Герой России Михаил Попов: Мы все когда-то умрём, только каждый по-своему

Михаил Попов - классический герой. Герой России. Красивый, умный, образованный. Очень честный. Бескомпромиссен. Один из тех, кто по-настоящему понимает глубинную суть войны. И при этом необыкновенно харизматичен и открыт.

О том, что такое творчество на войне, как побеждают и за что получил Звезду Героя России в интервью изданию Украина.ру рассказал Михаил Попов.

- Михаил Сергеевич, сколько вы уже здесь на войне?

- С мая 2022-го. Получается, полтора года. В тот день, когда началась спецоперация, я учился в Академии – в Воронежской авиационной академии переучивался на заместителя начальника штаба бригады по службе войск и безопасности военной службы. Должен был назначаться на эту должность, поехал на учёбу в январе. Моя жена как раз в роддоме была, она родила, я из роддома не успел их забрать, та как уехал на учёбу.

А бригада в этот момент начала грузиться на учения. Мы же не знали тогда, что отправляемся на реальную войну. Так получилось, что моя рота уехала на учения с командиром, который планировался вместо меня, а я на учёбе был. И о начале СВО я узнал на учёбе

.- Как восприняли эту новость?

- Очень сильно удивился. Не ожидал. Никто не ожидал этого. Мы с товарищем из соседней бригады, с которым во время учёбы в Академии в одном номере отеля размещались, узнали о начале этих событий из новостей. Удивился очень сильно, я не думал, что такое возможно, что такое будет.

- Но ведь в декабре 2021 года уже было заявление правительства РФ, российского МИД довольно жёсткое, о недопустимости размещения баз НАТО вблизи границ России. После чего президент Украины Зеленский на саммите в Мюнхене заявил о необходимости возвращения Украине ядерного оружия. То есть были предпосылки, что что-то такое будет.

- Все вокруг говорили, когда я ещё учился в военном училище, потом после выпуска из него в нашей армии, что войны больше не будет – будут локальные какие-то конфликты. Как написано в учебниках, считалось, что это будут ракетные удары, авиация, артиллерия и потом пехота зайдёт, прямых боестолкновений не будет. А вот оно, оказалось, что как в Великую Отечественную, как наши прадеды воевали, так же сейчас и мы воюем. Понятно, по-современному уже, но всё то же самое. Не локальный конфликт, а полномасштабная война.

И вот когда я на учёбе в Академии был, СВО началась, я сразу стал своим сослуживцам, которые находились на учениях, звонить, узнавать, что происходит. Тогда ещё мобильная связь работала.

- То есть, получается, вы в Академии даже недоучились?

- Ну почему? Три месяца была учёба. Мы в Академии должны были до мая учиться, в мае планировались экзамены. Но нас на месяц раньше выпустили, по ускоренной программе. Мы экзамены сдали, дипломы получили, и я уехал в конце апреля домой. Пять дней побыл дома и - всё, сказали ехать. Так 2 мая я уехал на СВО.

- Какое-то есть ощущение, что судьба вас ведёт?

- Возможно, да. Мне много раз везло. Помню такой случай, на фронте это было. Пошёл в душ помыться, мы в частном секторе стояли. У меня две цепочки – один крестик и ещё иконка Георгия Победоносца – мне её отец подарил, он сам её все время носил. Отец у меня тоже служил. Дослужился до подполковника и ушёл на пенсию. И вот я это тогда снял, помылся и ушёл на позиции к себе в окоп. Вспомнил, что забыл иконку и пошёл обратно за ней. И тут мина прилетает возле окопа через несколько минут. Может, это и спасло меня.

А тут был случай под Купянском, когда контрнаступление у ВСУ было, когда они ещё имели успех, а мы отступали. Ну и мы в наступление пошли. И меня комбриг отправил в соседнюю бригаду для организации взаимодействия. И вот едем я, водитель и командир танковой роты. Между нашей и соседней бригадой был прогал и там никто не стоял. Мы проехали и оказалось, что там уже украинцы стоят. Мы как раз в лоб им ехали, а они наступали, зачистки делали – это было раннее утро, туман. Мы их проехали, сначала один рубеж, ещё рукой помахали, посигналили – думали, это свои. Потом смотрим и понимаем, что это не наши, у них - синие повязки на касках, на руках. А у нас красные и белые.

Мы проехали второй рубеж, и по нам начали стрелять. Они тоже поняли, что мы - русские. Мы дом [разбитый] насквозь проехали, дальше по полю кое-как. Доехали до своих, смотрим – машина вся в дырках от пуль, насквозь. У водителя вокруг сиденья тоже всё насквозь было прошито. Его не задело, меня не задело, командира танковой роты только немного, осколок маленький прилетел и всё. Ну, я считаю, что повезло. Как-то очень сильно повезло. Реально, смерть сидела с нами в машине. Но пронесло.

- А как Вы считаете, кому на фронте везёт? Вот как Вам?

- Мне кажется, смелым. Я всегда говорю: от смерти не убежишь, все мы когда-то умрём, только каждый по-своему. Это не значит, что нужно пойти, встать в полный рост и стоять ждать: если умру, то умру, если нет, то нет. Осторожность должна быть всегда. Не надо испытывать судьбу. Но на войне надо быть смелым и дерзким, даже немножко наглым. С противником больше никак. И надо всегда помнить: там такие же люди, как и мы.

Эффект неожиданности должен быть при наступлении, штурмовых действиях. Мы сколько наступлений их отразили, они когда начинали дымами закидывать (дымовыми шашками), мы уже понимали, что сейчас где-то пойдёт колонна какая-то и начинали их искать. Коптеры запускаем, находим их колонну и всё, птурщики (операторы противотанковых управляемых ракет ПТУР - Ред.) сориентированы у нас, артиллерия начинает работать. То есть эффект неожиданности для них присутствует. Они наступают и ожидают, что мы будем обороняться. А мы, наоборот, начинаем активные действия.

Но надо помнить, эффект неожиданности может только раз сработать. Вот в боях под Авдеевкой, когда мы были, тоже создали эффект неожиданности. Сами не ожидали такого. Бронегруппу отправили, она отработала, прямо перед противником выехала, дымами закидала и начала стрелять по переднему краю. Противник побежал, а мы хотели всего лишь планово отработать и всё, не готовы были, чтобы пехота пошла вперёд и заняла посёлок. Пришлось его оставить.

Потом начали такую же схему прорабатывать в другом месте, только бОльшими силами. А противник сидел и ждал, они же тоже не глупые.

- Понимают, что раз начинается активность, то что-то будет...

- Да, потому что, когда перехваты были, мы выяснили, что они прямо анализ провели наших боевых действий, поняли, что мы под вечер, под дымами бронегруппой будем прорываться. Мы не были готовы к этому и не смогли занять посёлок, из которого они бежали, потому что не планировали в этих действиях участие пехоты. Но они выводы сделали.

- Можно сказать, что для создания такого эффекта неожиданности должно присутствовать некое творчество?

- Командирское творчество, конечно. Есть боевой Устав. Почему его называют в армии «красным»? Потому что он, образно говоря, кровью написан от и до. Но Устав не может предусмотреть всё.

Современные боевые действия меняются, появились беспилотники, другие формы и средства ведения боевых действий. И метод войны уже другой. Основа, конечно, одна и та же, как в Уставе написано. Это тоже надо учитывать держать в голове. Некоторые говорили: «Да по Уставу воевать нельзя, это всё старое, сейчас такого не будет». А вот оно есть, всё есть. Траншеи есть, копаем. Ходы, сообщения есть, копаем. Ну, артиллерию начали немного иначе применять: батарея вся в кучу не собрана, как в Великую Отечественную, она теперь разбросана по разным местам. И теперь каждое орудие работает конкретно, на основе наблюдений за противником. Но артиллерия при этом используется так же, как и раньше - для подавления живой силы и техники противника.

Конечно, есть догма – Устав. Это основа, грубо говоря, наших действий. Там умные вещи написаны, придерживаться этого обязательно надо. Но должно быть у каждого командира творческое мышление, он должен творчески подходить к выполнению любой задачи, все методы и возможности, доступные ему, использовать для решения поставленных командованием задач.

Например, если есть успех при наступлении малым количеством личного состава, выбивать артиллерией и загонять вражескую пехоту, а не крупными соединениями как раньше, то так и надо делать. А не разворачиваться колонной, если это предусмотрено Уставом.

Как на прошлом направлении было, противник пошёл в наступление, они придумали, что пойдут массой и задавят нас. Но у них не получилось ничего. Надо было другие возможности искать.

Командирское мышление должно зависеть от обстановки, если такая задача есть. Думать надо. И это, начиная от командира отделения и выше. Командир бригады не видит всего, не может видеть всех конкретных нюансов, комбат во время боевых действий не видит всего, а вот командир отделения видит непосредственно обстановку в его зоне действий. Не случайно маршал Победы Георгий Жуков говорил: «Армией командую я и сержанты». Командир отделения – это самый первый командир в боевом порядке, который всё видит и будет знать, как действовать в конкретной обстановке. И мы, вышестоящие офицеры, должны ему доверять.

Брусиловский прорыв был в Первую Мировую, да? Как он произошёл? Тоже эффект неожиданности, как говорится. Основной удар у них планировался южнее где-то, а наступление Брусилова - это был как бы отвлекающий удар. А получилось наоборот, потому что Брусилов отдал всё на усмотрение младших командиров. Как кто видит выполнение задачи. То есть здесь у каждого есть задача, есть объект атаки и решение по реализации этой задачи надо передать на усмотрение командиров, находящихся непосредственно на ЛБС (Линии Боевого Столкновения). «Ты думай, тебе задачу выполнять, не мне. Я могу тебе нарисовать стрелку – сюда наступай. А ты уже думай, как тебе двигаться, как эту задачу выполнять». Вот так мы и продвинулись на много километров вперёд.

- В тоже время наш противник утверждает, что мы сорвали их контрнаступление исключительно благодаря так называемой линии обороны Суровикина. Я вот в вашей бригаде, где бывал, линии Суровикина особо не видел. Может быть, я не понимаю правильно, что это такое?

- Линию Суровикина начали строить изначально на переднем крае. Но это было невозможно, потому что там же боевые действия идут. Её начали строить как второй рубеж обороны. А на первом рубеже - что успела пехота выкопать, минные поля поставить, огневые точки оборудовать, то и было.

Наши немножко отходили, их выбивали. И в итоге мы вышли на линию Суровикина. А, оттолкнувшись от неё, начали наступать. Она здесь тоже есть, но это уже - тыловой район

.- Но вы, я имею в виду 200-ую бригаду Северного флота, как я знаю, не отступали?

- Мы – нет. А куда тут отступать? Никто не даст даже.

Всё же я не скажу, что линия Суровикина остановила продвижение противника. Это они (украинская власть - Ред.) говорят, чтобы оправдать срыв своего контрнаступления. На самом деле, я считаю, в первую очередь мы не дали им наступать в зоне ответственности нашей бригады в результате грамотного выстраивания всего комплекса, всей системы обороны, начиная от инженерных заграждений и минирования переднего края, той же самой системы наблюдения и ведения разведки – воздушной, войсковой, перехватов.... И плюс грамотное нанесение огневого воздействия, то есть огнём артиллерии. И, конечно, это самое главное – стойкость русского солдата. Это - не парадные слова.

Говорят: «Вот, они же бегут». В Великую Отечественную тоже бежали. Вот я читал книгу, «Солдатский долг», которую написал Константин Константинович Рокоссовский. Он тоже там писал, что, когда немцы наступать начали, люди бежали, офицеры даже, их собирали потом по лесам. Это понятно, где-то прорвали фронт, неразбериха была какая-то, опыта не было в первые месяцы Великой Отечественной. А потом и тогда и сейчас, всё изменилось. Как и у нас. Не случайно на Западе говорят теперь, что у нас - вторая армия мира.

У нас всё было: оснащение, боеприпасы, люди, техника в начале спецоперации. Не было самого главного – морального духа. Потому что все же думали сначала, как им и сказали, что едут на учения. Потом сказали, что нужно выполнить узкую задачу, как в 2014-ом в Крыму - зайти передовым отрядам, дождаться военной полиции, тыловых подразделений и передать им занятые населённые пункты.

И потому, когда в нас начали стрелять, когда нас встретили мощным артиллерийским и стрелковым огнём, а украинская армия давно подготовилась к нашим наступательным действиям и расположила свои соединения заранее так, чтобы нанести нам максимальный ущерб, не все в российской армии были к этому готовы. За 8 лет с 2014 по 2022 год украинцы готовились к войне, их учили русских не любить, ненавидеть нас. А нам всё это время говорили, что украинцы – это наши братья. И люди морально не понимали, как можно стрелять в украинцев, если это наши братья.

Ну и гражданские везде были – вот проблема. Все наши подразделения двигались в населённых пунктах по улицам, между домами. Там везде - гражданские. А был приказ - в жилые дома не стрелять. ВСУ воспользовались этим. И по нам стреляли ото всюду, из гражданских домов, с крыш, и было такое - ты понять ничего не можешь.

Вот это и был такой ключевой момент в начале СВО, что нас обстреливали, а мы не могли на это отвечать. Не знаю, про это потом когда-нибудь скажут, лет через 50, может быть. В первые дни войны, когда из-за непонимания задач (мы заходили в города только для того, как уже было сказано, чтоб дождаться военной полиции и тыловых частей), по нам вели огонь изо всех домов и огневых точек, было очень тяжело и были очень большие потери.

А второй ключевой момент был осенью 2022-го, когда контрнаступление у них было под Харьковом, когда большую часть Харьковской области они освободили. Это тоже, я считаю, произошло в результате ошибок и недооценки противника.

Противника никогда нельзя недооценивать, его надо уважать. Знаете, как в средние века: «я – рыцарь, вы – рыцарь, все друг друга уважаем как воины. Ты погибни как воин, я тебя убью как воина». Так же и здесь, - противник у нас не глупый. Такой же, как и мы, грубо говоря. Только у него ещё и зарубежная школа, поднатаскали, научили и с разведкой помогли.

У нас просто недооценили противника. Мы когда шли в наступление, двигались потихоньку, там 20 человек Изюм брали. А противник в этот момент готовился.

И они нашли брешь, самый слабый фронт – Харьковское направление. Западная группировка самая слабая была в тот момент, я так скажу. Большие бреши были в боевых порядках. И они грамотно сделали же: сначала ДРГ запустили, потом пошли штурмовики, где-то завязался бой, в это время ДРГ наши резервы начали отсекать. Грамотно всё продумали. Военкоры даже говорят, что они скопировали наступление немцев, когда те Харьковскую область брали, под копирку, грубо говоря, всё прошло.

А нам всё говорили, что там боевики, чуть ли не бомжи сидят. «Что вы, с бомжами справиться не можете?» Если он плохо одет, это не значит, что он бомж. Они не собираются в плен сдаваться, я даже ни разу не видел, чтобы они добровольно сдавались. Они будут до последнего сражаться, пока патроны не закончатся, до последнего.

Вот, когда мы все свои ошибки учли, командование сделало выводы, мы перестроили работу всех подразделений и армии в целом, как я это вижу со своей колокольни, мы и остановили их наступление, вернули себе не только территории, но, главное, стратегическую инициативу. И солдаты теперь понимают - есть противник и есть гражданское население. С противником мы воюем. И теперь у каждого солдата есть чёткое понимание, что противник - он нам не брат. Мы с ним воюем. И есть гражданское население, которое мы освобождаем от нацистской власти.

А когда есть понимание, есть и победы.

Всё это я говорю не кому-то в укор. Просто, важно, чтобы было понимание - почему у нас не было успеха в 2022 году и почему мы смогли не только выстоять, но и наступать в 2023-ьем.

---

Беседовал: Захар Виноградов, шеф-редактор издания Украина.ру