Эмоции: захват тела и вытеснение личности

Мы порой отмечаем, что тело нас не слушается. По разным причинам. Иногда от усталости, иногда, напротив, от переизбытка возбуждения. Часто – от чувств и эмоций.

Эмоции как будто захватывают тело и подчиняют себе. Когда мы радуемся – спина, руки и ноги распрямляются, на лице улыбка, из груди рвется смех или крик. Когда печалимся – обнимаем себя, склоняем голову. Не потому, что так решили или кто-то подсказал, а потому, что тело само принимает такую форму, какие-то мышцы под влиянием эмоции напрягаются, а какие-то расслабляются. Так, от раздражения нога самой собой качается или постукивает, пальцы по столу сами собой барабанят, губы сами собой прикусываются. Когда мы осознаем это, спохватываемся и сознательным усилием останавливаем самопроизвольно двигающиеся части тела, но, как правило, при этом начинает дёргаться другая часть тела, или появляется общее дрожание/волнение/напряжение в теле.

Неузнанная, не принятая в сознание эмоция – ваша часть – вот так вот живет своей собственной жизнью и подчиняет себе ваше тело. Частично подчиняет – если эмоция невелика, или же может полностью подчинить тело, если достаточно разрослась, а вы «потеряли контроль над собой».

Захват тела эмоциями

Эмоции влияют на мышцы, а также придают силы или отнимают их. Когда труд радостный – в ожидании награды или в компании с приятными людьми – все легко, море сил, усталости почти нет, а утомление в мышцах приятное. Когда работаем «из-под палки» – все трудно, вязко, скучно и тяжело, мышцы как будто слабеют, сил никаких нет, какждые пять минут хочется все бросить. В гневе и злости сил прибавляется, но иссякают они очень быстро.

Количество прибывающих сил и решимости зависит от силы эмоции, а сила эмоции – от разницы. Так, когда взрослого человека впервые в жизни ударили – это огромная разница между тем, что было раньше, и тем, что случилось сейчас. При такой огромной разнице человек готов на многое – ударить в ответ, даже если никогда раньше ни на кого не нападал; уйти навсегда, даже если ударивший – это человек, с которым связывают многие годы общения; отомстить, даже если никогда ничего такого раньше не делал. Вместе с тем малая разница между вчера и сейчас не побуждает к решительным действиям – лягушка варится медленно и не выпрыгивает из кастрюли. Если мужчина вчера и позавчера обзывал, а сегодня замахнулся, женщина теряется – пора ей уходить от него, или еще нет? А если вчера замахнулся, а сегодня ударил по столу рядом с её рукой? А если завтра толкнет плечом, проходя мимо – пора бежать или нет? А если агрессивные действия перемежаются уверениями в любви и извинениями «за то, что вспылил», женщина не может даже толком опознать свои эмоции, тонет в сомнениях.

Аналогично кого-то подталкивает к уборке еле заметное пятно на полу, а кого-то – только пол, весь устланный объедками и обрывками. Масштаб изменений, подталкивающих к действиям через эмоции, у всех разный.

Большое и резкое изменение, какого никогда ранее не было, обычно вызывает шок. Например, в такой шок впадает ребенок, впервые получивший мячом по лбу, интеллигент, на которого впервые в жизни наорали матом, девушка, которую впервые в жизни ударили, солдат, впервые попавший под огонь артиллерии, заложник, впервые попавший в лапы террористов. При первом столкновении с предметом, человеком, ощущением мы мало осознаём, что всё это значит. Наблюдается этакий шок первого знакомства – время то останавливается, то несётся вскачь, в чувствах и мыслях сумбур, попроси что-то сформулировать – человек не сформулирует внятной фразы ни относительно происходящего с ним, ни относительно чего-то другого. Он теряет способность абстрактно мыслить, анализировать, буквально забывает, кто он.

Так, в пылу битвы люди обычную речь не воспринимают. На них нужно кричать и крыть матом, давать короткие указания – тогда, может быть, поймут. А могут и вообще слова не воспринимать. Тогда из шокового состояния выводят пощечинами, ударами, плеснув холодной водой, поднося к носу нашатырь – какими-то резкими физическими воздействиями на тело. И даже положительная эмоция, если она сильная, при больших резких изменениях – вызывает аналогичные ощущения, и человека приходится «приводить в чувство» резкими физическими воздействиями.

Многие из особо чувствительных или сильно обиженных на этом месте вскричат, что так жестоко, и нельзя так делать – кого-то трогать, толкать, причинять боль, орать, и что можно всё сделать по-доброму и объяснить словами. Увы, нет. Во-первых, далеко не все люди вообще воспринимают слова как что-то важное. Ещё больше людей не понимают слова в состоянии эмоционального возбуждения. И далеко не во всех ситуациях есть время и возможность что-то объяснять. Так, когда ребенок пытается выскочить на дорогу перед близко мчащейся машиной, нет времени ему объяснять, да он и не слышит обычно. Есть время только резко отдернуть его за руку или оттолкнуть от опасности. И чем резче дёрнуть, тем меньше слов потом придётся тратить.

Когда человек погружается в эмоцию впервые – он оказывается в состоянии, в котором эта эмоция кажется всеобъемлющей и вечной. Вспомним первую любовь – ну, ведь невозможно же было поверить, что она когда-нибудь кончится, и что любимый человек может стать тебе неприятен. Вспомним огорчение ребенка – он не верит, что потом его горькие чувства пройдут, и он будет вновь веселиться, потому и плачет так отчаянно.
Во второй, третий и последующие разы взрослому уже обычно не удается погрузиться в уже знакомую эмоцию с головой – опыт не даёт. А вот ребенок может – каждый раз как в первый раз радоваться и огорчаться. Он не запоминает, не «извлекает опыт». Вот вчера с Ваней дружили взахлеб и «навсегда», сегодня подрались и стали врагами «навечно», завтра опять всё будет забыто и снова дружба до следующей драки. Да и взрослые иногда могут… скажем, влюбляться и раз за разом верить, что уж в этот раз всё будет иначе, и вот с этим человеком все ожидания сбудутся.

То есть что получается? Эмоция сама по себе – лишает ощущения времени и погружает человека в тотальность и бесконечность. Однако, раз пережив эмоцию, большинство людей запоминает, что она конечна, и когда-нибудь при каких-то обстоятельствах пройдет или прервется/превратится во что-то иное. Такой опыт, такое запоминание в дальнейшем не дают погружаться в эмоцию с головой, как бы удерживают человека на плаву, сохраняя связь с другими жизненными обстоятельствами. Правда, яркость эмоций, конечно, от этого слабеет, и многие потом тоскуют от невозможности снова окунуться в былые ощущения. Однако есть люди, которые не запоминают, не обдумывают то, что с ними случилось, не встраивают в картину мира, считая, что это случайность, вот у них-то будет каждый раз как в первый раз, как у малых детей.

И это очень обаятельно и увлекательно, когда тело полностью захвачено эмоцией – что у ребенка, что у взрослого человека, забывшего на время, какая он «личность». Но и раздирает душу такая полная эмоция – будь здоров! Обычный человек с обученной «личностью» редко позволяет себе повторить такой опыт. То есть, обычный человек в один и тот же аффект регулярно не впадает, одного аффекта ему вполне достаточно, чтобы «научиться» данный вид аффекта распознавать, проследить его связи с прошлым и будущим, и больше с таким душераздирающим опытом не связываться.

Таким образом, сильная эмоция в ответ на резкое изменение – несет вневременье, вечность и вытесняет личность. Человеку после такого переживания нужно будет «опомниться» и «прийти в себя», вернуться в «личность». Но прошедший горнила осознания опыт изменяет «личность». В норме невозможно оставаться наивной девочкой после даже единичного жизненного потрясения. Невозможно «сохранять веру в людей», то есть, ждать от них только хорошего после «разрывов шаблонов», «предательств» и прочих неприятностей. Приходится раскрывать глаза пошире, учиться разбираться в людях, разнообразить спектр своих действий.

Психоструктура «личность» не любит как исчезать на время шока, так и меняться под действием опыта, поэтому всячески оберегает нас и старается не допускать попадания в крайние ситуации, а также мешает обдумывать, запоминать и осознавать опыт. Отсюда ощущения, что «не могу думать об этом, это похоже на смерть, бездну, ужас», и стремление «забыть все, как страшный сон».

Память и восприятие времени – вещи субъективные. Время и значимость события, чувства мы оцениваем, осознаем обычно постфактум, если вообще пожелаем оценивать и осознавать. Для осознания нужно выйти в позицию стороннего наблюдателя за своей жизнью. Если всё это сойдётся – получится опыт и воспоминания плюс изменение «личности». Если же нет (если не захочется анализировать, или не будет времени и сил для этого, если не получится выйти в позицию наблюдателя), – получаем отсутствие способности учиться на своём опыте, а также провалы в памяти и во времени, когда целые куски жизни как бы отсутствуют.

Так происходит у маленьких детей: почти у всех из нас воспоминания до 5 лет практически отсутствуют, ибо не обдумывались и не осознавались. Так и с психотравмами происходит – обычно это та область, которую человек категорически не желает вспоминать и анализировать, и в результате раз за разом заваливается в одну и ту же тотальную эмоцию, но почти не сохраняет воспоминаний об этом.

Восприятие времени также зависит от количества объектов внимания. Если в голове куча дел, время сокращается до минимума, «пролетает незаметно». В хлопотах с детьми женщина не замечает, как пролетают дни. Если на работе нужно метаться между многими объектами – тоже день пролетает незаметно. В путешествиях, когда бежишь на самолет, потом ищешь отель, потом быстро магазин с продуктами или ресторан, а ещё нужно к той достопримечательности успеть, и вон к той – также дни пролетают незаметно.

Потом этот суетливый период можно развернуть до большого и значимого воспоминания – если будет время и желание обдумать всё, что происходило вокруг тебя и с тобой. Так разворачиваются в воспоминаниях путешествия. А если обдумывания не было (ой, да чё там обдумывать, всё одно и то же!), дни, месяцы и годы проваливаются в небытие, как не было их.

Вытеснение личности эмоциями

Хорошая иллюстрация вытеснения личности и захвата тела эмоциями – туалетная нужда. Поначалу, когда человек лишь слегка хочет помочиться, он ведет себя как обычно, выполняет свои рабочие обязанности, болтает с коллегами, выжидая удобный момент для посещения туалета. Потом позывы становятся сильнее, и человек уже не в состоянии нормально трудиться, особенно выполнять мелкие работы или абстрактно мыслить, да и разговор поддерживает с трудом. Его сознание уже неработоспособно, да и личность отступает под напором физической потребности. Потом приходит момент, когда человек не может ни о чем думать, кроме как о туалете, он несется туда, отпихивая коллег, может даже их обругать, если они загораживают ему путь, ему уже плевать на впечатление, которое он производит, ему не до работы, ни до чего! Личность в этих обстоятельствах теряет контроль над телом, и эмоции полностью захватывают его. Именно они провоцируют тело на автоматические реакции типа оттолкнуть и обругать.

Другой хороший пример захвата тела эмоциями – паника. Когда сознание перегружено большим количеством сигналов, отключается критическое восприятие происходящего, возможность воспринимать информацию, сопоставлять факты и делать выводы, а тело получает возможность действовать самостоятельно, неподконтрольно сознанию и личности, например, метаться вместе с толпой. Такой перегруз типично случается, когда вокруг много людей, при цыганском гипнозе, при «многозадачной» деятельности. В таком состоянии перегруза мы все склонны выполнять команды, не задумываясь, ибо на задумывание нет ресурса, весь ресурс занят. Чем больше захвачено тело другими проблемами (сознание занято или отключено), тем сильнее и резче захватывает и принуждает к действию эмоция.

Само восприятие нами привходящих событий пропорционально количеству наших внутренних проблем. Когда у нас все хорошо, внешние события нас не задевают. Орущие за стенкой соседи? Неважно. Дребезжащий стакан? Ерунда! Машина под окнами? Не замечаю. А вот когда полно забот и дел, когда внутри сомнения, страхи, обиды, злость – вот здесь-то и соседям достанется, и водителю машины, и стакан будет нервно переставлен в другое место.

Вообще, наша жажда что-то нервно делать или готовность к компульсивным (неконтролируемым сознанием) действиям – прямо пропорциональны неучастию сознания. Чем меньше осознанности, тем больше непонятное беспокойство внутри – тем больше хочется что-то делать с собой, окружающими или предметами. Снаружи! Хочется видеть или чувствовать изменения. Отсюда самоповреждения, «повернутость» на совершенствовании тела и внешнего вида, бесконечное намывание квартиры, трудоголизм, стремление воспитывать и направлять сослуживцев, соседей, детей и т.д. Человек выносит внутренний хаос наружу и пытается с ним справиться. Такая тяга к синхронизации внутреннего и наружного.

Любая непризнанная, неосознанная эмоция сопровождается компульсивными действиями. Компульсивные действия – это действия, которые мы проделываем, не понимая причин, неожиданно для себя и отлавливая себя на довольно поздней стадии этого действия, а иногда даже и не замечая. Например, когда вдруг обнаруживаем, что уже пять минут орем и успели наговорить много гадостей, или вдруг обнаруживаем, что съели в два раза больше, чем собирались, или что слезы уже текут по щекам. Компульсивные действия – верный признак отсутствия связи между сознанием и эмоцией, признак отщепления части души.

Компульсии всегда сопровождаются сильными эмоциями, точнее, сильной потерей энергии. Но, несмотря на потери энергии и сил, многим людям компульсивные действия даже нравятся, они считают, что это круто, когда в жизни так много эмоций и такие сильные, «настоящие» чувства. В семейных отношениях с насилием это называется «адреналиновой зависимостью». Эта зависимость затрудняет выход человека из разрушающих отношений, потому что он еще долго остается невосприимчивым к меньшему размаху эмоций, чем у него были, другие люди ему кажутся скучными и пресными, и он постоянно испытывает соблазн вернуться к «американским горкам» своей прежней жизни.

Такие регулярные срывы в компульсивные действия – это захват тела эмоцией с вытеснением личности. Как только личность вытесняется, пропадает ощущение времени и нарушается память. Многие люди даже не могут вспомнить, что они делали во время своих срывов, хотя те длятся порой часами. Человек может «не знать», что он делал в определенные моменты времени. В крайнем проявлении это доктор Джекил и мистер Хайд или диссоциативное расстройство личности. В бытовом легком проявлении – это когда худеющая женщина по ночам, «не приходя в сознание», опустошает холодильник и снова ложится спать, обнаруживая пустой холодильник только утром.

Когда появляется много эмоций, категорически несовместимых с прежней личностью, – появляется и новая личность, которая не будет сообщаться с прежней. Обычно это выглядит как «Ничего не помню, где был, что делал». Если эмоции приемлемые, то субличности сообщаются между собой, и человек может даже гордиться своими «актерскими талантами», благодаря которым он на работе один, в пивной с друзьями другой, в семье третий.

Старая «личность» может стать несовместимой с новыми условиями жизни. Тогда человек постепенно может переехать в новую реальность, создав себе «новую личность». Та же молодая мать год назад ни о чем не думала, кроме дискотек, а сегодня она полностью погружена в своего ребенка, потому что 24 часа в сутки ее внимание приковано к младенцу. Чем больше времени жизни мы посвящаем предмету и мыслям о нем, тем больше этот предмет и его значимость в нашей жизни, и бывшая ранее «личность» перестраивается под него. Например, человек может стать фанатом ЗОЖ, религии, сдвинутым ученым, и жизнь его изменится, как и характер (конечно, не полностью, так как многие наши черты характера зависят от свойств физического тела).

Резко менять личность вредно для психического здоровья. Если обстоятельства принуждают к такому резкому изменению, дело обычно заканчивается психотравмами и расщеплениями личности.