Эмоции: зачем нужны полярности чувств

В чем счастье? Многие люди думают, что счастье в покое и благополучии, но практика показывает, что, даже имея такие убеждения, в состоянии покоя и благополучия люди быстро начинают скучать и терять тонус.

Счастье – это когда случается резкий переход от плохого к хорошему. Ведь какое счастье – войти с мороза в теплый дом! Счастье – когда болело-болело и вдруг перестало болеть! Счастье – когда ты мечтал о ком-то, и вот тебе ответили взаимностью. А когда, наоборот, переходим от хорошего к плохому? Вроде бы это нельзя назвать счастьем, но как обостряются чувства при таких переходах! И цвета становятся ярче, и эмоции острее, и время замедляется! И потом такие ощущения тоже ведь вспоминаются как счастье. Разве не за этим люди бросаются в эстремальные приключения?

И при переходе от хорошего к плохому, и от плохого к хорошему через нас текут эмоции, чувства. Именно такой поток чувств мы называем счастьем. Интенсивный поток – большим счастьем. Именно в потоке мы ощущаем себя живыми.

Любые перемены оживляют нас. Разве не удваивается ощущение удовольствия от еды после голода? Разве не счастье – лечь на белую свежую простыню после ночей у костра на земле? А одиночество среди вечных гор и толкотня в метро? Счастьем может быть и то, и другое, но только в момент перехода, пока человек еще не привык к одиночеству или толкотне. День и ночь. Зима и лето. Работа и отдых. А какая разница между утренним пробуждением в будний день – когда в голове миллион дел – и в выходной, когда предвкушаешь расслабленность, а значит, возможность (наконец-то!) прислушаться к себе и сделать что-то «для себя»!

Счастье – это мгновения резкого перехода. Поэтому жизнь в экстремальных условиях гораздо богаче на счастливые мгновения, чем благополучная, сытая и устроенная. А жизнь в целом счастливой быть не может, разве что в воспоминаниях.

Люди-зеркала и пена мыслей

Разве можно спокойно пройти мимо мирно спящего кота?.. Вот котик уютно свернулся или наоборот вольно раскинул лапы, лежа кверху пузом... смотрите на него и чувствуете нежность и умиление. Иногда настолько сильные, что так и хочется прикоснуться к пушистику, погладить его, потискать. И эти чувства тем сильнее, чем меньше у вас возможностей самому вот так беззаботно поваляться в кровати.

А некоторые готовы обслуживать целого мужчину-котика, носить ему в кроватку кофе, сюсюкать с ним «Милый, не пора ли тебе найти работу? Нет? А булочку хочешь?» Это жесткие, застывшие, затурканные, усталые женщины. Им действительно доставляет удовольствие ухаживать за мужским телом в кроватке и носить ему вкусняшки. Но тело, осанка, поведение этих женщин указывают на то, что себе-то они не позволяют никакого отдыха.

Нас тянет к людям, демонстрирующим нам наши отщепленные чувства и эмоции. Рядом с такими людьми мы задерживаемся надолго, даже если не считаем совместную жизнь благом. Так кто-то живет с дементными старичками, а кто-то – с детьми-инвалидами (такими, которые не приходят в человеческое сознание). Почему люди живут в таком несчастьи? Почему не бросают всё и не уходят? Ведь все их мечты и желания становятся несбыточными, здоровье сыплется, связи с другими людьми разрушаются, жизнь превращается в непрерывное обслуживание чужого тела... Во-первых, потому, что много-много вложили усилий и внимания, а мы обычно не можем бросить то, во что вкладываемся, пока есть малейшая надежда получить что-то в ответ. Во-вторых, это всегда убежденность самого человека в том, что благо для тела – это и есть нахотьстоящее и единственное благо. Только ухаживающий за инвалидом вот так криво воплощает свое убеждение в жизнь – ухаживая не за собой, а за другим. Его кривое убеждение – вот оно, воплощено! Казалось бы, чего б не посмотреть прямо и не убедиться, что ты не прав, что убеждение не срабатывает, что есть разумные границы в ухаживании за телом? Но нет, обычно человек ищет внешнего виноватого, который не дает ему сделать «все правильно», и взбивает пену мыслей об этом виноватом.

Например, жена алкоголика, игнорирующая потребность в заботе о себе, может решить, что корень ее беспокойства в алкоголизме мужа, и будет посвящать все свое время и мысли заботе о муже, становясь гиперконтролирующей и сварливой «бабой со сковородкой». Потом разведется с ним и найдет другого потенциального алкоголика, и снова будет бесконечно решать ту же проблему, только с новым лицом.

Когда человек вытесняет из себя зависть («Нет-нет, я никому не завидую. Чего мне завидовать? Я и так лучше всех»), он начинает видеть эту зависть вокруг себя. Ему кажется, что это ему все завидуют.

Когда человек вытесняет из себя страх («Чего мне бояться? Я сильный»), ему кажется, что все вокруг злоумышляют против него (потому что боятся, это же очевидно).

Когда человек вытесняет из себя жадность («Чего мне жадничать? У меня все есть»), он начинает видеть жадность в других и яростно их в этой жадности обвинять.

И так далее. Человек видит вокруг себя отражения скрытого себя, скрытых от себя желаний.

Чем сильнее скрытая эмоция, тем сильнее враждебность к отражающей окружающей среде, – вплоть до неадекватности, когда человек видит зависть и злость даже в тех, кто о его существовании вообще не подозревает.

Или: человек, не желая признавать свой страх перед окружающим миром, может решить, что только деньги защитят его от неясного беспокойства и посвятит свою жизнь достижению постов, чинов, высоких зарплат. При этом у него, конечно, разовьются навыки коммуникации с начальством, выжимания показателей из подчиненных, подозрительность к конкурентам. Но «насыщения» деньгами не произойдет, как никогда не достигнет нужного уровня контроля мужа жена алкоголика. Эти люди не видят свою основную проблему, они видят только пену мыслей вокруг нее, в этой пене выбирают «корень своих бед», пытаются искоренить его, но, не испытав никакого облегчения, снова ищут другой корень.

Основной признак, что человек роется в «пене», – это ненасыщаемость его потребности, когда ему все мало или не так, он всё время гонится и гонится за чем-то еще. Со стороны эта нескончаемая гонка порой даже кажется энергичностью и целеустремленностью. Но когда характер при этом все портится и портится, находиться с таким человеком рядом все неприятнее и неприятнее – это про «пену».

Можно погрузиться в пену мыслей о «плохом» сослуживце: «Он плохой, потому что делает то-то и то-то. Ну как он может?! Он мог бы сделать так, а он не делает! Он делает наоборот, он плохой!» Такие круги в мыслях приводят к «накручиванию самого себя», к созданию из мухи слона и приводят либо к действиям во вред тому самому «плохому человеку», либо к потере сил из-за того, что вы не позволяете своей злости превратиться в действия, сдерживаете самих себя. Да, коллега может намеренно провоцировать вас или использовать. Однако кормить такого «тролля» вниманием, мыслями, действиями и эмоциями так же неправильно, как игнорировать его, запирая свои отрицательные эмоции под замок. Правильно было бы сразу попытаться разобраться, за какие крючки он вас цепляет, что вас уносит в эмоции и мысли по кругу. Обычно это опоры вашей «личности», некие убеждения в том, что «правильно».

Нужно сразу смотреть внутрь себя, а не увязать во внешних деталях. Попытаться разглядеть, что за что именно цепляют эти внешние события. Не отвернуться от своего страха, дискомфорта, а, напротив, постараться разглядеть то, что происходит, увидеть за болью причины боли. Если вчера соседи тебя не раздражали, почему сегодня вдруг они начали тебя бесить? Если твой коллега пытается тебя унизить, понять, какие его слова тебе безразличны, а какие задевают и почему именно эти слова задевают? Не бороться с внешним следствием, а искать причину внутри. Иначе внешние виновные будут появляться в твоей жизни один за другим. И, перепоручая другим быть «воплощением» твоей эмоции/убеждения, ты становишься зависимым, начинаешь сливать внимание этому «воплощению», а чувство недостатка жизни усиливается.

Полярности чувств и зачем они нужны

Чтобы овладеть чувством, нужно найти точку равновесия между крайностями этого чувства.

Мы же обычно пытаемся овладеть одной из крайностей, считая её отдельным чувством. Типа «Мне нужна любовь, зачем мне ненависть?»

Из-за этого мы часто не знаем, какое чувство является продолжением нашего нынешнего. И уж точно сознательно не ходим в крайности с целью изучения и овладения.

Вот мы знаем, что ощущаем при виде смерти близкого или не очень человека? Скорбь, утрата, сожаления, гнев – вот это вот всё... но утрата - это только про близкого, скорбеть при смерти постороннего человека тоже вряд ли... но что-то ощущать точно будем. Наверное, нет отдельного слова для чувства, которые нормальный человек испытывает при виде смерти, хотя чувство есть. Так вот, противоположностью этому чувству будет чувство... бога.

Многие после смерти близких или не совсем близких обращаются к богу. Казалось бы, это совершенно нелогично: бог только что отнял у тебя близкого. И одновременно это логично: вы увидели, что тело человека – это просто тело, а человек – это нечто большее. Вы почувствовали это! Вы почувствовали нечто над материей! А почувствовав, начинаете изучать это надматериальное в себе. Для других это выглядит как поиски бога.

На поле боя, когда вокруг творится смерть, воин как никогда близок к богу. В этом его великий шанс обрести связь с надматериальным. И, возможно, единственный шанс, поскольку, как мы знаем, воинами становятся люди особого склада, не склонные думать об отвлеченном, склонные к соц, которым очень трудно принять идею бога в обычных условиях мирной жизни.

Такая вот парадоксально-неожиданная связка: смерть и бог.

Перейдём к следующей связке.

Почти весь мир сейчас поражён вирусом нарциссизма – гордыней. Почему так? Почему нарциссические идеалы и устремления стали так популярны? Почему все разом потянулись быть красивыми, самыми крутыми, почему стало хорошим тоном пренебрегать людьми, чувствами и т.д.?

Но вот при жизни нашего поколения проходит лабораторный опыт – процесс онарциссивания китайцев. Что же произошло с китайцами? А у них за рекордные сроки нация почти целиком перепрыгнула из статуса нищих крестьян в статус процветающих бизнесменов. Так же, как наши дедушки-бабушки перебрались из деревни в города и совершили гигантский скачок из «простых» в непростые/особенные.

И вот уже и братья-китайцы, как советские люди в 50-60-70-х годах, выращивают своих детей в стиле «давай учись-достигай ещё больше могущества и возможностей». Многие дети, правда, противятся. Дети нарциссов, хотя и с нарциссической травмой обычно, но уже не так рвутся достигать-достигать вершин, как родители. Почему? А дело в исходной точке. Был крестьянский сын, предвидел жизнь как «коровам хвосты крутить» (тоскливенько), а смог прыгнуть вон аж куда! Огромный скачок совершил, далеко за пределы ожидаемого. И у него азарт просыпается испытать, чего ещё он может достичь, и ненасыщаемость нарциссическая тут же: заработал миллион, а десять миллионов смогу? Сынок нарцисса – дело иное, его прогнозы на жизнь совсем другие, гораздо более высокие. И прыгнуть вдруг далеко за пределы этих уже и так высоких ожиданий – вряд ли удастся. Вот так большой скачок за пределы собственных ожиданий порождает гордыню и веру в собственные неограниченные возможности.

Но так же не всегда происходит с людьми? Не все же преисполняются гордыни? Ну да, если человек шел с самого низа, «своим трудом», как говорится, с такими гордыня гораздо реже случается. Почвой для гордыни служит именно «незаслуженно» быстрый скачок, превысивший возможности осознания.

Ну да. Кто у нас самый неадекватно гордый? Да, именно те, кто получил должность/положение не по заслугам, не по трудам своим. Люди совершили скачок – в доходах, в должности, в положении, – но не признают, что это обстоятельства вознесли их в нынешнее положение. Не благодарны этим обстоятельствам, хотя следовало бы быть благодарными. Отсутствие благодарности ведёт к возрастанию гордыни.

И связка: гордыня-благодарность.

Конечно, тем самым китайцам-бывшим крестьянам довольно сложно обнаружить, чему-кому именно им нужно быть благодарными за своё быстро наставшее процветание (непонятным корпорациям, нежданно-негаданно решившим разместить промышленность в Китае? Потокам денег и энергии, последовавшим за этими решениями?). Нашим российским крестьянам и рабочим тоже сложно понять, кому быть благодарным за промышленный скачок и рост возможностей в 20-м веке. И нам сейчас тоже трудно определить, кого или что благодарить за рост благосостояния в последние 20 лет.

Но незаслуженность всё же осознавать нужно, и благодарить – пусть даже в неопределенную Вселенную. Иначе – отскок в гордыню. К сожалению, этот отскок уже виден во многих: «Мы вон чего достигли! Значит, я велик, а мы – великий народ».

А благодарность означает что? Что ты ищешь то, что даёт тебе все эти возможности в жизни. Если найдёшь – это и будет точкой равновесия, из которой можно управлять и гордостью и благодарностью, точно дозировать их.

Связка «благодарность-гордыня» также выглядит довольно неожиданной. Потому что напрашивается сама собой пара «униженность-гордыня». Но нет!
Униженность связана с властью. А любовь связана не с ненавистью, как принято считать, а с одиночеством/отъединенностью.

Обобщение по эмоциям

Испытанные, но не осознанные эмоции формируют наши установки: сдвигают норму, определяют, что хорошо, а что очень хорошо, что плохо, а что недопустимо. Например, пережитое унижение формирует установку «унижать никого нельзя» и зачастую определяет поведение человека на долгие годы вперед. Такая установка обычно приводит к неадекватному поведению, когда человек бросается на помощь всем «сирым и обиженным», даже когда «обиженные» не считают себя таковыми, или когда кто-то всего лишь изображает себя «обиженным» с корыстной целью что-то поиметь. Или же в результате унижения можно сделать вывод «Никому не позволю себя унижать» и далее посвятить жизнь попаданию на самый верх иерархии, что также не будет адекватным поведением, уж точно не приводящим к счастью.

Человек, испытав униженность, не стал рассматривать ситуацию в подробностях, а сделал быстрый и поверхностный вывод: «Со мной так нельзя!» или «Ни с кем так нельзя!», – и пошел махать шашкой направо и налево, реализуя внезапно создавшуюся установку. Эмоция униженности «появилась», человек не принял ее, не стал смотреть внутрь себя, посчитал, что причиной эмоции являются внешние «виновники», и начал работать с внешним, пытаясь исправить поведение «виновников» и искоренить их «недостатки». Можно сказать, что сделал выбор: не менять себя, а менять мир вокруг.

Если бы он прислушался к себе, посопоставлял бы свой опыт таких ситуаций в прошлом, он смог бы понять, что его чувство «униженности» базируется на неадекватных оценках самого себя и других, на неосознанной склонности расставлять людей по иерархии, на неоправданных ожиданиях, что кто-то «должен» вести себя тем или иным образом, соблюдать те или иные правила и т.д. Эмоция проявила бы, осветила его собственный внутренний мир, заставила бы задуматься, откуда берутся его оценки, его ожидания, его «правила». Но, не будучи принятой внутрь, эмоция отражается наружу, заставляя человека сражаться с внешним.

Оскорбленность – из той же серии неосознаных реакций. Оскорбления можно принять и оскорбиться (ответить симметрично, перестать общаться, начать доказывать, что не такой), а можно не принимать, особенно когда ты точно (!) знаешь, что это слово – не про тебя. Вряд ли русский человек оскорбится на обзывание «грязный ниггер». Ведь оно точно не про него. Вряд ли процветающий бизнесмен оскорбится словом «нищеброд», когда у него за углом «паджерик» стоит, а в Барвихе дом за пару миллионов долларов. Точное знание себя делает человека неуязвимым для многих обычных эмоций и реакций. А вот там, где мы себя не знаем, – простор для неуправляемых реакций и внезапных эмоций.

Эмоции – это не «ощущение жизни», эмоции – это скорость потока, величина градиента – чем резче перепад между установкой в голове и реальностью, тем сильнее эмоция.

Также эмоция усиливается при отключенном сознании. Сознательную часть отключить сравнительно просто – путем её перегрузки, как пример – цыганский гипноз. Мы сами пользуемся этим в своей жизни, перегружая себя впечатлениями, начиная от смешивания пищи с разными вкусами, заканчивая просмотром тик-тока. А сознательная часть (абстрагирующая), сознательный контроль всегда притормаживает и уменьшает эмоции.

Откуда же берется потребность в эмоциях? Почему люди нуждаются в них? Потому что, во-первых, размах диполя, нужных ощущений у людей разный, во-вторых, потому, что человек сам себя загоняет в перекосы. Человек, плохо знающий самого себя, настроен на большие длины волн, на яркие интенсивные переживания. Он экстремальщик, и малоинтенсивные, «тонкие» чувства не воспринимает. Ему обязательно нужны переходы от плохого к хорошему и наоборот. Только переходы улавливает сознание. И только в нуле диполя мы ловим ощущение жизни. Поэтому даже в положении «всё хорошо/прекрасно/великолепно» такому экстремальщику быстро становится скучно, и организм – осознанно или нет – начинает искать «приключений», иначе говоря, искать возможности испытать негатив. А любые его попытки задержаться в «плюсе» надолго порождают ощущение, что «жизнь проходит мимо», «я будто не живу».

Люди более «тонкочувствующие» испытывают нужду в «острых», ярких, интенсивных ощущениях гораздо реже, только лишь в тех случаях, когда позволяют себе надолго засидеться в негативной или положительной области диполя, когда накопят стресс. Большую же часть времени они колеблются около нуля диполя, эмоции у них слабые, зато частота переходов через ноль больше, поэтому и ощущение жизни они теряют реже.

Итак, человек качается от плюса к минусу и наоборот: либо с большой амплитудой и яркими эмоциями, но сравнительно редко переходя через ноль, либо с малой амплитудой, с маловыраженными эмоциями, но чаще переходя через ноль. В первом случае будет больше эмоций, но меньше ощущения жизни (самодостаточности), во втором – меньше эмоций, но больше ощущения жизни, довольства ею, удовлетворенности.

Взрослея и набираясь осознанного опыта, человек, как правило, снижает размах эмоций, а некоторые эмоции просто перестает испытывать. Его «личность» избавляется от перекосов, уравновешивается и все меньше «фонит» во внешний мир, теряет «яркость». Внутренний мир его усложняется, а «трения» с внешним миром становится меньше.