на случай войны (курсив наш. – В.З.)» (ст. 1111).

– Из г. Иркутска:

5)

«Для ревизии учреждений фирмы приезжали в Иркутск инспектора Правления немцы, а в 1912 г. даже из Гамбурга, совершенно не говорили по-русски. Ревизоры расспрашивали о расположении войск и Иркутском артиллерийском складе, причем Квахашелидзе было поручено выяснить, что хранится в складе. Тому же лицу управляющий Иркутским Центральным Отделением Гюнтер поручил узнать количество орудий в складе и число воинских чинов при нем. Гюнтер раздал служащим карты их районов и приказал проверить их на местах, выяснить местонахождение железнодорожных сооружений и построек… Предлагалось также агентам заводить знакомство с офицерами, продавая им машины в рассрочку, что давало возможность следить за перемещениями офицеров с частями войск»[218].

Указанные документальные данные обратили наше внимание на наличие конспиративных контактов представителей Германии, в лице сотрудников штаб-квартиры «Зингер и Кº» или законспирированных офицеров разведки, с отдельными управляющими компании в иркутской губернии.

И если из документального отрывка так и осталось неясным, на каком языке общались стороны, то факт совместного участия русских управляющих в решении поставленных военно-шпионских задач (способных нанести очевидный вред интересам внешней безопасности России) является бесспорным. Как, собственно, не подлежит сомнению и то, что действия (распоряжение «узнать количество орудий в складе…») Гюнтера подпадали под состав преступления, предусмотренный ст. 118 Уголовного уложения 1909 г. (в ред. закона от 5 июля 1912 г. «О шпионаже»). Диспозитивная часть данной статьи гласила:

«Виновный в участии в сообществе, составившемся для учинения государственной измены, наказывается…»[219].

Подытоживая сказанное, отметим: благодаря группе В.Д. Жижина были собраны ценные документы, которые позволили его современникам (прежде всего, высокопоставленным представителям военного министерства и министерства юстиции) и последующим поколениям соотечественников (прежде всего, историкам отечественных спецслужб) усомниться в безупречной репутации отдельных филиалов компании «Зингер». Документы эти оказались в распоряжении следователей совершенно случайно. Их попросту не успели уничтожить заинтересованные лица.

Как нам удалось установить, незадолго до начала боевых действий московское правление отправило управляющим всех своих филиалов письмо с требованием о категорическом запрете передавать получаемые ими из Москвы циркуляры коммерческим агентам.

«В руках агентов не должны оставаться никакие письменные сообщения, – с едва скрываемой взволнованностью добавлял автор этих строк, – и мы ставим в обязанность заведующим при следующем посещении агента отобрать у него все находящиеся еще там письма, циркуляры и т. д.»[220].

Возникают закономерные и риторические вопросы: к чему такая конспиративность? Что таким образом пыталось скрыть руководство компании? Чем объяснялся столь срочный характер выполнения указанной директивы?

И, тем не менее, проанализировав рапорт В.Д. Жижина, мы не увидели прямых и неопровержимых доказательств связи московского правления фирмы и ее территориальных отделений с германской агентурной разведкой. Однако единичные из упомянутых в нем документальных свидетельств, безусловно, могли стать веским основанием для возбуждения предварительного следствия (или дознания) по подозрению управляющих конкретных филиалов немецкой компании в сборе разведывательных сведений о России задолго до начала Первой мировой войны.

Каким же образом те данные о военных секретах Российской империи, которые все же добывались и поступали в головное управление «Зингер и Кº», могли переправляться их непосредственному заказчику – германскому Генштабу?

С нашей точки зрения, наиболее быстрым, удобным, дешевым и, самое главное, безопасным способом их передачи в то время была беспроволочная телеграфия. Предпочтительное использование ее возможностей немцами было продиктовано военно-техническим отставанием России в данной области научных знаний, в частности от Германии. Следствием чего становились неосведомленность органов, обеспечивавших защиту внешней безопасности государства, о новых путях и средствах связи немецких шпионов с официальным Берлином, а также некомпетентность и бездействие их в вопросах контрреагирования.

В межвоенный период времени Департамент полиции МВД и столичная контрразведка не владели даже приблизительной информацией об имевшихся, к примеру, в Санкт-Петербурге владельцах телеграфных станций и их коммуникационных возможностях. Активное и квалифицированное выявление стационарных передающих устройств началось лишь с 1913 г.[221] И только спустя два года, руководствуясь агентурными донесениями о наличии в фирме «Зингер и Кº» искрового телеграфа, сотрудники столичного охранного отделения провели проверку одного из домов (Санкт-Петербург, Невский пр. 28/21), принадлежавших ей. Результаты обследования, проведенного на чердаке этого дома (в помещении «глобуса») показали, что раньше, вероятно, он «использовался для беспроволочного телеграфирования»[222].

Наряду с управляющими петербургского, московского, тульского и архангельского филиалов компании «Зингер и Кº» (доставившими немало беспокойства контрразведке и следователям) разведывательную работу в пользу Большого Генерального штаба Германии вело столичное отделение «Института Шиммельпфенга» (Санкт-Петербург, Кирпичный пер., 1/4). С 1908 г. право владения этим предприятием в России перешло от германского подданного В. Шиммельпфенга к двум его сыновьям. При этом в целях сокрытия национальной принадлежности фирмы их доверителями были оформлены русские подданные – И.И. Герум и Б.Л. Гершунин[223].

Официальным родом занятий фирмы являлся сбор справок о кредитоспособности и другой информации о частных и казенных торговых, промышленных предприятиях Санкт-Петербурга. Неофициально же велось добывание сведений о лицах, состоявших на военной службе и занимавших высокое служебное положение в главных управлениях военного ведомства[224].

Аналогичным родом деятельности, как следует из агентурных донесений штаба войск Киевского военного округа в ГУГШ (март 1912 г.), занимались и другие филиалы справочной конторы кредитоспособности «Института Шиммельпфенга»[225]. Получаемые ее сотрудниками несекретные военные сведения переправлялись в политический отдел «Института Шиммельпфенга» в Берлине (Шарлоттенштрассе, 23). Одним из промежуточных звеньев на этом пути служило военно-разведывательное бюро немцев в Кенигсберге[226].

Информация о связях контор «Института Шиммельпфенга» с немецкой разведкой подтверждается агентурными сведениями, имевшимися у помощника Варшавского генерал-губернатора по полицейской части генерал-майора Л.К. Утгофа. Судя по его циркуляру начальникам разыскных органов Привис-линского края от 29 января 1913 г. № 166 кенигсбергская контора «"Институт Шиммельпфенга" командировала в Россию… с разведывательной целью, своего служащего германского подданного Оскара Стынского, имеющего сношения с проживающим в Кенигсберге майором Ганом, принадлежащим к составу тамошнего разведывательного бюро»[227].

Как выяснилось, шпионаж немецкого «Института Шиммельпфенга» был успешно апробирован в предшествующие годы и в других странах. Его аналог можно найти в истории Франции. Как писал Л. Додэ, о шпионской деятельности агентства «Институт Шиммельпфенга» французы узнали лишь в 1910 г.:

«Не смотря на заранее убыточность в деятельности агентства, оно продолжало "безобидную" работу по сбору коммерческой информации о деятельности промышленных и торговых фирм Франции с последующей передачей сведений в Берлин»[228].

Помимо торгово-промышленных и кредитных предприятий и организаций военное руководство Германии привлекало к изучению оборонного потенциала Санкт-Петербурга немецкие страховые (перестраховочные) общества. (...)