Ифышд стоял перед воротами и не решался войти. Он помнил, как совсем недавно он предал тут всех.

      Вход (выход) в город был свободный, но были нюансы. Был шанс попасть под «меч возмездия». Время, когда ворота города (сами собой) закрывались и «меч возмездия» вершил правосудие. Он проверял всех граждан города и карал предателей - огонь возмездия пожирал их изнутри, и это могло длиться «вечность». И главная проблема была в том, что никто не знал, когда это произойдёт снова, даже отцы основатели. Это бывало и раз в десять лет, а бывало каждый месяц. Этот огонь нельзя было погасить, но очередное предательство делало эту боль немного меньше, но ненадолго и в следующий раз, надо было предавать ещё больше и уровень предательства только возрастал. Говорят, был и другой вариант - признать своё предательство и искренне покаяться, попытаться исправить своё зло, но такое смог только один.

      Ифышд поправил волосы на лбу, чтобы они спрятали клеймо «Х» -  клеймо предателя.

      Постояв ещё десять минут перед воротами он решился и сделал шаг навстречу стражникам, но те, узнав его, лишь брезгливо сплюнули в его сторону и  пропустили - ибо закон един - вход свободен для всех.

      Ифышд шёл по улицам и ещё долго ожидал удара в спину за свои поступки, за своё предательство. Он вспомнил как он жил на чужбине - он там был никем и ничем. Он помнил, как в него плевали и вытирали об него ноги, а он раболепно целовал сандалии своих господ. Он помнил, что ему за предательство обещали роль господина, но его работа была выносить ночные горшки, мыть их и прочая чёрная работа, которой брезговали даже рабы. Он пытался честно исполнять эти обязанности, а ночной горшок господина вылизывал по три раза, в надежде, что его заметят и возвысят. Но всё было тщетно - он был не более чем очередным холопом, которому позволили вылизывать ночной горшок господина и это был  максимум, которого он мог достигнуть. Часто в душе он взалкал - я же достоин большего !!!, но ночной горшок возвращал его на твердь земную.

      Он сбежал ночью, на вытянутой руке, как сердце Данко, как огонь Прометея он держал тот самый ненавистный ночной горшок своего господина. В его душе теплилось злорадство - проснётся господин, а горшка нет - ГОРШКА НЕТ !!!

      Он долго мыкался по чужим краям и весям. Горшок господина правда пришлось отдать за краюху хлеба и возможность переночевать в навозе между коровами и овцами. Но при первой же возможности он пытался украсть любой другой ночной горшок и уверял себя, что это тот самый горшок, иногда это была просто ваза для цветов. Его ловили, били, но тяга к ночным горшкам сидела у него в душе монолитом. Точнее даже не так - ночной горшок стал его душой, был его стержнем.

      Он подходил к торговой площади, когда в небе загорелась яркая звезда, которая молнией неслась к городу - это был предвестник «меча возмездия». Ворота города с грохотом закрывались.

      Ифышд обезумевшим взглядом смотрел на яркую точку в небе, ноги стали ватными, сердце остановилось, кишечник подвёл...

      Утренняя стража нашла мертвого Ифышд, лежащего в своих испражнениях. Его не стали хоронить, а просто сбросили в мусорную яму. Возмездия не было, он сдох раньше, сдох просто от страха за возможное наказание.