О марксизме с точки зрения универсальных ценностей в политике и политических науках

«Даже признавая, что, будучи методологом
свободной от ценностей науки, он не обладает
никакими аргументами против политического
интеллектуала, который «демонически» выбрал
в качестве предпочтительной «ценности» марксизм,
Вебер мог непринужденно включиться в изучение
протестантской этики и показать, что важную
роль в формировании капитализма играли определенные
религиозные убеждения, а не классовая борьба.»

Фёгелин Э. «Новая наука политики. Введение»

I

       Ясно, что в качестве эпиграфа это высказывание Эрика Фёгелина взято из-за его наблюдения о том, что «будучи методологом свободной от ценностей науки, он [Вебер – РБ] не обладает никакими аргументами против политического интеллектуала, который «демонически»¹ выбрал в качестве предпочтительной «ценности» марксизм».
       По Фёгелину, будучи последним из великих позитивистов, Макс Вебер пытался построить науку, свободную от ценностных суждений, объективную науку. Смысл – и ценность этого, как ни парадоксально это звучит, – Вебер видел в том, что это единственный способ построить универсальную науку об обществе, которая бы не зависела от «ценностных суждений», по сути – от «вкусовщины», частных мнений или мнений групп о ценности того или иного общественного решения, устроения, цели и т.д.

_______

¹ «демонически» у Фёгелина означает иррационально, вне рацио, причем так, что никакими рациональными аргументами оппонента убедить (изменить его отношение) невозможно.

       Методологически этот подход упирается в суждение о том, что «универсальных (абсолютных) ценностей не существует», ценности всегда относительны обстоятельств, времени и места, в том числе места носителя ценности в общественном устройстве, «на ступеньке социальной лестницы».

       В принципе, любую мысль можно довести до абсурда, в частности – как здесь, – до суждения о том, что никакая ценность не может быть всеобщей и универсальной. Но это своеобразный интеллектуальный абсолютизм, удельный вес применимости которого в реальной жизни обычно не оценивается. На деле же, да, можно сказать, что в определенных ситуациях жизнь не ценна, идея воспроизводства и продолжения рода, идея физического выживания человека, племени, нации, цивилизации, человечества не может быть универсальной ценностью. Сказать можно. Но экстраполировать это высказывание не то, что на всех – даже на сколько-нибудь значимое большинство членов общества – нет никакого основания. За исключением отдельных особей и ситуаций люди хотят жить, размножаться, продолжать себя в потомстве. И если принять как универсальную эту ценность – в самой общей ее формулировке, на физическом уровне, то из нее легко вывести еще одну, предельно универсальную ценность, которую игнорировать не может никто из тех, кто живет, решает задачи даже самого минимального, житейского, уровня, и вынужден относиться в силу этого к своим решениям ответственно.

       Это ценность – истина, понимаемая здесь через отрицание лжи, истина как «не-ложь», как истина, постигаемая хотя бы апофатически, – непосредственно истину «пощупать» трудно, это всегда осмысление реального опыта, а для принятия этой истины люди должны иметь близкий опыт, чтобы понять истинность разрешения опыта в осмыслении.

       То есть истина как «не-ложь» это не какая-то конкретная истина-правда, которая может определяться ценностями конкретного субъекта или его конкретной ситуацией в моменте. А ситуация, когда что-то – точно не ложь, и потому с ней ты психологически можешь соглашаться, не соглашаться, отвергать, не принимать, но вынужден на нее опираться. Потому только, что именно не-ложь позволяет тебе действительно сформировать желаемое отношение к чему-то, спланировать тот результат, которого ты хочешь добиться, – это же реальность 🤷‍♂️. Ложь такого не позволяет, ты можешь ко лжи относиться как к истине, но, положив ложь в основу своих решений, ты можешь добиться желаемого результата (цели) только каким-то случайным образом. Во всех остальных случаях желаемого результата ты не добьешься – в основе твоего решения лежит ложь как что-то, не соответствующее реальности.

       Эта конструкция имеет безусловное значение в отношении собственных решений субъекта. Ложь кому угодно, введение в заблуждение кого-то субъект может рассматривать как свою конкретную частную неуниверсальную ценность. Но к себе такого отношения (заведомо врать самому себе) субъект позволить не может – он просто очень быстро прекратит свое существование, в лучшем случае – растратит ресурсы, необходимые для выживания. Поэтому истина (не-ложь) в основе принятия решения оказывается второй универсальной ценностью. При этом она, внезапно, оказывается универсальнее первой, хотя из нее вытекает, – ведь даже если человек решил не жить (а это уничтожает универсальность исходной истины), ему важно знать, являются ли его собственные основания такого решения истинными, решит он своей смертью проблему, которую собирается с помощью смерти решить – или нет: так Иисус сознательно идет на смерть, зная, что тем самым он приносит искупительную жертву, обеспечивая ею прощение Бога для тех, кто, пользуясь свободой воли, пойдет за Иисусом к Богу (развертывание этой мысли см. в следующей публикации).

       Таким образом, мы получаем истину (не-ложь) как реально универсальную ценность, как объективную и абсолютную для человека ценность. Теперь проверка идей марксизма с точки зрения «ложь – не-ложь» с неизбежностью даст аргументы против политического интеллектуала, пусть даже «демонически» выбравшего в качестве предпочтительной «ценности» марксизм, – если марксизм окажется ложным учением, если в своей основе он будет иметь ложь. И даже если мы принимаем «демоничность» его выбора – смиренно, как неизбежность, и понимаем, что на марксиста логика и рациональное повлиять не может, мы можем оценить основательность и последствия воплощения марксистской конструкции, марксистских ценностей, в жизнь и спрогнозировать эти последствия в максимально возможном спектре аспектов.

II

       В основе конструкции Маркса лежат, в частности, понятия «капитал», «труд», «эксплуатация», «классовая борьба» = классовый характер власти и борьбы за нее, «прибавочная стоимость», «обобществление средств производства» (социализм, коммунизм) как средство решения социальных проблем и еще некоторые элементы, вытекающие из перечисленных и оцениваемые с точки зрения соответствия им. Достаточно разобраться, соответствуют ли реальности основополагающие элементы конструкции марксизма – как минимум, являются ли они не-ложью, – или же можно прямо и недвусмысленно установить их ложность, чтобы найти аргументы против любого политического интеллектуала, «демонически» выбравшего ценность марксизма, хотя бы для других люлей, интеллектуалов или нет, не принимающих решения в рамках «демонического» подхода. Важно также понять, относится ли сам Маркс к элементам своей конструкции так, как декларирует. Например, если Маркс говорит, что именно капиталист создает капитал: «Превращая деньги в товары, которые служат вещественными элементами нового продукта, или факторами процесса труда, присоединяя к их мёртвой предметности живую рабочую силу, капиталист превращает стоимость — прошлый, овеществлённый, мёртвый труд — в капитал, в самовозрастающую стоимость, в одушевлённое чудовище, которое начинает «работать» «как будто под влиянием охватившей его любовной страсти*»», важно понять, не забывает ли он об этом через секунду.

________

• Капитал, гл. 5. Процесс труда и процесс увеличения стоимости

       Легко увидеть, что капитал не является «самовозрастающей стоимостью», ценностью – в основе всего возрастающего в этом мире лежит приложенная энергия, работа, труд, пусть это просто энергия и работа солнца. Очевидно при этом, что капиталом являются не собственно деньги и/или средства производства – лежи они в стеклянной банке под землей или на складе, они приносили бы только убытки. Нет, деньги или средства производства создают приращение стоимости, обеспечивают прибыль при выполнении необходимого условия – они должны быть включены в дело, использоваться, запущены в оборот. Таким образом, капиталом оказывается дело, приносящее прибыль (умножающее ресурсы к распределению), включающее в процесс деньги, сырье, средства производства, наемных работников, технологии, ноу-хау, рынки сбыта, политики сбыта и т.п. Но именно дело. Понятие капитала, разворачиваемое Марксом, как средств производства, или как самовозрастающей стоимости, тем самым ложно. Капиталом не являются ни деньги, ни средства производства – они лишь сырье и инструменты, необходимые элементы, но не сам капитал.

       Из этого легко увидеть, и нет оснований видеть другое, что дело создает капиталист – своим умом и трудом, своими решениями, потому только, что собственно дело не создает никто другой, все остальные участвующие в деле – наемные, и выполняют выделенную для них создателем дела часть задач.

       Это, в частности, означает, что труд нельзя понимать исключительно как физический механический труд, тем более – как только труд пролетария (действующего исключительно по команде, от сих до сих). Однако при оценке капитала, цены труда, производимой им стоимости Маркс не учитывает факт труда капиталиста и его цену для учета в стоимости производимого капиталом продукта, Маркс о труде и вкладе капиталиста в капитал забыл через секунду после того, как сам об этом написал.
      Поэтому опора на понятие труда как на в первую очередь тяжелый механический физический труд – ложна, причем заведомо ложна.

       Вытекающее из него суждение, что собственность на средства производства должны быть в руках рабочих, а не капиталиста, либо бессмысленно (и потому не имеет никакой ценности) – это ведь и так есть, собственность в руках капиталиста есть собственность в руках рабочего, только не наемного, а нанимающего, причем вклад капиталиста в дело на порядок больше вклада всех его наемных, вместе взятых, поскольку они реализуют его идеи и его план, либо ложно – если понимать под трудом только труд наемного рабочего (тогда это суждение имеет ценность исключительно в глазах лжеца, желающего ввести в заблуждение).

       Сравнительно легко – то есть тяжелее, но не сложно – можно увидеть, что труд собственно наемного рабочего (например, пролетария) создает лишь часть стоимости произведенного им продукта. Это часть стоимости в деньгах равна согласованной сторонами цене труда наемного рабочего. Остальные части стоимости продукта есть цена труда капиталиста и других его наемных работников, которые не являются непосредственно пролетариями и могут вообще физически не прикасаться к продукту, а также стоимости оборудования, снаряжения и прочего, используемого в производстве продукта. В любом случае наемный рабочий создает лишь часть стоимости продукта.

       Одно это не позволяет признать «не-ложью» заявление о том, что капиталист крадет часть прибавочной стоимости: наемный рабочий создает часть стоимости продукта, все вместе имеющие отношение к делу создают стоимость продукта, а вот сделка продажи на рынке определяет наличие или возникновение прибавочной стоимости. Если выручка от реализации продукта ниже его стоимости – нет никакой прибавочной стоимости, если выше – есть. Но в любом случае наемный рабочий отношения к прибавочной стоимости не имеет, в отличие от капиталиста, создавшего дело, нанявшего всех наемных, нарезавшего им задачи, и, в конечном счете, определившего цену товара на рынке, обеспечивающую прибавочную стоимость. Стремление к истине требует признать заявление о необходимости для капиталиста хищения прибавочной стоимости как ложное и отвергнуть его. Прибавочная стоимость и так принадлежит капиталисту, потому что является продуктом именно его труда (пусть даже этот труд непонятен человеку, ничем, кроме неквалифицированного физического труда в жизни не занимавшегося).

       Из этого предельно легко следует отсутствие эксплуатации как хищения (безэквивалентного изъятия) части прибавочной стоимости, произведенной рабочим: наемный рабочий не создает прибавочной стоимости; с наемным рабочим рассчитываются, оплачивая ему согласованную цену труда; эта цена труда формирует часть стоимости произведенного продукта; оставшаяся часть стоимости относится на цену труда капиталиста и остальных наемных работников, и привлеченных в дело ресурсов; прибавочная стоимость является исключительно продуктом труда капиталиста как изначального организатора дела. Эта квалификация эксплуатации по Марксу как лжи легко подтверждается анализом механизма «хищения прибавочной стоимости», описываемого Марксом, – в нем нет труда капиталиста как феномена, когда на самом деле он есть – без труда капиталиста по организации дела сама стоимость не была бы создана. Эксплуатация тем самым, как внутренне присущий и необходимый атрибут капитализма, – ложь, капитал создается трудом капиталиста и не требует хищений у рабочего как необходимого условия. То есть хищения у рабочего (неоплата согласованной цены труда) могут быть, но для капитала они не являются необходимым условием. Понятие капитала как особого типа общественных отношений, построенных на эксплуатации наемного рабочего, на хищении у него прибавочной стоимости, труда, времени – хищении чего угодно – тем самым тоже оказывается ложным.

       Сейчас известно (например, Хазин, «Лестница в небо»), и, думаю, практикующим было известно всегда, что власть завоевывается и реализуется малыми группами, а вовсе не классами. Внутри власти есть властные группировки, которые конкурируют за власть между собой, поэтому принадлежность к классу какой-то конкретной группировки не гарантирует ей власти. Борьба же внутри класса за власть может быть беспредельно кровавой (например, так называемый «счетчик трупов Клинтонов» или сталинские чистки партии от марксистов). Сам же класс всегда является инструментом борьбы за власть: любое следование апелляции к классу делает тебя объектом, а не субъектом действия, диктатура «пролетариата», а на самом деле конкретной (а их было несколько разных) властной группировки от имени пролетариата, – блестящий тому пример.
        Это делает идею класса с точки зрения борьбы за власть, собственно классовой борьбы (при том, что наемный может перестать быть наемным и стать капиталистом – формальных ограничений к этому нет, и зависит это только от активности и изобретательности наемного; примеров – легион), и даже идею единства классовых интересов (Великая отечественная война 1941-195 гг. – немецкие пролетарии против русских пролетариев – не даст соврать) ложью.

       Обобществление средств производства (в отличие от концентрации средств производства) как эффективное средство решения проблем общества никогда в истории человечества не подтверждалась практикой, было результатом безосновательных и безответственных спекуляций и неверных оценок, поэтому не может быть не-ложью. Национализация средств производства в СССР является не обобществлением, а концентрацией, и привела к созданию в СССР монопольного государственного капиталиста, владеющего и управляющего единственным в стране гигантским государственно-монополистическим капиталистическим предприятием. Действия это государственного капиталиста, традиционно описываемые как социалистические, на самом деле корректно интерпретируются как капиталистические, патриотические и государственнические. Но в любом случае капиталистические. Тем более это заметно при понимании отличия производства от распределения произведенного продукта. В СССР распределение части произведенного продукта было социально ориентированным. Но мы видим такое же социально ориентированное распределение части произведенного продукта, в странах, социалистическими которые не называет никто – welfare в тех же США.

       Ложь не может быть основой правильного, перспективного и жизнеспособного решения – вот аргумент против марксизма. Пусть он не будет эффективным в отношении «демонически» мотивированного марксиста в силу «демонического» характера оснований принимаемых им решения, но для всех рациональных и ответственных, для всех, отрицающих человеконенавистничество, – это вполне себе эффективный и рациональный аргумент, опирающийся на универсальную и объективную ценность – истину.

III

       Проблемой Фёгелина в оценке Маркса – если исходить из того, что Фёгелин был свободен в своих публичных суждениях, и говорил о Марксе то, что на самом деле думал, – является его вера в интеллектуальную честность Маркса. В своем рассуждении о Марксе и марксизме (Э. Фёгелин. Марксизм и кризис Запада) Фёгелин описывает Маркса как честного интеллектуала. Изложенное выше показывает, что честным интеллектуалом Маркс не был никогда, и Фёгелин, как безмерно дотошный исследователь, мог бы легко это установить. Ключевой сложностью в этом деле, однако, оказывается то, что для этого Фёгелину, с его дотошностью и интеллектуальной мощью, необходимо было попытаться реализовать хотя бы один капиталистический проект, дело. Тогда и происхождение капитала, и вопросы прибавочной стоимости и «эксплуатации» для дотошного исследователя станут предельно ясными, мимо их истинного характера не пройдешь. На уровне же схоластических рассуждений, схоластического перебирания текстов других авторов, не имеющих опыта создания и поддержания капитала как дела, приносящего прибыль, онтологическую ложь Маркса установить невозможно.

       Фёгелин определяет роль опыта для построения науки об общества на уровне ли теоретических обобщений, либо откровений трансцендентного, как исключительную, но применительно к учению Маркса этот подход применить не смог – без личного опыта построения бизнеса это невозможно. По сути, это касается всех, включая и того, с упоминания кого началось эта статья – Вебера.
       А какой опыт такого рода был у Маркса? Если отбросить сведения о родстве Маркса с Ротшильдами, которое могло определить целеполагание работы Маркса над его конструкциями и корректировку этой работы в нужном направлении, у Маркса вообще не было значимой информации о том, как возникает, работает и расширяется капитал. У него просто не было опыта, подлежащего интерпретации. Ни капиталистического, ни социалистического, ни трансцендентного.
       Про капиталистический и трансцендентный опыт Маркса понятно, но как описывает Маркс свой социалистический и коммунистический опыт? А вот так: «III. Социалистическая и коммунистическая литература [выделено мной – РБ]», «Социалистическая и коммунистическая литература Франции, возникшая под гнетом господствующей буржуазии и являющаяся литературным выражением борьбы против этого господства, была перенесена в Германию в такое время, когда буржуазия там только что начала свою борьбу против феодального абсолютизма»(Манифест коммунистической партии). Собственно, исключительно в этом ключе и описывается в Манифесте коммунистической партии социализм и коммунизм – это литература, но литература в стиле фэнтези, не основанная на опыте реальных воплощений социалистических/коммунистических идей.

         Как можно охарактеризовать такой опыт? Вот так, например:

         «— Да дело не только в вас. Такое положение — во всей Галактике. Пирен был свидетелем того, как лорд Дорвин высказался о том, что, по его мнению, представляет собой научный метод. Он считает, что для того, чтобы стать хорошим специалистом в археологии, достаточно прочитать все книги на эту тему, написанные людьми, почившими много веков назад. Он полагает, что спорные вопросы решаются путем сравнения различных точек зрения.» Академия©Айзек Азимов

IV

       «Политическая наука сталкивается с проблемой, вытекающей из самой ее природы: это наука о человеке в историческом существовании. Ведь человек не ждет, пока наука объяснит ему его жизнь, и когда теоретик обращается к социальной реальности, он обнаруживает, что поле уже занято тем, что можно назвать самоинтерпретацией общества». Фёгелин, «Новая наука политики. Введение», стр. 110.

     К какому социальному опыту и к его социальной интерпретации мог обратиться Маркс, исследуя вопросы социализма и коммунизма? Иными словами – на что могла опираться уверенность Маркса в его правоте в движении, призванном изменить жизнь миллионов людей, а если помнить о «всемирной революции» – человечества?

       Если говорить об опыте, то Маркс мог обратиться только к опыту попытки построения социалистического общества (491-528 гг. н.э.) Маздаком и его сторонниками, тем более, что еврейские исследователи как минимум во время творчества Маркса активно занимались этим вопросом, исследуя историю о возникновении еврейского царства (царь Мар Зутра) в Персидской империи (кстати, в тексте по ссылке указывается на связь марксизма с маздакизмом, которую отмечали наблюдатели в XIX веке).
         Что он мог из этого опыта увидеть? Только то, что социалистические идеи взрывают общество, ведут к перераспределению власти и собственности, но живут «социалистические» общества ровно столько, сколько они поддерживаются элитами у власти. Как только эти идеи перестают поддерживаться властвующими элитами, социалистическое устройство общества элиминируется, и общество возвращается к своему нормальному состоянию, с исторической точки зрения, мгновенно. Народ легко принимает это изменение – без сколько-нибудь продолжительной гражданской войны. Еще раз: мгновенно возвращается к естественному, несоциалистическому, состоянию.
        И будь Маркс ответственным исследователем и ответственным философом – любителем мудрости (как способа жития с истиной), он прекратил бы свои пропагандистские упражнения. Однако если его личной ценностью было введение кого-то в заблуждение, то его действия по продвижению социалистических и коммунистических идей прекрасно объясняются этим допущением. Для гностического мышления ответственность как ценность меркнет на фоне уверенности в собственной правоте – на фоне «демонического» выбора, отказа от опоры на истину ответственность не имеет никакого значения, она контрпродуктивна.

       Опыт же попытки построения коммунизма в России очень быстро возродил ответственность и вернул на «грешную землю» его строителей – это прослеживается как динамика от военного коммунизма через НЭП к государственному капитализму, от агитации половой свободы до «у нас в СССР секса нет [на экранах ТВ]», от Красной гвардии до морального кодекса строителей коммунизма, от «товарищи» до «братья и сестры». В политике это сталинские чистки партии от гностиков-марксистов», в государственном строительстве опыт маздакизма был подтвержден развалом СССР и отказом от социализма.

       Под занавес вопрос – для демонстрации масштаба ущерба: сколько  миллиардов человеко-часов было потрачено «не туда» за все время изучения и пропаганды марксизма в СССР? Все эти кандидатские минимумы, диалектический материализм, исторический материализм (история не имеет цели (эйдоса), об этом еще можно и следует поговорить), институты марксизма-ленинизма и прочее, которые заканчивались максимум ритуальными предисловиями в реальных научных работах. Какое количество материальных ресурсов было направлено на ложные цели из-за неверного представления о мире? Какое количество людей погибло – сначала при переходе к «социализму» (как к экономической модели к нему было только приближение – исключительно в колхозном строительстве), а потом при избавлении от него? Какое количество людей, воспитанных в культуре активно пропагандируемой гностической лжи, и имея опыт пассивного и активного со-бытия с нею, принимает важные решения сейчас? Что было бы с Россией, если бы она не растрачивала ресурсы, ведомая ложью?