Что же произошло в эти две недели: новая архитектура войны

Введение

Очень многие задаются вопросом: «Что же произошло в эти две недели?», и как правило большинство публикуемых материалов неспособны ответить на этот вопрос. Почему?

Потому что они подходят к атаке Израиля на Иран с точки зрения традиционного конфликта образца XX века, не учитывая несколько ключевых компонентов. И потому, что без понимания трендов на Западе оценивать действия Запада неверно.

Чтобы это понять, необходимо прояснить несколько понятий.

Результат и процесс

 Если в России (и Китае) цель оценивают с точки зрения результата, то в Штатах — с точки зрения процесса.

 Отсюда и диссонансы. В российском смысловом поле победа — это поднятый флаг над зданием, в американском — насколько отработан и оптимизирован процесс.

Метод обучения и сознания

 В России и Китае основной метод — это «делай как я». Тот, кто обладает навыком, показывает, а ученики должны в точности воспроизводить, многократно повторяя. Назовем это метод А. Достижение здесь не формализуемо: «как можно лучше».

 На Западе основной метод — ОВКВ + ключевые точки: объяснение–выполнение–коррекция–выполнение. При таком методе чётко формализуется результат. Он определяется правильностью выполнения именно ключевых точек. Выполнил всё — формально процесс освоен, даже если переходы не гладкие. Это метод Б.

Выстраивание процессов войн будущего

 На Иране были отработаны несколько ключевых элементов войн будущего и решены важнейшие задачи. И дело не в ракетах.

Какие глубинные задачи проявились в ходе конфликта, о которых стоит сказать?

 a) Digital Twins

 b) AI-суверенитет

 c) Кибербезопасность

 d) Social Media Control War

 e) Визуальный террор как тактика отвлечения

Это статья дает краткий и поверхностный обзор, лишь с целью обозначить направления развития.

Глава 1. Хирургия командного звена — удар по «методу А»

Израиль применяет удары по высшему звену не ради символического эффекта, а чтобы разрушить ключевой механизм репликации знаний — метод А «делай как я», доминирующий в армиях Ирана, России и Китая. При таком подходе личный опыт передаётся эмпатически, через наблюдение и повторение. Потеря командира — это потеря самого навыка. Это как уничтожение мастера-ремесленника: чертежей нет, есть только руки.

Западный «метод Б» хранит знания в виде процедур, где командир — это не источник, а носитель роли. Его можно заменить без потери навыка — потому что навык в схеме, а не в человеке.

Мы видим как ошиблась украинская армия не понимая структуры, считая что они умнее. Они  пытались обьединить западный и восточный подход, и потерпели полный интеграционный крах.

Израильские ликвидации командиров — это не «снятие голов». Это удары по позвоночнику всей модели обучения и передачи навыков и умений. 

Там, где Запад продолжит выполнение, Восток — разрушится.

Можно привести примеры разрушения удачных структур при удалении командиров - от Суровикина, Пригожина, Попова до низовых подразделений где зачастую личность командира многое решает.

И понятен прицел Запада. Это Путин.

Метод А — это обучение через шамана. Метод Б — через инструкцию. Израиль бьёт по шаманам. У Запада шаманы не нужны.

Глава 2. Digital Twins — скрытый гешефт войны

Каждый запуск ракеты, передвижение ПВО, передача по радио в ходе конфликта с Ираном — это поток телеметрии. Израиль и США собирали не факты, а данные, превращая их в архитектуру Digital Twin — цифрового двойника Ирана.

Такой двойник содержит:

 – структуру армии,

 – командные цепочки,

 – параметры вооружений,

 – реакции на те или иные действия.

Иран, сам того не зная, отдал свои ключи. Это не оборона. Это передача исходного кода.

Digital Twin позволяет не просто моделировать, а заранее просчитывать сценарии подавления, не вторгаясь физически. Теперь можно пополнять модель данными, и прогонять различные сценарии действий.

Это не сетецентрика в том понимании как ее озвучивали раньше. Это цифровой спарринг-партнер с которым можно отрабатывать любые военные задачи.

Конфликт стал первым публичным случаем создания цифрового двойника целого государства в боевых условиях.

Кстати утечки персональных данных это не для использования мошшенниками. Они туда попадают уже после того как пополняют дигитал твинкс государств-противников.

Глава 3. AI-суверенитет — смерть архитектора как стратегический акт

В первые же дни был ликвидирован, Маджид Таджан Джари — профессор и известная фигура в области искусственного интеллекта и хай-тека в Иране — во время точечного удара по жилому зданию в Тегеране. Это был не генерал, не ученый ядержик, и новость не удостоилась внимания аналитиков.

Кто такой Маджид Таджан Джари?

Профессор, имевший высокий уровень допуска в сферах искусственного интеллекта, нанотехнологий и киберзащиты. Это был ключевой носитель AI-архитектуры в регионе.

Один из центральных узлов взаимодействия между: иранскими государственными программами, китайско-иранским технологическим обменом, частными структурами, работающими над созданием «контрзападного» AI-стека.

Это не просто учёный. Это — архитектор смыслов на поле, где:

AI = власть, Data = контроль, любое отставание = уязвимость всей модели государства.

Что это значит стратегически?

1. Запад закрывает окна нелегитимной архитектурной сборки AI.

 Если ты создаёшь интерпретатор вне западного центра — ты либо становишься проксидоступным, либо тебя удаляют.

 На Западе доступ к ИИ будет ограничен законами. Часть таких актов уже находится в разработке. Подробности известны внутри технократических кругов.

2. Искусственный интеллект больше не считается нейтральной технологией.

 Это не просто софт. Это — ядерный эквивалент мышления.

 Любой разработчик теперь рассматривается как стратегический узел, а не как «частное лицо». Он не просто носитель кода, он — возможный оператор изменения реальности.

3. Это также предупредительный удар по Китаю.

Китай использует Иран как канал обхода западных ограничений: на процессоры, нейросетевые структуры, когнитивную архитектуру.

Удар по Джари — это сигнал: «Мы видим ваш маршрут».

Таким образом, конфликт между Ираном и Израилем — это, по сути, прокси-фаза глобального столкновения США и Китая, поскольку соглашения по AI не достигнуты, и стороны прощупывают друг друга. Почему с Китаем а не Россией?

Глобальная картина на 2024–2025 гг.

AI — это не технология. Это новая парадигма власти.

 Поэтому государства больше не «соревнуются». Они перестраивают архитектуру взаимодействия, как это уже было в ядерной гонке середины XX века.

США и Россия

Между ними уже достигнуты негласные рамочные соглашения: США контролируют каналы глобального распространения AI-моделей: OpenAI, Anthropic, NVIDIA, AWS

Россия — источник: глубокой алгоритмической школы, собственной внутренней логики построения ИИ, военного применения, уникального киберполя и инженерного мышления.

Обмен: США не устраивают тотальной изоляции РФ в AI (оставляют технологические «окна»). Россия не вскрывает уязвимости западных моделей, особенно в военных сценариях. Она не производит disruption в западной AI-инфраструктуре, хотя имеет на это техническую возможность.

Почему Россия всё ещё в ядре?

Потому что она — узел доступа к крайним формам энергии: ядерной, космической, гиперзвуковой, психофизической. Россия — это ядро атомной инфраструктуры реальности.

А значит:

Её нельзя исключить из столов, где проектируются будущие энергосети — включая орбитальные и лунные. Россия — носитель инженерной памяти, утерянной на Западе. Молодёжь США не восстанавливает цепочки 1960–1970-х годов. Россия может не производить тысячи стартапов, но она может заставить любой стартап зависеть от физических границ. Одним сигналом.

США и Китай

Между ними идут тяжёлые торги. Ситуация близка к равновесному недоверию. Китай строит альтернативную архитектуру: Baidu, SenseTime, Kunlun, собственные чипы (Huawei и др.). США давят через экспортные ограничения, но одновременно фиксируют «красные линии» применения AI.

Протокол обмена уязвимостями всех противниками

Стороны не только демонстрируют силу, но и сознательно показывают свои слабые места — чтобы не допустить взаимного уничтожения.

Уязвимости supply chain моделей, Нейроповеденческие слабости на массовом уровне, Незащищённые алгоритмы в полевых системах Итог: не борьба, а строительство архитектуры взаимозависимости

Китай работает через систему.

 США — через инфраструктуру.

 Россия — через грань возможного.

И потому:

AI может быть у всех. Но энергия на Марсе, в подлёдных базах и на глубине Земли — всё ещё Россия. Дипстейт это знает. Поэтому каналы не разрываются — даже если фасад продолжает говорить «санкции».

И Иран тут лишний. Для всех игроков.

Глава 4. Кибербезопасность — бой без пуль

Израиль осуществил кибератаку на старейший банк Ирана, нарушил цепочки поставок, ПВО. Это было сделано через удалённый доступ, без единого выстрела.

Иран смог взломать лишь лишь сайт департамента охраны природы и подобные сайты — по сути символические дефейсы, без прорыва к критической архитектуре.

Диагноз: у Ирана нет зрелой кибердоктрины. Израиль действует в проактивном, масштабируемом режиме четвёртого уровня киберобороны. Иран — на уровне 1–2, реактивен и уязвим.

Современное государство без киберщиты — как тело без кожи. Армии могут быть равны, но кибербезопасность — это абсолютная асимметрия. Один может парализовать хлеб и деньги. Другой — даже не заметить, как это произошло.

Глава 5. Social Media Control War — управление вектором анализа

Американцы например сознательно запустили в сети утечку о том, что бомбардировщики B-2 направляются на остров Гарсия. В реальности они пролетели более суток без посадки и нанесли удар неожиданно. Всё внимание было направлено на ложную траекторию. Это лишь один и самый известный пример этого конфликта.

Это не просто маскировка или пример или похвала. Это — перенаправление фокуса анализа.

Аналитики OSINT, Telegram и X оказались захвачены ложной повесткой и начали создавать собственные ложные цепочки причин и следствий.

Информационное управление больше не пытается скрыться. Оно участвует в создании анализа, внедряя ключевые акценты. И побеждает не тот, кто замаскировался, а тот, кто смог направить аналитика по нужному туннелю.

Глава 6. Визуальный террор — флэш-граната для сознания

Фото разрушений, видео с дронами, ракетными ударамии дымящимися зданиями не являются свидетельством жестокости — они информационное оружие.

Массовое обсуждение кадров с разрушениями переводит внимание общественности на ложные оси: «сколько ракет?», «где дети?», «это геноцид?». Это имитация анализа, при которой настоящие цели — ликвидация AI-архитекторов, взлом банков, построение Digital Twins — остаются в тени.

Изображения работают как визуальные гранаты: засвечивают сознание, мешают видеть реальность.

Заключение: что на самом деле произошло

Если отбросить привычные рамки восприятия конфликта как столкновения государств, силовых структур и территориальных интересов, становится очевидным: мы стали свидетелями не войны в классическом понимании, а контролируемого сценария, предназначенного для отработки архитектур будущего.

События между Израилем и Ираном представляют собой репетицию, тест-кейс, полигон, на котором была запущена серия технологических и когнитивных протоколов. Их цели лежат вне рамок непосредственного ущерба, вне категорий «победа» или «поражение» в тактическом смысле. Цель — сбор данных, проверка уязвимостей, создание цифровой модели (Digital Twin) и протоколирование сценариев применения ключевых средств контроля нового типа.

Этот конфликт следует рассматривать как предвоенную архитектурную разметку и пробу — не только по Ирану, но и как часть широкой матрицы: в отношении Китая, России и других суверенных игроков, обладающих собственными AI-цепочками, энергетическими инфраструктурами и системами принятия решений.

В рамках этой закладки были протестированы:

• Уязвимость модели обучения и репликации навыка (метод А) — через удары по командному звену и устранение носителей операционного опыта.
• Сбор боевых данных для построения Digital Twin в реальном времени — с использованием запускаемых Ираном систем в качестве источников телеметрии.
• Точка прецедента: устранение AI-архитектора как стратегического акта — подтверждение нового понимания роли индивидуального разработчика в структуре безопасности.
• Критическая проверка кибербезопасности — демонстрация асимметрии, при которой инфраструктура может быть парализована без единого физического удара.
• Управление массовым анализом через дезинформационные вбросы и визуальный шум — отвлечение внимания от стратегических целей с одновременным сохранением открытого доступа к «обманным» данным.

Таким образом, события представляют собой многоуровневую симуляцию, в которой каждый акт — не просто боевое действие, а триггер для последующего анализа и обучения ИИ-моделей.

Израиль и США не просто провели операцию против Ирана.

Они запустили процесс построения военно-технической карты будущего, в которой учитываются не только текущие реакции, но и потенциальные алгоритмы поведения — как государств, так и сетевых сообществ.

Это не финал конфликта. Это запуск построения  инфраструктуры, по которой будут вестись конфликты нового типа.

Такие действия невозможно правильно интерпретировать, используя терминологию XX века: армии, удары, потери, победа.

 Вместо этого мы имеем дело с категориями:

• Архитектура управления вниманием
• Цифровая интерпретация государств
• Новый статус разработчиков и ключевых фигур,  как стратегических узлов
• AI как суверенное поле, требующее неделимой координации
• Межгосударственные соглашения не как юридические договоры, а как негласные распределения уровней доступа. Где сделки заключаются в полной тишине а внимание отвлекается на шум. 

В этой логике конфликт Израиля и Ирана — лишь один из тестов на прочность, проводимый в реальных условиях, с реальными рисками, но с будущими целями.

И задача провести такой тест без сваливания в крупный конфликт выполнена.