Три возраста взрослой жизни

В тексте Женщина всегда ждёт от мужчины одного…5. Архетипы коллективного бессознательного в учении Христа обещал рассказать об этапах взрослой жизни (трех возрастах), которые также носят архетипический характер. Но их осмысления общественным сознанием, представления о них сделано было давно, даже очень давно. У индоевропейских народов эти представления входят в общий для них самый древний пласт культуры, столь укоренившийся в личности, что его можно рассматривать как архетип, элемент коллективного бессознательного. Согласно этим представлениям, существует три пути (помните витязя на распутье?) или три цвета. У древних индусов (ариев) это три варны (цвета): брахманы — священники, кшатрии — воины, и вайшии — земледельцы, ремесленники и торговцы (простолюдины)[1]. У позднесредневековых европейцев это три сословия: первое — воины — бароны (короли — тоже бароны, лишь первые среди равных), второе — священники, третье — простолюдины. Такое положение “де факто” окончательно утвердилось после тридцатилетней войны, главным итогом которой стал принцип: “Чья власть, того и вера”. Но первоначально первым сословием были священники, что зафиксировано еще Платоном. Наиболее ясно сущность этого деления сохранилась в преданиях славян. Для них три сословия восходят к трем цветам — к трем братьям. Белый цвет (седины и мудрости) — цвет старшего брата, старика, исполняющего функции священника. Бурый цвет (земли) — цвет среднего брата — мужчины-производителя. Каурый (красный) цвет крови — цвет младшего брата — юноши-воина. Теперь мы понимаем, почему конь сказочный именуется “Сивка, бурка, вещая каурка”. Но нам еще предстоит понять, почему юноша-воин переместился с третьего места на второе, а потом и на первое, и почему белый (сивый, седой) конь прыгнул и не допрыгнул, бурый конь прыгнул и не допрыгнул, а каурый конь прыгнул и допрыгнул (унеся девицу-душу с высокого балкона).

Тайна эта, как мы увидим, велика, но познаваема. И в ней, в этой сумме сказок, читавшихся нам с детства, запечатлены основные алгоритмы путей мужчины в этом мире. Первое, что бросается в глаза, что три цвета — это три возраста и относятся они к одному человеку, юному, потом зрелому, потом старому. Эгоизм и забвение лежащей в основе преданий истины в последствии привели к возведению непреодолимых стен между кастами, и труднопреодолимых — между сословиями. Сначала общество древних ариев, развитый этап которого можно ассоциировать на пространствах степей и лесостепей Евразии с фатьяновской, полтавкинской, синташтинской, абашевской, андроновской и близкими к ним вариантами археологических культур, воспринимало возрастные градации как своего рода социально-функциональные группы. Старики осуществляли общее руководство и исполняли сакральные функции в своем роду. Зрелые мужчины создавали материальные ценности и добывали пропитание. Юноши проходили воспитание и военную подготовку в военных отрядах, пасших и охранявших стада, патрулировавших границы и встречавших первый удар, давая возможность собраться ополчению. В этой архетипической программе поведения в первом возрасте юноши стремятся выйти из дома как семейного гнезда в большой открытый мир и тяги к строительству своего собственного семейного гнезда не испытывают до тех пор, пока из первого возраста не перейдут во второй с соответственной заменой ведущих подсознательных программ поведения (у девушек этот переход происходит существенно быстрее).

В этой системе общественных отношений была одна небольшая деталь. Юношам нужно руководство, поэтому в этих отрядах были постоянные наставники (командиры и учителя), бывшие прирожденными воинами, наиболее талантливыми именно в этой сфере деятельности. Такая система подготовки юношей была характерна для всех индоевропейцев. В качестве иллюстрации, читатель может вспомнить известные в свое время фильмы “Даки” и “Колонна”, где фигурируют молодежные отряды и их наставники — вожди сопротивления даков римлянам. Традиции такой системы подготовки молодежи сохранились до наших дней, так как система призыва юношей в армию укоренена в подсознании европейцев, что не мешало в разные эпохи варьировать формы комплектации армии, следуя соображениям целесообразности. Нужно заметить, что такая система подготовки юношей существовала не только у индоевропейцев. Юношеские военные отряды создавали, например, индейские племена или чукчи, успешно воевавшие в XVIII столетии не только против своих соседей: коряков, якутов, юкагиров и эскимосов, но и против посылавшихся на их замирение отрядов русских служилых людей.

Если смотреть на развитие общества древних индоевропейцев глазами историков, то события выглядели следующим образом. В период климатического оптимума, когда летние дожди поливали степи, расцвело скотоводческое хозяйство. Многие арийские племена перешли от оседло-скотоводческого типа жизни к широким кочевьям, чему способствовало освоение коневодства и верховой езды. Племена процветали и быстро росли численно, что привело к тесноте и конкуренции. Роль воинов вышла на первый план. От них теперь в первую очередь зависело благополучие племени. Роль же мужчины-производителя оказалась как бы принижена. В этих условиях происходит одна из первых революций. Юноши не желают по достижении соответствующего возраста покидать военные отряды и становиться мужчинами-производителями, а военные вожди желают получения политической и экономической власти, не претендуя, естественно, на власть сакральную. Иными словами, армия берет власть в свои руки, состав отрядов становится все более постоянным, и возраста-цвета начинают путь превращения в касты-сословия. Производители при этом теряют свой статус отцов, а старики, сохранив статус дедов, сохраняют лишь сакральные функции и авторитет, но уступают власть военным вождям — будущим князьям.

Произошли изменения и в статусе женщины. Мы хотим разочаровать наших читательниц. Матриархата, по крайней мере, у индоевропейцев не было никогда. Культ Великой Матери, и даже исчисление родства по материнской линии (что, если и было у индоевропейцев, то очень давно) собственно власти женщины не означали. Но у нее был достаточно высокий статус, закрепленный жестким порядком брачных и семейных отношений, определявших, в частности, процедуру выдачи женщин замуж и разделение функций в доме (даже выделение мужской и женской частей дома — весьма прозрачная символика). В целом же, существовал некий баланс между обязанностями и правами в семье и статус женщины — жены, женщины — матери был весьма высок. Общество такого рода в настоящее время историки предпочитают именовать партнерским сообществом. Описываемая нами первая социальная революция, “бунт младшего брата”, на положение женщины повлиял следующим образом. Мужчина женился после “военной службы”, когда он возвращался из молодежных воинских отрядов, и после последнего для мужчин обряда инициации символизировавшего переход в следующую категорию) принимался в сообщество мужчин-производителей. Нежелание уходить из воинской дружины означало невозможность жениться, так как не запускался механизм соответствующих ритуальных, социальных и сакральных процедур. Но вопрос нужно было как-то решать и, естественно, он был решен. Когда авторитет военной силы стал достаточно высок, и дружина могла защитить похитителя, заставив остальных членов племени смириться, невесту похищали, водрузив ее на круп коня, и она становилась женой явочным порядком.

С одной стороны, это даже повышало статус такой женщины, ибо она становилась сопричастной жизни дружины. Более того, именно в этот период и появляются женщины амазонки. Женщина, насколько это было возможно, разделяла жизнь мужа–воина и сама научалась ее вести. Впоследствии, когда социальная структура кочевого общества уже адаптировалась к новым реалиям, в семьях степных воинов жен и дочерей обучали искусству владения конем и луком. История кочевников полна эпизодами, когда после гибели в бою дружин жены вождей и воинов садились на коней и защищали до последнего свое стойбище от прорвавшегося неприятеля. В женских захоронениях восточных скифов археологи неоднократно находили не только предметы женского обихода, но и оружие. С другой стороны, такой выход замуж менял отношение женщины с собственным мужем. Она выходила замуж вне процедур и существовавшей системы социального договора. Муж увозил ее как добычу на крупе своего коня. Она жила в воинской среде, где поддерживались совсем иные традиции, нежели в среде больших (обычно их именуют патриархальными) семей древности, где старики и старухи поддерживали своим авторитетом общий баланс отношений. Муж для жены становился таким же командиром, каким для него самого был военный вождь. Таким образом, воин, не вышедший из категории юношей-воинов — младших братьев, обретал власть над женщиной в борьбе с представителями средних и старших возрастов, его конь до сказочной невесты прыгал и допрыгивал. Но был в этом прыжке коня еще один, более глубокий смысл.

Это краткий пересказ содержание мифологемы и соответствующих ей программ коллективного бессознательного “по плоти”. Теперь попытаемся пересказать это “по духу”, объяснив главный, внутренний смысл. И у мужчин, и у женщин юность — период душевного и духовного взлета. Особенно ярко это проявляется у девушек, которые тянутся к возвышенному и прекрасному, не чужды творчества, проявляют интерес к науке и иным видам мужской деятельности. Такой бурный взлет дается им для того, чтобы они, становясь матерями, могли принять чистую душу ребенка, не рождая первенца-Каина. Вершиной духовного взлета является момент выхода девушки замуж и рождения первого ребенка. Автор знает достаточно много случаев, когда до замужества девушки великолепно писали стихи, рисовали, музицировали, но замужество и рождение ребенка обрывали все. Лишь годы спустя некоторые женщины возвращались к увлечениям молодости, но теперь это давалось уже не так легко.

Психологам известно, что в начале замужества (особенно во время первой беременности и в первые годы жизни первенца) душой женщины овладевает поток разного рода страхов и беспокойств. Инициируется этот поток тревоги эго женщины, которое действует по принципу: “Страх есть не что иное, как лишение помощи от рассудка” (Прем. 17:11). Само же эго в сознании напуганной женщины обряжается в тогу избавителя, разворачивая перед ней “такой разумный” план мероприятий немедленного спасения и создания режима гарантий, которых так жаждет ее душа. В этот период и происходит “свал” души в низкие материальные программы. В этом, в частности, ответ на извечный вопрос: “Все девушки такие милые, откуда стервы-жены берутся”? С момента, когда запаниковавшая душа женщины начинает идти на поводу у эго, начинается тот перемежающийся кошмар, который женщина способна организовать своим домочадцам. Ей вдруг “открывается” все “бессилие”, “малодушие”, “никчемность” ее мужа, который “не может оградить” ее от волнений по поводу будущего. Она начинает демонстрировать завышенную требовательность к другим членам семьи, в которых она “вдруг обнаруживает” массу негативных качеств. Главная же идея, доминирующая в сознании женщины в этот период — необходимость поставить течение жизни под свой контроль (принцип управления судьбой не Богом, а душой) и твердо взять в руки штурвал семейного корабля (душа правит духом).

Через эти подсознательные программы “второго возраста”, когда женщину одолевает тревога за завтрашний день, проходят практически все женщины и падение, пусть самое маленькое, наблюдается даже у женщин с очень высокой иерархией души. Но одни женщины очень быстро берут себя в руки, и для домочадцев этот период смятенных их чувств и громко звучащего в их душе голоса эго проходит почти незаметно. Другие женщины, в соответствии с рекомендациями эго, пытаются брать в руки не себя, а домочадцев. Часть из них, столкнувшись, с одной стороны, с порождаемыми такой их позицией проблемами, а, с другой стороны, убедившись, что ничего страшного не происходит и жизнь идет своим чередом, критически заглядывают в себя, быстро успокаиваются, и все нормализуется. Но некоторая часть женщин закусывает удила и начинает бессмысленную борьбу с членами своей семьи, которую, при достаточном упорстве, можно длить всю жизнь. Женщина при этом утверждает и убеждает саму себя, что она искренне и праведно борется за будущее семьи, за создание надежного положения, которое может, но не хочет дать ей ее муж — “лентяй”, “недотепа”, “увалень”, “глупец”, “слепец” и т. д.

Словесное оформление претензий может быть разное, но подоплека их одна. Когда женщина становится женой, вступает во “второй возраст”, душа ее особенно остро начинает ощущать опасность своей гибели и необходимость спастись с помощью мужа-духа. Это - в бессознательном. В сознании же все переводится в образы земной жизни, земных опасностей и вполне земных путей спасения, которые, как ей подсказывает голос эго, должен через создание чисто материальных обстоятельств организовать ей муж. Преодолев кризис “второго возраста”, женщина начинает постепенно возвращаться на путь душевного и духовного развития, которое ускоряется по мере подрастания детей и постепенного уменьшения роли материальных проблем в ее жизни. Рост этот может идти медленно или быстро, а может не идти совсем. Если роста не происходит, то женщина совсем не вступает в “третий возраст” и на всю жизнь остается во “втором возрасте” — возрасте чисто земных и материальных забот. Если рост души и духа происходит, женщина вступает в третий возраст, в белый цвет жизни, в котором она может существенно превзойти духовный взлет своей молодости и достичь огромных вершин. Старость — период наибольшей мощи идущей по пути совершенствования женщины. Ее года действительно могут стать ее богатством.

Подобно и с мужчинами. Юность — пора их духовного взлета, но часто он далеко не так масштабен, как у их сверстниц. И влечет юношей в этот период не столько прекрасное, сколько неизведанное. Они охвачены духом приключений. Но одни ищут приключений в пивных и подворотнях, а другие в книгах, спорте, охоте, рыбалке, путешествиях и каких-либо иных видах деятельности. В этот период юноша стремиться выйти за пределы своей семьи и главными в его жизни становятся его друзья – воспроизводство этапа, когда юноша находился в воинской дружине в окружении своих сверстников или немного более старших и опытных товарищей. Не родители, а представители этой категории близких ему людей становятся для него референтной группой. Этот период может длиться 10 и более лет – примерно столько, сколько пребывали юноши древних индоевропейцев в воинских отрядах.

На этом этапе душа юноши отзывчива голосу духа, но часто не понимает речи его и ищет свой путь на ощупь, путем механического перебора вариантов. “Второй возраст” в жизни мужчин также связан с погружением в материальные программы. Но это погружение менее значительно, чем у женщин. Часто наиболее активная его фаза связана с женитьбой, когда повзрослевший и физически полностью созревший в воинских отрядах мужчина средних лет женился на молоденькой девушке, младше его в среднем лет на 10. Древнего кочевого общества уже не было многие и многие столетия, а женитьба зрелого мужчины на молоденькой девушке оставалась и продолжает оставаться поныне типичной ситуацией. Корни ее из той древности и тех подсознательных программ поведения.

В отличие от женщин, практически все мужчины не испытывают кризиса страха перед будущим, так как в них работают другие бессознательные программы, преимущественно связанные с задачами не души, а духа. А одна из задач духа — обеспечивать энергией и информацией душу (в режиме взаимного энергообмена), давая ей силы для вынашивания в себе нового рождающегося свыше человека. В образах нашего мира это проецируется в заботу о жене и детях, в добыче средств и работе с материальными ценностями. Причем обретение навыка работы с материальными ценностями входит в перечень стратегических направлений возрастания духа, как творца. Но работа эта может привязать душу мужчины к материальному (в чем ей охотно посодействуют души его женщин), и она не сможет войти в “третий возраст”, так и оставшись до смерти во “втором возрасте”. А чем это чревато, мы уже знаем. В целом, “обобщенная траектория” движения по жизни души мужчин выглядит гораздо более полого в сравнении с таковой у женщин, и обычно не знает крутого взлета в юности и столь же сильного падения, следующего за этим взлетом. В целом у мужчин легче происходит переход от “первого возраста” к “третьему возрасту”. Тем не менее, многие мужчины навсегда застревают во “втором возрасте” души.

Это позволяет увидеть внутренний смысл социальной инверсии возрастов. Дело в том, что и у мужчин, и у женщин благополучному преодолению кризиса, связанного с погружением в направленные на материальное программы “второго возраста” (в апокатастатическом цикле — период наибольшего удаления от Бога и погруженности в “мир сей”), очень существенно способствует та инерция души, тот ее опыт, который обретается в юности. Чем выше взлет души, чем глубже и основательнее опыт юности проникает в душу (чему, отчасти, способствует более поздний брак), тем больше у души возможностей преодолеть кризис быстро и безболезненно, не сосредоточиваясь на материальных благах. В частности, в этом и заключается глубинный смысл прыжка каурого коня (на котором едет дух-всадник) через пропасть “второго возраста” за девицей-душой. Потому только каурый конь и уносит добычу — девицу-душу, что только совершивший этот “прыжок” в юности (на энергии программ и идеалов “первого возраста”) способен пройти весь путь (взлететь так высоко), что обретает единство с душой, завершающееся рождением свыше нового человека.

Теперь вернемся к описываемому нами социальному перевороту. Поскольку, как мы помним, куда обращен взгляд души — с тем она сама, для предания душе определенного направления очень важен социальный статус идеалов и стереотипов поведения, в которые проецируются программы бессознательного. Более высокий статус мужчины — отца и производителя — по сравнению со статусом юноши-воина несколько обесценивал душевный опыт юности и подталкивал юношей торопиться с переходом в следующий возраст-цвет, почитая его идеалы выше идеалов юности. Это тормозило развитие. Перестройка иерархической структуры индоевропейцев привела к тому, что идеалы доблести, преданности своим товарищам, жизни ради свершений и похода в неизвестное стали существенно привлекательнее жизни ради дома с утварью, поля проса и отары овец.

Плоды социальной революции, приведшей к революции умственной и духовной, не заставили себя ждать. Свершение ее совпадает с началом ведической эпохи, эпохи бурного развития духовной культуры индоевропейцев, чьи плоды не утратили своего значения до сих пор. У индоевропейцев появляются мощные духовные вожди. Судя по всему, основная их часть прошла путь воина, не сильно погружаясь в хозяйственные заботы. Постоянно совершенствуя свое боевое искусство и подолгу оставаясь наедине с самими собой, эти люди постигли мощь, которую открывает овладение своей энергетикой, мощь медитации, погружения в свои внутренние пространства. В значительной мере они предвосхитили все основные достижения боевых искусств Востока (можно вспомнить, например, что традиции знаменитого монастыря Шаолинь в Китае заложил индус Бодхидхарма). Вероятно, они первые познали во всей полноте и тот фундаментальный факт, что Творца нужно искать не в воздухе мира сего, не в Голубом Небе (которое лишь образ “Неба Небес”), а во внутренних пространствах человека. Все основные прозрения той религиозной культуры, которая спустя тысячелетия будет именоваться индуизмом, были заложены в этот период.

Вторым следствием изменения социального статуса воина, связанных с ним стереотипов поведения и идеалов, была беспрецедентная по масштабам экспансия индоевропейцев. В относительно короткий период они заселили пространства от Атлантики на западе до Минусинской котловины, центральной Монголии и среднего течения Хуанхе на востоке, от таежных лесов на севере до Средиземного моря, северной Сирии, Персидского залива и Индостанского полуострова на юге. Ни один народ древности не совершил ничего даже близко похожего. На границе древности и средневековья нечто подобное, но существенно меньшего масштаба, совершат тюрки, на границе позднего средневековья и нового времени — потомки ариев: русские, испанцы и англичане. Масштабы расселения индоевропейцев, имевших очевидное единство языка и культуры к началу ведического периода, потрясают своим размахом и не имеют аналогии в истории. Некоторые историки полагают, что Европа была до прихода ариев заселена европеоидами, имевшими не индоевропейское происхождение. Но культурное и военное превосходство вторгшихся индоевропейцев было так высоко, что их язык вскоре стал языком межплеменного общения и быстро поглотил автохтонные языки. Сами же индоевропейцы заняли у этих племен место элиты — военных вождей и жрецов, предав племенам новый облик. Примером, вероятно, может служить фатьяновская археологическая культура центральных районов европейской части России.

Одним из важных следствий изменений в социальной структуре индоевропейцев было формирование нового идеала общественного поведения: “конь, копье и вольный ветер”. Результаты раскопок погребений представителей андроновской и близких к ней археологических культур создали у археологов мнение, что в этой цивилизации воинов культивировалось презрение к материальным богатствам. Погребальный инвентарь требовавших больших затрат труда на свое создание могильных комплексов был скуп и строг, за что этот тип захоронений именуется археологами малоинвентарным. Они раскиданы на огромном пространстве евроазиатских степей и лесостепей и, по существу, самые массовые. Но археологи уже не очень торопятся изучить эти так соблазнительно красующиеся на фоне степных пейзажей памятники. В Монголии у нас состоялся примечательный разговор с археологами Советско-Монгольской археологической экспедиции. Автор спросил руководителя раскопок одного достаточно бедного на находки памятника раннемонгольской эпохи, почему они не копают соседний древнескифский некрополь, в котором, судя по характеру захоронений, погребены далеко не самые последние люди. Любопытен был ответ археолога: “А зачем, мы и так прекрасно знаем, что мы там найдем. Посмотри, их даже грабители не пытались раскапывать потому, что знали — там нечего брать”.

Легендарное золото скифских курганов — это уже закат степной культуры индоевропейцев, когда традиции были в значительной мере утрачены, и владыкой душ степных воинов стал не их дух, а тяга к богатству. Расцвет же ее был связан с эпохой спартанского отношения к земным богатствам. Имущество, когда его много, обременяет воина. Обоз — уже не слуга его, а хозяин. Тяжелый обоз не может двигаться быстро, он не может двигаться в любом направлении, он вообще многое не может. Зато он может привлекать к себе алчные взоры соседей, и охрана его превращается в постоянную головную боль, в самоцель, определяя все существование его хозяина. Обилие имущества — колодки на ногах, и лишь сбросивший их человек становится годным для дела. Конечно, искушение земными богатствами, искушение имуществом велико и, в конечном счете, не устояли даже спартанцы. Военные успехи и обилие добычи приводили к постепенной смене императивов. Презиравший когда-то богатства и роскошь юноша-воин формально воином оставался, но душа его вступала во “второй возраст”, и он уже не мог легко раздаривать то, что завоевывал. Индоевропейские племена одно за другим сокрушались их собственными завоеваниями. Завоеванным надо было пользоваться, а значит — заботиться о нем, управлять им, прирасти к нему душой и телом. В результате кочевники превращались в оседлое население, племенные союзы в государства, которые стремительно обрастали имуществом, но теряли былую мощь. Идеалы свободного от земных привязок воина, дух воина оставались идеалами провозглашаемыми. В большей же части общества реально царил идеал “второго возраста”, идеал третьего сословия, которому поклонялись очень многие из второго и из первого сословий. Но удивительно не то, что идеал, психологическая доминанта периода духовного взлета юности, не устоял, вновь уступив реальную власть над душами идеалам и психологическим доминантам возраста среднего, возраста накопления материальных ценностей. Удивительно то, как долго он продержался и какой важный след оставил в коллективном бессознательном индоевропейских народов. И в наши времена образ воина, не обремененного имуществом и свободно идущего по земле — наиболее популярный образ западного кинематографа, что абсолютно справедливо и для России (например, Сухов в “Белом солнце пустыни”). Подобное наблюдается и у представителей других макрокультур, например, арабов или китайцев. Но у них это носит несколько менее выраженные формы.

Установив наличие трех путей-возрастов-цветов-сословий и подоплеку инверсии в порядке социальной иерархии “первого возраста” (второго либо первого сословия) и “второго возраста” (третьего сословия), рассмотрим в самых общих чертах прохождение по этим путям. Сам факт того, что, с одной стороны, три пути явственно связаны с тремя возрастами человека, а с другой — они представляют собой основу социальной стратификации общества, говорит о том, что, с одной стороны, все три пути свойственны каждому человеку, а с другой — каждый человек имеет в основе своего пути один из этих трех путей. Первый путь, путь юноши-воина, представляет собой путь молодости духа. По-своему, он очень интуитивен (путь страсти), ибо и мотивации его и принимаемые решения чаще всего плохо поддаются утилитарному истолкованию. Но интуиция эта не душевная, а духовная, ибо душа не знает таких целей и не имеет того опыта, который необходим для хождения по краю жизни и смерти. С точки зрения взаимоотношения человека-элемента с системой-мирозданием это путь получения человеком энергии (сил) и информации (мотиваций и необходимых для решения задач вводных) для работы на интересы всей системы. Причем это не зависит от того, насколько альтруистичны мотивы идущего этим путем. Если это авантюрист-одиночка, то и тогда он, в конечном счете, работает на интересы всей системы, просто его эгоизм об этом не знает. Но если альтруист вознаграждение за труд получит обязательно, то эгоист рискует, как минимум, остаться “без премиальных”, ибо уже попытался сам оплатить себе свой труд. А два раза за одно не платят. Путь воина может иметь самые разнообразные проявления. По существу, им может быть практически любое занятие, исполняемое в обстановке противоборства с лежащими на пути препятствиями. В конечном счете, путь воина — это путь борьбы с самим собой и преодоления самого себя. Путь этот в тех или иных объемах предлагается в начале самостоятельной жизни всем, и очень полезно познакомиться с ним даже тем, для кого он явно не станет главным путем жизни. Дело в том, что он дает мощный старт душевному росту, и у души появляется опыт взлета над обыденным утилитаризмом, поразительного подъема и странных приобретений (“Есть упоение в бою...”), даваемых поступками, далекими от преследования чисто меркантильных соображений. Путь этот является своего рода прививкой духовности перед погружением души в материальные программы среднего возраста, возраста сбора и накопления. Достаточно много людей всю жизнь идут этим путем, проходя путь “второго возраста” малозаметно для себя и окружающих, ибо возятся с материальными ценностями и накапливают их с очевидными целями движения по первому пути, подобно тому, как современный путешественник готовит экспедиционное снаряжение, а воин древности изготавливал перед походом стрелы.

Второй путь, путь работы с материальным миром — важная часть общего пути духа в апокатастатическом цикле. Дух не станет творцом в необходимой мере, пока не научится плодотворно работать с тем, что ему вверено на благо всей системы в соответствии с транслируемыми ею общими алгоритмами. Прививкой от желания поставить вверенную ему для творческого труда часть исключительно на службу самому себе является опыт пути “первого возраста”, и блажен тот, кто отдал ему в юности своей должное. Если каурый конь его в эту пору прыгнул, и в полете не устрашится его сердце и не соблазнится он “сочной травкой на дне пропасти”, он долетит обязательно. Говоря в изученных нами символических образах Писания, наградой его будет обретение собственной девы-души, девы, чистой от блуда с “другим” (с эго) и не рождавшей плод блуда — первенца-Каина. Хуже дело обстоит у тех, кто пренебрег духовным порывом юности и не сражался за мифические с точки зрения меркантильного разума ценности. Такие люди вступают на путь “второго возраста” сразу, не получив должного противоядия от эгоизма. И когда судьба им вверяет малое, они оказываются неверны в нем (Лк. 16:10) и пытаются поставить данное им для работы на службу исключительно себе. Для них путь работы и накопления становится ловушкой, выйти из которой и встать на путь “третьего возраста” практически невозможно. Поэтому, с точки зрения иерархии души и духа, эти люди принадлежат только пути “второго возраста” (третьему сословию) и иерархически ниже идущих путем “первого возраста” (второго сословия) и тем более идущих путем “третьего возраста” (первого сословия). Причем, если жизненная позиция “старшего брата” — мудрого старика (или даже вполне не старого священника — представителя первого сословия) воспринимается “средними братьями” без понимания, но с уважением, то позиция “младших братьев”, идущих путем “первого возраста”, кажется им просто глупой. Потому младший брат в русских сказках — всегда “дурак”, ибо, как мы много писали об этом выше, мудрость мира сего есть безумие перед Господом и наоборот. Но “дурак” этот, как мы помним из сказок, в конечном счете обретает все.

Путь первого сословия – (естественно, речь идет не о формальной принадлежности) — вершина человеческого пути. И это самая трудная его часть, особенно опасная последствиями срыва, ибо здесь, как мы помним, человека поджидает самая коварная и жестокая власть — власть яростной мудрости. Надо очень глубоко познать истину, дабы обрести свободу и от этой владычицы души. Но сделать это крайне необходимо, так как сорвавшись на подступах к вершине духовного Эвереста, человек падает на дно Марианской впадины. Поэтому, вступить на путь “третьего возраста”, стать “человеком света” из упоминавшейся нами притчи Евангелия от Луки о неверном управителе в широком смысле этого слова сможет только тот, кто уже побывал в шкуре неверного управителя и научился быть верным в малом, дабы ему было доверено большое. Иными словами, вступить на путь первого сословия (священника, брахмана, Учителя) может только тот, кто прошел в должном объеме пути предшествующих возрастов и чей конь, прыгая в “первом возрасте”, научился успешно перелетать пропасть “второго возраста”. Здесь надо помнить о том, что дух человеческий живет земной жизнью не один раз, и задачу эту он решает постепенно, последовательно проходя пути земледельца, ремесленника, торговца, воина разных ступеней и т. д.

Причем начинает человеческий дух свой земной путь, как мы помним, воином. Здесь мы в качестве иллюстрации можем вспомнить исторический путь народов. Юность любого народа — героическая эпоха, но это героика юного варвара. Кончается она обретением определенной территории, которую народ начинает обрабатывать, обустраивать, обживать, все более погружаясь в вещественное и прирастая душой к накопленному. Так длится довольно долго, но наступает время, когда благостный мещанский мир взрывается (Л. Н. Гумилев называл это фазой надлома этнической системы), и отстроенное с таким трудом благополучие в значительной мере сгорает во внутренних смутах и гражданских войнах. Народ вновь возвращается на путь воина, но сражается уже не просто за место под солнцем, не за добычу и честь, во имя доблести и славного имени меж иными народами, но за идеи и идеалы. После окончания эпохи гражданских войн начинается новый период строительства, но строительства уже не столько материальной инфраструктуры (эта работа продолжает идти непрерывно сама собой), сколько выстраивания новой социальной структуры, реализации новой системы целей и ценностей, углубления и развития новой идеологии. Это сложный и трудный путь, сопровождающийся срывами и внутренними конфликтами. Как и отдельные люди, народы очень часто становятся жертвами своей (или чужой) яростной мудрости, оказываются отброшены назад, вынуждены начинать все сначала. Это очень длительный период (у некоторых людей старость занимает до половины их жизни) и очень сложный внутренне, но для него характерен один важный вектор развития — постепенный отказ от силовых методов и поиск путей сближения на основе стремления понять друг друга. Согласно пророчеству Исайи, на последнем этапе развития мира народы “...перекуют мечи свои на орала, и копья свои на серпы: не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать” (Ис. 2:4).

Подобно и путь человеческого духа в апокатастатическом цикле, и путь конкретного человека. Обычно считается, что в течение жизни человеку дано пройти каким-либо одним путем. Потому индусы и считали границы между кастами неколебимыми. Европейцы допускали возможность смены в течение жизни некоторыми людьми своего пути, поэтому границы между сословиями были достаточно жесткими, но не непреодолимыми. На самом же деле, в жизни человека всегда присутствуют все три пути, но проявляются они в разной мере. У одних людей слабо выражен путь “первого возраста” и всю оставшуюся жизнь они идут путем “второго возраста”. Другие же люди, получив необходимый импульс на этапе романтической юности, проходят путь второго возраста, ведомые вынесенными из юности задачами и идеалами. Это позволяет им вновь как бы вернуться на путь юности, но имея уже продуманные цели, накопленный опыт и собранные на пути “второго возраста” ресурсы. Употребив собранное на пути “второго возраста” для достижения целей и утверждения идеалов, вынесенных из “первого возраста”, человек как бы подтверждает свою способность быть творцом и перед ним открывается доступ к пути “третьего возраста” — пути мудреца, Священника, Ученого, Учителя, Творца (с заглавной буквы, так как ученым, учителем, священником, писателем или композитором можно просто числиться). Еще раз подчеркнем: переход от пути “второго возраста” к пути “третьего возраста” осуществляется через временное возвращение на путь “первого возраста”. Причиной такой направленности процесса является потребность преодоления внутреннего кризиса за счет совершения решительного прорыва. Содержание же его состоит в синтезе опыта пути “первого и второго возрастов”, который и позволяет встать на путь “третьего возраста”.

Иногда (весьма редко) случается, что мудрецами становятся юноши, не успевшие пройти сколь либо заметный путь “первого и второго возрастов”. Таким, в частности, был великий индуистский философ Шанкара, проявивший себя как мудрец и учитель с юности (но много потрудившийся в детстве). Тем не менее, типичен другой путь, и мудрецами становятся уже в зрелом возрасте. В этот период жизни начали свое служение Иисус и Будда. Не случайно и Илья Муромец русских былин 33 года лежал на печи, а конем былинных богатырей был “Сивка, бурка, вещая каурка”, сочетавший в себе качества коней всех трех возрастов. Тут нужно пояснить, что в дохристианской культуре индоевропейских народов на путь мудреца и служителя культа обычно вступали воины (причину чего мы уже знаем). Причем, они были носителями не только мудрости, но и былинной культуры — певцами, сказителями, аэдами. Само понятие “калика перехожий” первоначально означало вовсе не калеку (по латыни “калика” — воинский сапог), а воина-богатыря, обычно уже немолодого и успевшего завоевать уважение, переходившего от одного княжеского двора к другому и зарабатывавшего в мирное время хлеб свой, в первую очередь, исполнением былин. Вероятно, такими были полумифические Баян, Гомер и другие. Так обстояло дело и в Индии. Даже Кришна в Бхагават-Гите принимает образ колесничего Арджуны для изложений великих законов бытия. Интересно, что, согласно легенде, Гомер тоже в молодости был колесничим. Такие параллели не случайны.

Рассказав о трех путях и о самых общих закономерностях вступления на них, необходимо отдельно остановиться на препятствиях выхода с пути “второго возраста”. Социальные перегородки между первым и вторым сословиями, между брахманами и кшат­риями, были далеко не столь высоки, как между ними и третьим сословием. Дело в том, что отрыв от пути накопления материальных ценностей требует настоящей битвы с самим собой и близкими людьми. Образ этой битвы дан в Бхагават-Гите, где герой должен сражаться со своими родственниками, с теми, кто ему близок и дорог и с тем, что ему близко и дорого. Путь “второго возраста” — это путь души человеческой, и наиболее уверенно она чувствует себя именно на нем. Поэтому мужчине, который следует за голосом своего духа, приходится бороться с собственной душой, с давлением внешнего мира и с давлением своих женщин (души которых за редким исключением не знают других задач, кроме задач “второго возраста”). Россия уже продолжительное время буквально заполнена мужчинами, находящимися на пороге прорыва с пути “второго возраста”. Многие из них, выдерживая все удары и претензии, сыпящиеся на их голову, тратят свое время и свои ресурсы на техническое творчество, пытаются создавать нечто общественно полезное, не имеющее единственной целью наполнение собственных закромов (ибо к савану карманов не пришивают). Но очень многие лишь испытывают внутреннюю смуту и постоянно подталкиваются духом своим к каким-либо целям, которые выше простого накопительства. Но они не находят в себе сил или должным образом познанной истины. И тогда эти люди пьют.

Это покажется парадоксальным, но пьянство далеко не всегда лишь проявление низких инстинктов и распущенности души. Очень часто это свидетельство того, что человек исчерпал свои задачи на пути “второго возраста” и должен, но не может сделать некий шаг, пугающий его и непонятный для него. Жены обычно едят таких мужчин поедом, стремясь навязать им свое видение жизненных задач. При этом они свято уверены, что спасают их и пытаются вывести их от пьянства к “свету”. На самом деле они просто дотаптывают их, не только не помогая выйти на путь своего духа, но служа колодками на ногах. Эта ситуация является одной из многих причин, по которой и христианство, и мусульманство, и индуизм и остальные религии запрещают женам властвовать над своими мужьями, требуя подчиняться им во всем. Преодоление инерции пути “второго возраста”, отрыв от него — это всегда тяжелый кризис. В судьбе народов он сопровождается духовным кризисом общества, революционными потрясениями, гражданскими войнами. Мужчинам приходится не легче и женщины, за небольшим исключением, не способны понять, что с ними происходит, и что должно делать, ибо их душа не знает таких задач. Помочь они могут, просто поддерживая своего мужа и продолжая любить его. Пытаясь решительно вмешаться, они судят о ситуации “плотским своим умом”, отталкиваясь от своего видения жизненных задач и, как правило, становятся для мужа препятствием непреодолимым. А существует одно “железное” правило, согласно которому невыполненная задача, задача, от решения которой уклонились, будет поставлена опять, но в более жестких условиях. И Россия буквально переполнена людьми, дух которых уже не первую палингенезию пытается заставить свою очередную душу-жену преодолеть препятствия на пути выхода с пути “второго возраста” и не может это сделать.

Что касается потребления алкоголя самого по себе, то не даром по латыни спирт именуется “спиритус вини” — дух вина. Как погружением в суету вокруг своих нарядов и проблем их обретения женщина профанирует задачу души по обретению “одежд брачных”, по “убелению одежд”, так мужчина профанирует потреблением алкоголя решение своих духовных задач. Нам могут возразить: “А как же интеллигенция? Ведь много людей пьет и спивается в ее среде”? На самом деле нет никаких отличий. Принципиально не важно, кто обретает способность быть Учителем, тракторист или учитель. В любом случае потребуется пройти через кризис и совершить серьезное личное усилие. Тяжело это усилие дается и ученому, который становится Ученым, и композитору, становящемуся Композитором, и врачу, становящемуся Врачом. Принадлежность к пути третьего сословия определяется не родом деятельности и не должностью, но исключительно стремлениями человека, целями, которые он перед собой ставит. Можно являться правителем государства и быть торговцем в душе. Можно быть нищим, но при этом быть Диогеном.

На этом закончим описание трех возрастов жизни и трех путей, из которых сплетается путь мужчины, хотя не исчерпали тему, а лишь наметили ее. Для сколь либо подробного ее изложения потребуется отдельный солидный труд. Мы же лишь показали наличие самой проблемы, стремясь давать описания в самой общей форме, чтобы случайно не ограничить мысль читателя какими-либо шорами, не направить ее в зарегулированные русла. Путь человеческий уникален и существует бесконечное количество вариантов его прохождения. И нужно помнить, что стандартный подход к жизненным проблемам, стремление следовать каким-либо образцам очень сильно сужает выбор и, вполне вероятно, отвлекает внимание от самых перспективных решений. Поэтому Писание подчеркивает важность хождения своими ногами и смотрения своими глазами: “Ни сыну, ни жене, ни брату, ни другу не давай власти над тобой при жизни твоей” (Сир. 33:19); “Не подчиняйся человеку глупому, и не смотри на сильного” (Сир. 4:31); “Должно повиноваться Богу более, нежели человекам” (Деян. 5:29); “Вы куплены дорогою ценою; не делайтесь рабами человеков” (1 Кор. 7:23). Но для того, чтобы и самому не ошибаться, необходимо постигать истину, которая только и может сделать нас свободными от бессознательного влечения по жизни внутренними стихиями и всякого рода внешними ветрами. Поэтому, если на пути женщины, чем бы она не занималась, главным является накопление в душе любви, то на пути мужчины (чем бы он не занимался) еще и постижение смысла, обретение истинного видения мира. Как писал великий русский философ и богослов Л. П. Карсавин: “Мы должны не только творить добро, но и постигать его смысл, т. е. осуществляемую в добре истину — иначе, вера наша несовершенна”.

---

[1] Первоначально существовало три варны (цвета, качества). Впоследствии из пленных и завоеванных чужаков образовалась четвертая варна: шудры — слуги. Шудры (не проходившие обряда инициации, “однажды рожденные”) противопоставлялись остальным варнам (проходившим инициацию, “дважды рожденным”). В первом тысячелетии до н. э. началась трансформация варн в касты (португальское слово, соответствующее санскритскому “джати” — род, происхождение), варны подверглись размыванию, а формирующиеся касты превратились в своего рода кланы (теперь их более 4000), основанные на единстве профессиональных занятий. Впоследствии же и профессиональные занятия перестали быть определяющими. Теперь можно встретить крестьян из брахманских каст (их много) или из 36 каст раджпутов (раджей) и тхакуров (вождей, господ), возводящих себя без существенных на то оснований к исчезнувшей варне кшатриев.