«Сейчас весна, а мне в четвёртый раз лезть в блиндажи». Как морпех сменил огнемёт на БПЛА

Участник СВО Фёдор Еньшин прошёл путь от штурмовика до консультанта Ростеха по БПЛА

«Представляете, прямо передо мной падает «счастье» калибра 300 мм – и может взорваться в любой момент». Участник СВО Фёдор Еньшин рассказал газете ВЗГЛЯД о страхе смерти на войне, чем добровольческие отряды «БАРС» отличаются от других боевых подразделений и что сегодня является самым эффективным средством борьбы с БПЛА.

Москвич Фёдор Еньшин на днях заключил очередной, уже четвёртый контракт с Минобороны Российской Федерации. Как из штурмовиков он переквалифицировался в операторы БПЛА? Какие самые тяжёлые воспоминания остались у него от штурма Мариуполя? Что лучше всего помогло справиться с психологическими проблемами, вызванными боевым опытом? Обо этом и многом другом военнослужащий добровольческого отряда «БАРС-9» Фёдор Еньшин рассказал газете ВЗГЛЯД.

ВЗГЛЯД: Фёдор, чем вы занимались в момент начала спецоперации, 24 февраля 2022 года?

Фёдор Еньшин: Прямо в этот момент я пересекал чернобыльскую зону на Украине в составе 155-й бригады морской пехоты Тихоокеанского флота.

ВЗГЛЯД: Знаменитая бригада. Как вы туда попали?

Ф. Е.: Поступил по контракту сразу после срочной службы.

ВЗГЛЯД: То есть вы хотели связать свою жизнь с Вооружёнными силами.

Ф. Е.: На тот момент – да.

ВЗГЛЯД: Ваша бригада шла по направлению на Гостомель, как десантные соединения?

Ф. Е.: В Гостомельском аэропорту действительно были десантники, но они высаживались на вертолётах. А мы на бэтээрах пошли ещё чуть ближе к Киеву, в посёлок Мощун. Вели за него бои четверо суток. Потери были серьёзные. Но задачу выполнили: населённый пункт заняли, закрепились, передали другим частям.

Затем моё подразделение направили обратно в чернобыльскую зону. Моя рота выставляла "коридор" из Киева в Белоруссию. Искали диверсионно-разведывательные группы (ДРГ), сопровождали вывод гражданских лиц и технику. А потом нас направили штурмовать Мариуполь. Я тогда находился в десантно-штурмовом батальоне, поэтому у нас были только штурмовые задачи.

ВЗГЛЯД: Вы служили просто как обычный пехотинец, штурмовик?

Ф. Е.: Как любил шутить мой товарищ, «я отдельный десантно-штурмовой матрос». Был наводчиком, но также воевал и с огнемётом, и с пулемётом.

ВЗГЛЯД: Как для вас выглядел штурм Мариуполя?

Ф. Е.: Первая задача у нас была дня на четыре. Приморский район в Мариуполе. Приехали в район, слезли с машин, выстроились и пошли в бой.

Там было разрушено всё, как в Сталинграде. Просто ничего не было – бежишь по развалинам. И привычные схемы штурма тут были неприменимы.

Например, половина Приморского района Мариуполя – частный сектор. В домах сидят люди, прячутся. Просто использовать самую безопасную схему, то есть закидать подвал гранатами – нельзя, вот и ходишь, вытаскиваешь их.

ВЗГЛЯД: Это были точно гражданские?

Ф. Е.: Правильный вопрос. Кто из них гражданский, кто переодетый вэсэушник? Мы их передавали разведке – пусть разбираются.

Один раз наше отделение потратило несколько часов на выкорчевывание обыкновенных дверей. Лестничный пролёт упал и заблокировал дверь на 10-м этаже жилого дома. А в квартире женщина, бабушка, ребёнок. И дверь мощная, будто поставлена на случай зомби-апокалипсиса. На улице снайпер стреляет. С горем пополам нашли кусок арматуры, выгнули дверь. Люди выползли, мы их увели.

Вот так ищешь, достаёшь, собираешь гражданских – а среди них и дети, и старики. Самые тяжёлые воспоминания о том, как детей из подвалов вытаскивали. Раздаёшь всем еду, взрослым – сигареты, магазины ведь не работают.

Или вот в строительном колледже почему-то много собралось пенсионеров. Когда ближе к побережью приближались, в местных пятиэтажках было наоборот – много детей. Вокруг стреляют, ты с улицы их собираешь – куда прёшь, по улице не надо ходить! А ведь их ещё надо было куда-то вывести и едой обеспечить…

ВЗГЛЯД: Вас прикрывала бронетехника – танки, бронетранспортёры?

Ф. Е.: Поддержка тяжёлой техники была, но она больше вредила. Там застройка плотная. Сорванные провода, кирпич, щебень, арматура – всё это разлетается в стороны при ударе снаряда. «Трёхсотых» (раненых – прим. ВЗГЛЯД) много было. Заходить в город пехотой было безвредней.

Пока мы так двигались, у нас особых проблем с противником не было. Потом, когда на «Азовсталь» перекинули, там "повеселее" началось.

ВЗГЛЯД. Штурмовали подземелья «Азовстали»?

Ф. Е.: В подземные цеха мы не заходили, наша задача была – административный комплекс, здания возле главного КПП.

ВЗГЛЯД: Cмерти боялись?

Ф. Е.: По-настоящему страшно было, и не раз. Но всё это не было связано с собственно боями.

Например, однажды в городе Попасная я пошёл за водой. В соседнем дворе стоял «Смерч». И вот несу я воду – и вдруг мне чуть ли не под ноги падает ракета. Так бывает иногда, неудачный пуск, «несход» называется. Представляете, прямо передо мной падает «счастье» калибром 300 мм – и может взорваться в любой момент. Мне не то что воду нести – вообще всё перестало хотеться в этот момент. Было очень страшно…

ВЗГЛЯД: Покинуть позиции не хотелось?

Ф. Е.: Нет, конечно. Но именно в тот момент, 15 марта 2022 года, у меня закончился первый контракт.

Но то ли меня не хотели отпускать, то ли произошла ошибка, но каким-то образом появилась на свет выписка из приказа о том, что меня якобы назначили на новую должность ещё на один год. Я рапорт на это назначение не писал, контракт не подписывал. И всё это в мои планы не входило – я хотел пойти учиться в военном училище.

В результате меня уволили из Вооружённых Сил по статье, как якобы не выполнившего условия контракта. И сделали запись в военном билете: «Совершил уклонение от обязанностей военной службы».

ВЗГЛЯД: Волчий билет.

Ф. Е.: Да, достаточно неприятно. Я обратился в 235-й гарнизонный военный суд. Процесс шёл полтора года, очень долго, больно и дорого – но я выиграл. Мне заменили «военник» на новый, где такой записи уже не было.

И всё время, что шёл этот судебный процесс против Минобороны, я находился в зоне боевых действий. 1 сентября 2022 года я уволился из Вооружённых Сил, а 5 сентября уже был на полигоне в Новочеркасске, заключив новый контракт.

ВЗГЛЯД: Как так? У вас закончился контракт, вы уволились из армии, но снова пошли воевать?

Ф. Е.: И да, и нет. Я действительно уволился из армии. А мой врио командира роты позвал меня в добровольческое формирование «БАРС-9». Тоже в рамках Минобороны, но в такой структуре всё гораздо проще. Именно здесь прошли два моих следующих контракта. И сейчас я готовлюсь пойти на передовую в очередной, четвёртый раз. И снова буду в «БАРСе-9».

ВЗГЛЯД: Чем вам нравится служба в «БАРСе»?

Ф. Е.: Например, мне нужно получить детонаторы. В обычном армейском подразделении для этого надо писать рапорт на командира взвода, чтобы он писал на командира роты, чтобы тот писал на командира батальона, чтобы тот писал на начальника инженерной службы, чтобы тот написал на начальника склада, чтобы тот выдал мне детонаторы. И это логично: в огромной армии должен быть строгий учёт взрывчатых веществ.

Но добровольческий отряд «БАРС» гораздо меньше, чем целая армия. Поэтому и взаимодействие в нём гибче, бюрократии меньше. Я прихожу, говорю своему сапёру: «Дай мне кадэшки» (КД, капсюль-детонаторы – прим. ВЗГЛЯД). Он выдаёт, делает отметку – вот и всё.

ВЗГЛЯД: Чем ваш второй контракт отличался от первого?

Ф. Е.: Я перестал быть штурмовиком и стал оператором БПЛА. Чем я только не рулил: и беспилотными самолётами, и квадрокоптерами. У меня теперь квалификация внешнего пилота ВВС. Я взаимодействовал с артиллерией как корректировщик, наводчик, разведчик целей.

ВЗГЛЯД: Ваш самый большой успех как оператора БПЛА?

Ф. Е.: Я в качестве инструктора подготовил 11 новых операторов. Они начали летать, начали поражать противника. Это самое большое для меня дело.

ВЗГЛЯД: С другими операторами БПЛА обмениваетесь опытом?

Ф. Е.: Операторы общаются в сообществах – есть много закрытых интернет-чатов, каналов, где концентрируется вся информация. Также проводятся разные мероприятия по типу «Дронницы» (слёт операторов боевых БПЛА, проводящийся в Великом Новгороде – прим. ВЗГЛЯД). В открытых источниках есть информация, но преимущественно на английском языке. К сожалению, немногие военнослужащие им владеют, да ещё и на том уровне, чтобы понимать технический английский.

ВЗГЛЯД: Какой сейчас самый эффективный метод борьбы с БПЛА?

Ф. Е.: Дробовик. Либо грамотная организация всех подразделений: взаимодействие войск радиоэлектронной борьбы, БПЛА, артиллерии, разведки, РЛС и т. д. Всё это в совокупности обеспечивает защиту.

Ну и, конечно, надо понимать, как в целом работают БПЛА. Меня пригласили работать в Ростех. Это огромная корпорация, которая производит почти все виды вооружений – от самолётов до автоматов и беспилотников. Именно она обеспечивает и снабжает отряд «БАРС-9». Здесь я консультирую разработчиков в том, как действуют беспилотники в полевых условиях, как защищаться от аппаратов противника и как защищать свои.

Например, беспилотники управляются радиоволнами на определённых частотах. Противник эти частоты своими средствами РЭБ подавляет. Мы, в свою очередь, перестраиваем оборудование на другую частоту. И надо постоянно сообщать производителю: вот такая-то частота больше не работает. Я как сотрудник Ростеха являюсь одним из связующих звеньев между разработчиком и отрядом.

ВЗГЛЯД: Насколько участие в боевых действиях поменяло вас?

Ф. Е.: Довольно сильно. Представьте: парень только после срочной службы попадает из комфортной Москвы в зону боевых действий и видит руины Мариуполя, остатки Попасной, развалины Новомайорского… Такой диссонанс.

После первого контракта я вообще по-чёрному запил. Никогда такого не было – ни до, ни после. Тогда меня спас второй контракт.

А после его окончания меня пригласили в Ростех. Для меня с этой точки зрения с каждым контрактом всё проще и проще.

ВЗГЛЯД: Психологическая помощь была?

Ф. Е.: Я посещал специалиста, психотерапевта – это у нас обязательное требование. Он мне поставил диагноз, прописал много препаратов. Но они меня не впечатлили: ходишь, ничего не понимаешь.

Я нашёл для себя другой способ справиться с проблемой – просто начал работать, нашёл себе много хобби. Например, могу поехать далеко от Москвы, чтобы посмотреть на звёзды, пофотографировать их. У меня есть специальный фотоаппарат, телескоп. Очень хочу отправиться для этого в горы – есть хорошая обсерватория под Домбаем (курортный посёлок в Карачаево-Черкесской Республике – прим. ВЗГЛЯД).

ВЗГЛЯД: Кем вы видите себя через несколько лет? После окончания спецоперации.

Ф. Е.: Сотрудником корпорации «Ростех». Мне очень интересны комплексы РЭБ, электроника – всё, чем я сейчас занимаюсь. Хотел бы и дальше продолжать здесь работать. Сейчас получаю образование в сфере информационной безопасности.

Может, если повезёт, со временем куплю себе землю, построю дом.

ВЗГЛЯД: А другим ветеранам что бы вы посоветовали – как лучше всего возвращаться к мирной жизни?

Ф. Е.: Самое главное – не пить.

Надо работать, чем-то заниматься, найти себе хобби. Обращаться за помощью к специалистам, обследоваться, соблюдать рекомендации.

ВЗГЛЯД: Вы идёте на четвёртый контракт. Но ведь вы уже три года провели на фронте. Любой скажет, что вы честно выполнили долг перед Родиной. Почему снова на передовую?

Ф. Е.: Ну а как же иначе? Война же ещё идёт. Надо с этим что-то делать.

Моя бабушка, например, живёт в Алексеевском районе Белгородской области. Приезжаю к ней в гости – и сразу получаю миллион СМС о ракетной опасности. Я не могу приехать к деду на кладбище, потому что он в Шебекино похоронен. Кто ещё закончит спецоперацию? Других нет – есть только мы. Девиз ВДВ: «Никто кроме нас».

На войне приятного мало. Я не из тех, кто хочет воевать где угодно, хоть в Африке. Мне это не улыбается.

Сейчас весна – а мне в четвёртый раз лезть в грязь, вонь, кровь, блиндажи… Но надо же кому-то воевать. А в нашем отряде очень нужен опытный боец.

ВЗГЛЯД: Как ваши близкие воспринимают то, что вы снова уходите рисковать жизнью?

Ф. Е.: Родители говорят: «Куда ты опять собрался? Хватит уже». Но они всё равно не могут повлиять на моё решение. Надо наконец победить – и закончить спецоперацию.

---

Текст: Ольга Волошина