Психологический подтекст войны

Психология военного периода важна не менее самих военных действий. В военные и послевоенные периоды мы становимся свидетелями удивительных перипетий в сознании масс, когда бывшие враги становятся союзниками, а союзники врагами. Когда одни обороняются до последнего, а другие сдаются всей страной почти без боя. Еще более удивляет, когда обороняющейся стороне поработительный характер войны не видится трагичным, а воссоединительный характер войны воспринимается как жестокая агрессия и конец всему.

Для начала зададимся вопросом ради чего сейчас умирают украинцы? Что изменится в жизни условного работяги Тараса, если вместо Киева ими начнет править Москва? Понятно, что зарплату станут платить в рублях, а не в гривнах. — О горе! Затем сменят украинских и забугорных директоров предприятий. — Куда ж без них «родимых»! И ведь наверняка еще флаги с праздниками поменяют, и депутатов Рады разгонят! — Какой ужас! И будут Тараса «ущемлять» в правах как жителей новых территорий. — Тогда уж сразу в петлю! Какие ещё мучительные лишения страшат Тараса, что он, дотоле опасавшийся мелких правонарушений и штрафов, вдруг начинает спокойно смотреть войне и смерти в глаза и заигрывать с высшей мерой наказания от пули или ракеты?

Кратко имеем два пункта:

1) воссоединительный щадящий характер войны, который изначально предельно ясен обоим сторонам конфликта и подтвержден многолетней реализацией социальных программ на новых российских территориях. 

2) иррациональное восприятие воссоединительной войны населением обороняющейся стороны, как будто на кону либо жизнь, либо конец всему. 

Чтобы объяснить второй пункт, лучше обратиться к ярким подсказкам в ходе давних боевых действий. Речь о поведении граждан Украины в первые месяцы СВО. Благодаря интернету мир впервые стал свидетелем проявлений массового психоза на волне паники. Когда население, как говорится «село на измену» и ему всюду мерещилась зрада. Со стороны эти метания выглядели трагикомично, а порой очень неприглядно. Достаточно по памяти вспомнить часть дошедших до нас фрагментов их боротьбы:

а) поиски ночных наводчиков (позже они оказались геодезистами), которые помечали светящейся краской кресты цели для бомбовых ударов, а горожане их ночами подкарауливали в засадах;

б) публичное собирание пустой тары и приготовление на площадях коктейлей молотова;

в) хаотичную выгрузку оружия с грузовиков случайным прохожим, по принципу бери кто сколько унесет;

г) расстрелы на городских улицах гражданских машин якобы с диверсантами;

д) тысячи блокпостов и досмотровых групп, которые парализовали дорожное движение;

е) дружественные перестрелки между группами самообороны и военными;      

ж) приматывания пленкой обнаженных людей к позорным фонарям и столбам.

з) мифотворчество о «Призраке Киева» и прочие сбивания банками томатов.

 (Ныне эти рекорды поведения почему-то незаслуженно забыты, хотя достойны быть внесенными в историческую военную летопись и демонстрироваться наравне с трофейной техникой).

Итак, если бы все перечисленное касалось бы отдельного человека, то это клиника паранойи с манией преследования. А тут массовая порча, а говоря более научно – бред, индуцированный государственными лицами и журналистской братией.

Данный экскурс в недавние эксцессы народного сознания показывает, что командование при начале СВО столкнулось с иррациональной мотивацией и комплексами низменной природы. Остается открытым вопрос насколько ли оно было готово к подобного рода сопротивлению и насколько в разработке военной компании участвовали военные психологи при МО.

Тема психологии военного времени обширна и утомительна, поэтому беру паузу.

Продолжение возможно последует.