Чадаев: Продолжение темы про образование

Предисловие РП: тема является продолжением постов, выложенных на АШ в статье.

В минувшую пятницу из множества встреч была одна примечательная, о которой хотелось бы рассказать каналу. Мой собеседник — школьный учитель труда, работающий в начальных классах в одной из московских частных школ. Он отреагировал на мой пост о проблемах средней школы, и попросил о личном разговоре офлайн. Не буду передавать суть разговора, напишу только выводы, зафиксированные по итогам.

1. Есть школы без отбора, и есть школы с отбором. Это другой критерий, чем платная/бесплатная: в одни берут всех (ну, в платные — всех, кто платит), в другие — устраивают входной фильтр для детей. Так вот: о состоянии средней школы надо судить именно по тем, что "без отбора", потому что отбор даёт возможность "сделать результат" даже тогда, когда "в среднем по больнице" всё не очень. А сейчас именно так, и рост доли школ "с отбором" — один из симптомов проблемы. 
2. Разумеется, есть проблемы и с подготовкой учителей, и с качеством программ, но ключевая болевая точка — не это. Ключевое — то, какими дети приходят в школу из семей. Если вкратце, "вернуть советскую школу", как призывают сейчас многие, не выйдет именно потому, что таких детей, которые приходили когда-то в советскую школу, больше нет. Дети — другие. 
3. Банальность, но ключевой фактор, почему они другие — гаджеты. Вернее, массовая привычка родителей, когда маленький ребёнок орёт, сажать его за мультик или за игру в телефоне, тем самым "выкупая" себе сколько-то минут или часов свободного времени (часто на те же таймкиллеры). Плюс к этому, детям ещё затыкают рот чем-нибудь дёшево-сладко-углеводным, что они хомячат в процессе тыкания в экран, и вот оно уже к семи годам детское ожирение. 
4. Такие дети — а их приходит в школу в количестве — не умеют не то что играть, а даже просто нормально общаться со сверстниками, их опасно даже ненадолго оставлять без надзора взрослых наедине друг с другом, риск конфликта и драки с членовредительством. У них отстутствует способность концентрироваться дольше пяти-семи минут — старый диагноз СРВ сейчас скорее норма. Они часто не умеют к началу школы ни читать, ни считать, не говоря — писать или вообще что-то делать руками. Наконец, они нестабильны психически — раздражительны, возбудимы и т.д. И, да, они неспособны ни терпеть, ни ждать: им нужно внимание непосредственно в моменте, иначе беда. 
5. У них минимальный или вообще нулевой опыт социальной жизни — в отличие от советских детей. Вплоть до неумения самому одеться или завязать шнурки. Частые дефекты речи и логопедические проблемы. 
6. В таких условиях задача учителя началки — быть педагогом-психологом, причём со спецнавыками, ранее нужными разве что для "коррекционных школ". 
7. Значимы исключения. Во-первых, это кому повезло с детсадом, у кого был. Во-вторых, дети либо из многодетных семей, либо из религиозных общин — эти получают-таки опыт коммуникации с другими детьми и "первичной социализации", какой-никакой. В-третьих, это кого родители таскали на всякие развивайки, даже неважно какие — главное, со сверстниками. 

И ещё в связи с разговором со школьным учителем. Что называется, на полях.

В августе 2016, когда премьер Медведев во время выступления на "Территории смыслов" посоветовал учителям, недовольным зарплатами, идти в бизнес, я сотрудничал с АП, в то время ещё володинской. И вот как раз тогда, что называется, "по мотивам" хайповой темы, я подготовил небольшую записку для них вместе с социологами, которую, подумав, никуда не понёс и оставил "в столе", до-после-выборов, а там и АП сменилась и не до того стало. 

Что было в той записке, если вкратце. 

1. Даже тот небольшой рост доходов учителей, который стал результатом реализации нацпроекта "Образование", породил некоторое количество неожиданных для власти проблем. 

Во-первых, рост доходов учителей часто достигался регионами (у которых это был отчётный момент перед центром) нехитрой манипуляцией — сокращением педагогического состава и повышением часовой нагрузки на остающихся. С соответствующим падением качества работы от перегруженных учителей. 

Во-вторых, социология стала фиксировать резкий рост претензий к работе школ именно на региональном уровне, в сёлах, малых городах и моногородах. Небольшое исследование показало, что причина не в том, что проблем реально стало больше, а в том, что они стали восприниматься острее. Небольшие НП — это где "все всех знают", в т.ч.знают, кто как живёт и кто сколько получает. Пока все были плюс-минус в одинаковом "режиме выживания" на минимальных зарплатах — люди не считали себя вправе сильно требовать от учителя, он был "такой же, как мы" (выживальщики). Как только доходы учителя выросли пусть на 10-15 тысяч от средних — тут же обострились конфликты вокруг самых разных тем, начиная от классических поборов на родительских собраниях и заканчивая конфликтами в школах. Родители начали воспринимать учителя как того, кому больше платят, причём платит государство — а значит, с него можно и нужно больше требовать. То же самое, с небольшими нюансами, происходило с врачами в поликлиниках.

2. Более философское наблюдение. Сама концепция "зарплаты" (родившаяся, как известно, в римских легионах) основана на принципе "достатка" — условно говоря, человеку закрывают его материальные потребности так, чтобы он мог не думать особо о том, как и на что жить, и концентрировался только на своей основной деятельности. Однако в социальной реальности, где прорастает "пирамида престижного потребления", и даже не сам доход как таковой, а публично демонстрируемые атрибуты материального успеха становятся стратообразующим фактором, в каком-то смысле отменяет идею "достатка" как таковую: любой доход, даже измеряемый во множестве нулей, воспринимается как по определению "недостаточный". Люди в лучшем случае смиряются с текущим уровнем дохода, но ни в коем случае не выбывают из гонки успешного успеха — особенно с ростом потребительского кредита, когда всё, что человек заработает на ближайшие пять-десять лет, он уже потратил — не только в своей голове, но и согласно кредитным договорам: ипотечному, автомобильному и т.п. Причём, что важно, режим "гонки" включается именно тогда, когда человек психологически выходит из состояния "выживания" (т.е.его расходы на еду-жильё становятся ниже 50% от доходов и он начинает выбирать покупки не только по цене, но и по другим критериям). Проповедники "успешного успеха" и прочие инфоромалы ловят именно этот слой — вчерашних выживанцев и неофитов гонки потребления, торгуя шансом на быстрый взлёт наверх по пирамиде.

Легко себе представить, что происходит, когда в этот фазовый переход попадает школьный учитель. Главное: он перестаёт воспринимать свою деятельность как миссию-подвиг в сложных условиях, и начинает — как профессиональный наёмный труд, причём такой, за который ему по определению недоплачивают. И дальше веер реакций: кто-то резко становится "коммерческим" (проще говоря, рвачом), кто-то уходит в "протест", кто-то, наоборот, в карьеризм. Отдельная история — те, кто уходят в частные школы: они становятся предпринимателями, причём опять-таки с резким ростом претензий к власти, которая ограничивает их бизнес и по смысловой (диктуя стандарты), и по коммерческой линиям. 

Вывод: линейным ростом расходов на ФЗП педсостава государство не уменьшает, а увеличивает проблемы школы. Но вообще такой рост нужен: учитель не должен быть люмпеном, он должен быть уважаемым и обеспеченным членом общества, как минимум на уровне с родителями тех детей, кого он учит. Однако сделать "дорогого учителя", просто взяв "дешёвого учителя" и подняв ему зарплату, невозможно. Нужно строить корпорацию с соответствующей этикой и правилами, причём как именно это делать при госкапитализме — вопрос, не имеющий готового решения.