Образ мобилизационной экономики

Некоторые прохиндеи за миро-ориентированную позицию норовят меня записать в капитулянты. Хотя я рассматриваю разные сценарии с разными вероятностями - от мира до перехода СВО в мировую войну. Просто при текущих действиях властей России вероятность мира по моим оценкам выше. Однако, вероятность того, что ставка на Трампа не сыграет и глобальная “партия войны” все же доведет локальный конфликт до глобального - тоже не маленькая, а мы итак уже многое сделали и стерпели для мира.

Потому предлагаю сегодня рассмотреть вопрос той самой пресловутой мобилизационной экономики на случай перехода СВО в глобальный конфликт.

Но угол зрения у меня будет не типичный для военкурятников, где требуют от государства проведения непопулярных мероприятий, типа принудительной мобилизации, принудительного труда, сокращение рынка предложения потребительских товаров и услуг, и перевода всех ресурсов на производство “пушек” в ущерб потребительской корзине; с неизбежным возбуждением ненависти населения к государственной машине, которая проводит эти мероприятия, и повышения риска революционных настроений.

Я рассмотрю вопрос с точки зрения того, что сам человек, исходя из своей гражданской позиции, может сделать для перехода из экономики мирного времени в экономику военного времени. Как должна измениться система его оценок экономических процессов, и соответственно система его потребительских приоритетов.

На самом деле даже без войны каждому человеку полезно провести такой мыслительный и практический переход, просто для тренировки. Т.к. это позволит решить и многие другие проблемы текущего состояния российской экономики, как трудовые мигранты, недостаток рабочей силы, недостаток финансирования развития технологий и многое другое.

Для того, чтобы легче совершить мыслительный переход из одного состояния экономики в другое, предлагаю упрощенную модель экономики. 

Схематически выглядит она так:
 

Есть две главные составляющие экономики - это мотивационная модель общества и технологические приспособления. Мотивационная модель является базой, а технологические приспособления помогают оптимизировать и каким-то образом структурировать процессы, порождаемые мотивационной моделью. Реальное состояние экономики на схеме расположено в области пересечения двух главных факторов, но для адекватного восприятия экономических процессов, для правильной расстановки приоритетов и выделения главного и преходящего в критические моменты, важно понимать устройство каждой составляющей.

Мотивационная модель общества

В общей системе экономических отношений можно выделить несколько субъектов разной степени организации:

- минимальной единицей является человек,
- далее идет уровень групп, представленных семьями, корпорациями, прочими целевыми сообществами,
- государство.

При увеличении уровня организации субъектов они при этом сохраняют признаки самоподобия, то есть признаки, свойственные отдельному человеку, свойственны и уровню группы, и уровню государства.

Однако, если каждый человек живет во внутреннем конфликте трех мотиваций:

- эгоистическая,
- социальная,
- разумная.

Который по разному в каждом выражен, в зависимости от наследственного фона и воспитания - кто-то более эгоистичен, кто-то более социален и тд(подробнее тут).

То трем типам экономических субъектов(человек, группа, государство) соответствует больший перекос в определённый тип мотивации. Если в отдельном человеке преобладает эгоистическая мотивация, в группе более характерны социальные мотивы, то государство решает глобальные стратегические потребности.

У каждого человека(и прочих субъектов экономики) есть два базовых фактора для экономических отношений:

- у него есть желание потреблять материальные и информационные продукты;

- у него есть возможность производить материальные и информационные продукты.

Производя какие-то продукты человек имеет возможность обменять их на другие востребованные ему продукты. К такому цивилизованному способу доступа к потребительским благам пришли люди в своем культурном развитии, уйдя от насильственных методов получения благ. В чистом виде поведенческую модель состояния общества отражает рынок, как процесс обмена продуктами. Этот процесс в чистом виде стихиен, т.е. каждый человек на основе субъективных предпочтений оценивает свой труд и произведенный продукт, всегда базово стараясь цену на свой труд превознести, а цену на чужой труд преуменьшить.

Такова в массе человеческая природа, да и не только человеческая, все в природе стоит на принципах энергоэффективности и стремится при наименьших усилиях отхватить кусок побольше.

Но на рынке на свою субъективную оценку человек встречает ограничения, если его продукт не уникален, то приходится свою оценку соотносить с конкурентами, и уже нельзя установить ее выше их, тогда продукт просто не купят. Так стихия рынка формирует цены на продукты. И определяет сколько человеку придется потрудиться, чтобы сколько и чего потребить.

Далее, в эту примитивную модель рынка, которая в таком чистом классическом виде практически в природе не встречается, вносят свои искажения технологические приспособления, которые можно разделить на три типа: социальные технологии, финансовые технологии, производственные технологии.

Социальные технологии

Сам по себе переход к рыночным отношениям, к торговле вместо насильственного захвата продуктов чужого труда это тоже социальная технология. Это для нормального функционирования уже требует от человека исполнения определённых правил и определенного культурного воспитания, уважения института частной собственности, чего некоторым людям не хватает даже в наши дни, хотя рыночным отношениям уже много тысяч лет. Они норовят не работая и не создавая продуктов для обмена, получать доступ к продуктам чужого труда.

К социальным технологиям относится любая попытка наложить на стихию рынка определенный режим функционирования.

Так капитализм проповедует догму о “свободном рынке”, якобы наилучшим образом экономического баланса в обществе можно добиться, если стихию рынка пустить на самотек, и невидимая рука рынка все отрегулирует. Хотя это не так, стихия рынка может создавать критические дисбалансы, причем необратимые, когда некоторые субъекты рынка благодаря удачному стечению обстоятельств или хитрым схемам получают преимущества и возможность диктовать сколь угодно высокие цены. Такие ситуации требуют вмешательства и регуляции, исходя из интересов общественной пользы и сохранения экономического баланса. Что конечно не нравится капиталистам, и потому в своей социальной технологии они продвигают верховенство своих прав, чтобы никакие социальные институты и регуляторы, типа государства, не смели их ограничивать в правах и регулировать рынок в ущерб им.

А социализм, являясь абсолютно несамостоятельной величиной, свое существование позиционировал строго в противопоставлении капитализму, который в свою очередь узурпировал право называться “рыночной экономикой”, хотя адекватным названием капиталистической системы является “свободно-рыночная экономика”. И вместо того, чтобы в противовес беспредельному “свободному рынку” капитализма предложить модель “регулируемого рынка”, какую можно наблюдать в современной России; он взяв за основу капиталистическую догму “капитализм=рынок” впал в полное отрицание рынка и его механизмов продуктообразования и ценообразования. Что завело мотивационную модель общества в тупик развития, что никто в массе(имеется в виду деятельно, а языками то чесать многие горазды) не встал на защиту советской системы в момент ее крушения.

Финансовые технологии

Изобретение денег, как вспомогательного инструмента для производства продуктообмена на рынке, оказало огромное влияние на развитие экономических процессов. Это влияние настолько высоко, что деньги для многих обрели значимость божества, и им уже трудно разглядеть за ними реальные процессы, протекающие в экономике.

Действительно, деньги очень сильно помогают “оцифровать” все явления на рынке, что позволяет и легче анализировать состояние рынка, и дает резкий скачок в развитии таких механизмов, как долг и накопление. Появление которых стало сильно искажать естественный мотивационный фон людей на рынке.

Согласитесь, нет четкой последовательной связи, когда человек в своей голове нафантазировал, что у него есть возможность отработать некую долговую сумму, чтобы потребить в счет ее некоторые блага уже сегодня. Блага то он потребит, а вот отработает ли он долг - далеко не факт, возможно его субъективная оценка изначально содержала ошибку. То же касается и накоплений, в голове человека возникают иллюзии, что он хочет того или этого, что его в будущем ждут угрозы(а эти угрозы поистине безграничны, дай только волю воображению) и лучше иметь подушку безопасности на этот случай. Эти фантазии начинают ложиться в систему ценообразования и искажать ее. Но вот завтра он перехотел того, чего желал вчера, а его страхи о завтрашнем дне так и не подтвердились. Отсюда я делаю маленький вывод:

Нет никакой реальной связи между накопленными человеком деньгами и виртуальными ценностями(мечта о покупке самолета или страх когда либо заболеть) существующими в голове человека. Эта связь вероятностна - может быть да, а может быть и нет - но не более. Но при этом деньги воспринимаются как эквивалент реальных ценностей, вызывая кучу неприятных эмоций при расставании с ними в моменты кризисов. 

И конечно нашлись дельцы, которые научились ловко манипулировать виртуальными конструкциями внутри человека, получая контроль над его деньгами. Так возникли финансовые рынки.

Чтобы человеку не отрываться сильно от земли, от реальности, иногда стоит себе задать вопрос - а как бы повернулась его жизнь, если бы деньги исчезли на какое-то время?

Производственные технологии

Если избегать радикальных формулировок, типа “человек от природы - ленивая скотина”, а склоняться более к уже озвученному ранее принципу, что наш мир стоит на принципах энергоэффективности, и любая тварь стремится больше потреблять, чем тратить энергии для этого. То можно констатировать, что в производственных процессах человек является слабым звеном, и потому развитие производительных сил пошло по пути вытеснения его из процессов, через механизацию, автоматизацию и роботизацию производств.

Это привело к тому, что человек, относительно некой средней нормы за крайние 500000лет(такое дикое сравнение тут лишь для того, чтобы показать, что уровень потребления даже самого бедного в стране сегодня, гораздо выше некой эволюционной нормы), сегодня потребляет много, но работы при этом совершает мало.

И бог с ним, что это идет вразрез с эволюционным и историческим опытом человека, где ему приходилось очень много работать для пропитания и выживания. Бог с ним, что человек скорее всего деградирует и физически, и психически в этом беззаботном потребительстве; что скорее всего его тело и мозг заплывают от этого жиром.

Но проблема в том, что случаются в жизни моменты, когда человек становится отлучен от технологических костылей. Не по причине, что они могут исчезнуть, или кончится энергия для питания производственных машин. А просто потому, что машины в моменте переведут с производства “масла”, на производство “пушек”.

И также как и с деньгами, иногда стоит задать себе вопрос - а что будет если технологических костылей в моменте не станет? 

Образ мобилизационной экономики

Когда наступает война, то адекватным становится факт, что государство вводит особый режим функционирования рынка. Оно подчиняет весь производственный потенциал задачам обороны страны.

Для других субъектов рынка, т.е. людей и групп это означает то, что теперь нужно производить работу не для удовлетворения шкурных и корпоративно-клановых потребностей, а для задач высшего разумного порядка - безопасность страны, сохранение культурного, цивилизационного проекта.

Такой уровень целеполагания для основной массы населения страны либо непостижим вовсе, либо не может быть устойчив на длительной дистанции. При неудачном стечении обстоятельств может посыпаться мотивационная модель общества, начнется деморализация и шатание всей системы. Потому введение такого особого режима не может быть бесконечным, и обусловлено культурным уровнем общества и способностью его терпеть периоды лишений. Потому мы и видим, что правительство России бережёт этот сценарий на самый крайний случай.

Что может помочь обществу продлить период стойкости в особом режиме?

На мой взгляд сегодня требуется проработка трех аспектов: идеологии, денег и труда.

Я являюсь противником идеологической государственной монополии в мирное время. Но война это особый режим, когда единая идеология, направленная на достижение военных целей должна стать доминирующей, с жесткой цензурой и прочее. Лучше всего сказал об этом Сергей Бодров:

“Во время войны нельзя говорить плохо о своих. Никогда. Даже если они неправы. Даже если твоя страна неправа во время войны, ты не должен говорить о ней плохо. Это очень старый, простой и примитивный принцип, но это так. Когда война не угрожает, когда война кончилась — тогда да, можно говорить: вот это было не так, и то было не так, давайте постараемся, чтобы в будущем такого не было”

Далее, человек должен быть готов очень сильно понизить роль денег в собственной системе ценностей. Согласитесь, не совсем адекватным является заниматься накоплением денег во время войны? Помимо этического аспекта, это еще и является просто глупо. Ведь неизвестно как война закончится, сохранится ли старая финансовая система, особенно учитывая, что она не является базой экономики, а лишь надстройкой? Если основным мотивом для накоплений является “на черный день”, то война означает наступление того самого дня. Копить и фиксироваться в фактических, а не гипотетических ценностях  надо было до войны, и надо будет после войны - на период войны это неадекватно. Идеальным вариантом является обнуление всех своих отношений с деньгами, и всех виртуальных конструкций в голове, которые с ними связаны; и оставление этого вопроса на послевоенное время. 

Поскольку финансовый механизм в руках регулятора, является основным в перераспределении ресурсов в военное время, то надо помочь этому механизму быть на пике эффективности. А для этого нужно любую лишнюю копейку, тут же отправлять в оборот, чтобы регулятору не приходилось создавать новой порции денег, пока эти же деньги лежат мертвым грузом у кого-то под матрасом. 

И наконец, на период войны нужно быть готовым очень много работать, за скромное вознаграждение. Война характерна тем, что в это время очень много работы производится просто для того, чтобы ее результаты были уничтожены на поле боя. Работа производится, а вот потребитель с этого ничего не имеет, все съедает военная машина. Это собственно и накладывает основные риски на финансовую систему в плане обесценивания денег. Регулятор постоянно вкидывает в оборот все новые и новые деньги, увеличивая их объем в балансе, но при этом продукта больше не становится. Происходит дисбаланс, который по хорошему по окончании войны нужно устранять, приведением денежной массы в соответствие с продуктовой; т.е. денежная масса порожденная войной должна быть просто утилизирована. Это причина и для того, чтобы на время войны собственную работу лучше отвязать от денежных оценок, воспринимая труд просто как ситуативную необходимость.