Этот богатырь стрелял через боковой блистер Пе-2 по «мессершмитту», держа ШКАС в руках

Воздушный стрелок-радист 396-го отдельного авиационного полка особого назначения Главного Управления боевой подготовки фронтовой авиации ВВС Красной Армии, гвардии старшина

Иван Николаевич Великородный

родился 12 июля 1917 года в селе Самохино, ныне Октябрьского района Волгоградской области в крестьянской семье. Русский. Окончил 9 классов, затем в 1934 году – профессиональное училище в Сталинграде (позднее получившее наименование СПТУ-25) по электротехнической специальности. Работал бригадиром слесарей на заводе.

Призван в Красную армию Иван Николаевич Великородный в 1938 году.

В действующей армии – с июля 1941 года на Западном фронте, также сражался на Калининском и Сталинградском фронтах. Воевал Иван Николаевич Великородный в 150-м скоростном бомбардировочном авиационном полку: командир полка – будущий дважды Герой Советского Союза Иван Семёнович Полбин, в качестве механика по вооружению, затем переучился на воздушного стрелка-радиста и летал в экипаже командира эскадрильи Виктора Георгиевича Ушакова, впоследствии Героя Советского Союза.

^{Подполковник Иван Семёнович Полбин}

150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк входил в 46-ю смешанную авиационную дивизию и был вооружён бомбардировщиками СБ. Наносил удары с аэродрома в Ржеве, затем в Клину, после этого с аэродрома, расположенного ещё восточнее, бомбардировочные удары по врагу по целям на территории Псковской, Новгородской, Калининской, Смоленской, Московской областей, Украины, Белоруссии. Участвовал  Иван Николаевич Великородный в обороне Москвы и в советском контрнаступлении под Москвой в декабре 1941 – январе 1942 года, в том числе в освобождении городов Яхрома, Клин и Калинин.

К 10 сентября 1941 года Иван Николаевич Великородный совершил тридцать боевых вылетов, и за отличие в отражении атак истребителей противника был награждён медалью «За боевые заслуги».

В конце января 1942 года 150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк, понёсший большие потери в личном составе и материальной части, был выведен в тыл для переформирования и переобучения на пикирующий бомбардировщик Пе-2.

В июле 1942 года 150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк был направлен на Сталинградский фронт, где вёл боевые действия с аэродрома Гумрак, а с начала августа 1942 года – с других площадок северо-западнее Сталинграда, нанося бомбовые удары по скоплениям вражеских войск, танковым колоннам, эшелонам на участке железной дороги Белая Калитва — Морозовск — Суровикино, прифронтовым аэродромам противника.
16 июля 1942 года 150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк в количестве пятнадцати самолётов во главе с командиром полка Иваном Семёновичем Полбиным наносил бомбовый удар по аэродрому Миллерово. Полёт  выполнялся без истребительного прикрытия, так цель находилась на расстоянии, большем радиуса действия наших истребителей.

На подходе к цели бомбардировщики были атакованы группой из четырёх вражеских истребителей Ме-109. Отразив их атаки и сбив два истребителя, 150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк прицельно отбомбился. На обратном пути полк был атакован группой в количестве более двадцати Ме-109.

После двухчасового воздушного боя, когда воздушные стрелки почти полностью израсходовали боезапас, немецким лётчикам удалось сбить семь из пятнадцати пикировщиков.

Самолёт капитана Виктора Георгиевичем Ушакова был подбит, и пилот с большим трудом довёл израненную машину до своего аэродрома. В этом бою немцы потеряли пять своих истребителей, один из которых был сбит сержантом Иваном Николаевичем Великородным.
В дальнейшем 150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк продолжал оставшимися самолётами  наносить бомбовые удары по врагу в районе Калача.
Иван Николаевич Великородный участвовал в боевых вылетах на Сталинградском фронте до сентября 1942 года, и был награждён орденом Красной Звезды.
В начале сентября 1942 года 150-й скоростной бомбардировочный авиационный полк, потерявший почти все самолёты, был выведен в тыл, на один из аэродромов под Москвой. Там полк получил новые самолёты, пополнение летного состава и приступил к программе ввода в строй молодого пополнения.
В январе 1943 года Виктор Георгиевича Ушакова вместе со своим экипажем, в том числе и с Иваном Николаевичем Великородным, откомандировали в распоряжение Главного управления боевой подготовки фронтовой авиации ВВС, а затем включили в состав вновь созданного 396-го отдельного авиационного полка особого назначения.

396-й отдельный авиационный полк вёл работу по подготовке частей бомбардировочной авиации к боевой работе, отработке боевого взаимодействия в строю, взаимодействия бомбардировщиков с истребителями прикрытия, противозенитного манёвра группы, бомбометания с пикирования. Кроме показательных полётов на аэродромах, полк совершал боевые вылеты с целью показа и контроля боевых действий обученных им лётчиков.

Из наградного листа (орфография и стилистика сохранены):

Участвует в Отечественной войне с первых дней в качестве флагманского стрелка-радиста. За период Отечественной войны произвел 211 боевых вылетов на бомбометание и разведку, отлично обеспечивая связью подразделение или экипаж, находящиеся в полете.

Отличный воздушный стрелок, в совершенстве владеющий современным оружием самолета и обладающий прекрасной осмотрительностью в полетах. Участник 59 воздушных боев, в которых сбил лично 2 самолета противника (Ме-110 и Ме-109) и 2 в группе.

В бою бесстрашен, находчив и инициативен. Так, например, в июле 1942 года спас отставший от строя подбитый самолет командира эскадрильи Героя Советского Союза подполковника Ушакова.

В воздушном бою с истребителями противника 15.07.1944 года спас меня и мой экипаж, мужественно отражая атаки 12 истребителей противника на девятку Пе-2. При этом производил стрельбу из люкового пулемета и с верхнего люка из пулемета ШКАС с руки из-за отказа штурманского пулемета. В этом бою бомбардировщиками было сбито 7 истребителей противника ФВ-190.

Умело передает свой боевой опыт свой богатый боевой опыт молодым стрелкам-радистам в частях ВВС Красной Армии.

За проведенную боевую работу и проявленную храбрость и отвагу в воздушных боях достоин присвоения звания Героя Советского Союза.

Начальник Управления бомбардировочной авиации ГУБП ФА ВВС Красной Армии

Полковник Никишин

К концу августа 1944 года гвардии старшина Иван Николаевич Великородный совершил двести одиннадцать боевых вылетов, участвовал в пятидесяти девяти воздушных боях, в которых сбил лично два и в составе группы два самолёта противника.

 

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 февраля 1945 года за мужество и героизм, проявленные в воздушных боях, гвардии старшине

Ивану Николаевичу Великородному

присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина (№ 23521) и медали «Золотая Звезда» (№ 5317).

В 1945 году окончил военную авиационную школу пилотов. С 1955 года старший лейтенант Иван Николаевич Великородный – в запасе.

Жил в городе Дубовка Волгоградской области. Окончил межобластную партийную школу. Работал директором Дубовского специального профессионально-технического училища.
Скончался Иван Николаевич Великородный 30 ноября 1985 году.
Был награждён Иван Николаевич Великородный орденом Ленина (23.02.1945 г.), орденом Отечественной войны l-й степени (11.03.1985 г.), орденом Красной Звезды, медалями, в том числе, медалью «За боевые заслуги» (2.11.1941 г.), медалью «За оборону Сталинграда» (22.12.1942 г.).

В селе Самохино была установлена стела в честь Героя Советского Союза Ивана Николаевича Великородного. В Волгограде на стене здания СПТУ-25 была установлена мемориальная доска.

Имя Героя Советского Союза Ивана Николаевича Великородного было увековечено на мемориале в поселке Октябрьский Волгоградской области.

                                 ⭐     ⭐    ⭐

                         Над Волгой и Доном

(Отрывок из главы воспоминаний Леонида Васильевича Жолудева «Стальная эскадрилья»)

...В ночь на 16 июля (1942 года) поспать почти не удалось: эшелон за эшелоном над нашими головами шли к Сталинграду вражеские бомбардировщики, непрестанно гремели залпы зенитной артиллерии. Утром пришлось более часа собирать на аэродроме осколки зенитных снарядов. Расстроенные скверно проведённой ночью, мы как-то вяло реагировали на ясное и тихое утро.

^{Гвардии капитан Леонид Васильевич Жолудев}

В столовой нас бурно приветствовали истребители, которые в связи с постоянным дежурством в кабинах самолётов были освобождены от уборки аэродрома. По этому поводу они всегда отпускали в наш адрес множество безобидных шуток. Спрашивали, например, не забросали ли мы осколками пару или тройку истребителей. Мы в свою очередь требовали от «мироедов» вознаграждения за сверхурочные работы.

Встречи с истребителями братского полка на земле и в воздухе доставляли всем большую радость. Мы искренне любили наших боевых друзей, знали их не только в лицо или по имени, но и по «почерку» в небе. Понятно, вволю пошутить удавалось редко. Чаще нас сводили вместе обстоятельства куда более серьёзные, чем завтрак, обод или ужин. Ежедневно мы вместе поднимались в воздух и решали общие боевые задачи. И если даже в тех тяжелейших условиях нам сопутствовал успех, то этому в немалой степени способствовала испытанная, закалённая в огне фронтовая дружба.

Завтрак прошёл весело. С хорошим настроением легче идти в бой, лучше воюется. Из столовой выходили плотной шумной гурьбой, а потом веером растекались по самолётным стоянкам. Наш экипаж тоже занялся подготовкой машины к очередному вылету. Знакомое дело, привычный ритм. Так, с небольшими вариациями, было каждый день. Затем - сигнал сбора на постановку боевой задачи.

Быстро собрались в большую штабную палатку. Иван Семёнович (Полбин) был чем-то явно расстроен, хотя и пытался это скрыть. И боевую задачу он ставил непривычно медленно, словно бы с трудом подбирая слова.

А задание заключалось в следующем: нанести всеми силами полка бомбовый удар по аэродрому противника в районе Миллерово, где, по данным разведки, было сосредоточено около двухсот вражеских самолётов. Бомбить предстояло с горизонтального полёта, как принято для площадных целей. Боевой порядок определялся количеством исправных машин. Всего их насчитывалось пятнадцать, значит, три пятёрки. Особенность полёта, на которую командир обратил внимание, состояла в том, что истребители не могли нас сопровождать, так как цель находилась почти в трёхстах километрах от линии фронта. Им просто бы не хватило бензина для возвращения на свой аэродром. Единственное, чем могли помочь нам истребители, - это встретить на обратном пути, километров за сто до подхода к линии фронта, и оттуда организовать сопровождение бомбардировщиков. Место и время встречи было согласовано с майором Клещёвым.

Командир также обратил наше внимание на необходимость строгого соблюдения боевого порядка, чёткого огневого взаимодействия между самолётами и пятёрками.

^{Герой Советского Союза Фёдор Кузьмич Фак}

Сам Полбин вёл первую группу бомбардировщиков. В его экипаже были штурман полка Герой Советского Союза Фёдор Фак и воздушный стрелок-радист Масюк - опытнейший воздушный снайпер, удостоенный многих правительственных наград.

^{Старшина, стрелок-радист Григорий Степанович Масюк} 

Ведущим второй пятерки был капитан Ушаков. Я следовал у него правым ведомым. Справа от меня - самолёт старшего лейтенанта Браушкина. И, наконец, замыкающую группу возглавлял командир второй эскадрильи старший лейтенант Белышев.

...Высота три тысячи метров. При перелёте линии фронта нас обстреляла не очень точно вражеская зенитная артиллерия. И дальше бы так! Но не успели растаять в воздухе дымки разрывов, как на наш боевой порядок навалилась четвёрка Ме-109. Стрелки и штурманы были начеку. Навстречу истребителям противника брызнули смертоносные трассы. Два «мессера» тут же задымились и круто пошли к земле. Другая пара не решилась повторить атаку и вскоре исчезла из виду. А пятёрки бомбардировщиков ещё более подтянулись и продолжали полёт уступом по высоте, с небольшим превышением каждой последующей группы над предыдущей. Это обеспечивало надёжное прикрытие задней полусферы боевого порядка огнём тридцати крупнокалиберных пулемётов, направляемых твёрдыми руками опытных и бесстрашных бойцов. Пара «мессеров» уже проверила на себе точность их огня. Может быть, другие не рискнут испытывать свою судьбу?

Но через десять - двенадцать минут вокруг нас вился уже целый рой вражеских истребителей. Сначала они держались на почтительном удалении, словно высматривая слабые места для нанесения ударов, потом стали подходить всё ближе и ближе. А такое слабое место у нас действительно было: мы не могли отражать атаки спереди сверху. Дело в том, что огневые точки штурманов и радистов обеспечивали обстрел только задней полусферы. У лётчика же было отличное оружие для стрельбы вперёд - крупнокалиберный пулемёт Березина - БС и ШКАС. Но вести из них огонь можно было, лишь направляя на цель свой самолёт, то есть при выполнении манёвра одиночным самолётом. Однако вражеские лётчики, лучше зная, по-видимому, мощь нашего бортового вооружения, чем возможности его использования, атаковали недостаточно решительно, огонь открывали с дальних дистанций и рано отваливали. Только этим можно объяснить, что нам удалось отразить ещё до выхода на боевой курс более тридцати вражеских атак и не понести потерь.

Отбомбились мы отлично - бомбы точно накрыли цель. На самолётных стоянках заполыхали очаги пожаров. Уточнять потери врага в такой неблагоприятной воздушной обстановке было некогда, да и не следовало этого делать. Ведь результаты удара отчётливо зафиксировали наши фотоаппараты. Поэтому сразу же разворачиваемся на обратный курс.

Известно, что задача противовоздушной обороны - не допустить самолёты противника к охраняемым объектам, любой ценой сорвать его удары с воздуха. Нам удалось благополучно пробиться к цели, и это вселяло надежду на то, что обратный путь будет более лёгким, тем более что «пешки», освободившись от бомб и доброй половины горючего, сразу прибавили в скорости, стали более манёвренными.

Но не тут-то было. При отходе от цели атаки вражеских истребителей стали более настойчивыми. Количество «мессершмиттов» росло. Если прежде они нападали парами и четверками, и главным образом с задней полусферы, то теперь около двух десятков вражеских истребителей одновременно наносили удары сверху и с флангов. В это время произошло самое страшное, что может случиться в бою, - у штурманов и воздушных стрелков кончились боеприпасы, задняя полусфера осталась практически неприкрытой. Мы вели почти непрерывный двухчасовой бой! А самолёт имеет ограниченный боекомплект. И вот вместо потока огненных стрел к вражеским истребителям потянулись короткие редкие трассы. По мере ослабления нашего оборонительного огня наглели вражеские истребители, которые уже поняли, что происходит. Ещё немного, и...

Самолёты ведущего третьей пятерки и левого ведомого из группы Полбина загорелись почти одновременно. Тут же я увидел, как в тридцати - сорока метрах над нами пронёсся «мессершмитт» и устремился на ведущую группу.

- Бейте фашиста! - закричал я по СПУ, забыв, что и мои помощники уже безоружны.

В ответ Копейкин доложил, что ставит на бортовой шкворень ШКАС и сразу же откроет огонь. Но это был пулемет обычного калибра, не то оружие, чтобы отразить возрастающий натиск врага.

Мы ещё продолжали лететь - три Пе-2 из пяти, - а замыкающей пятёрки уже не было совсем. В ведущей пятёрке остались только самолёты Полбина и двух его ведомых. Теперь истребители не маневрировали, не выбирали удобной позиции, а просто пристраивались к нам как попало и с дистанции 50-70 метров расстреливали безоружных бомбардировщиков. Полбин покачал самолёт с крыла на крыло, привлекая этим наше внимание, а затем подал сигнал «Действовать самостоятельно!». В сложившейся обстановке это было единственно правильное решение, ибо группа безоружных самолётов представляла примитивную мишень с ограниченными возможностями для маневрирования; для её уничтожения не требуется большого наряда истребителей. В одиночном же полёте мы могли ещё использовать манёвр, огонь из пулемётов лётчика. «Петляков-2», который первоначально создавался как высотный истребитель «сотка», хотя и был тяжеловат для манёвра, но всё же мог дать «мессеру» бой.

Едва Полбин подал сигнал на самостоятельные действия, как его самолёт с крутым снижением и разворотом устремился к земле. Ведомые немедленно последовали его примеру, веером разошлись в разные стороны. Противник на минуту опешил, оценивая смысл нашего тактического приема.

Но выигрыш во времени оказался недостаточным, чтобы оторваться от «мессеров». Они быстро перестроили боевые порядки, разбились на пары, каждая из которых устремилась к «своей» цели.

Секторы газа двинуты вперёд «по защёлку», машина несётся со снижением на максимальной скорости, и я по биению штурвала ощущаю её сумасшедший, близкий к пределу пульс. Интересно, а какой пульс сейчас у меня самого? Впрочем, это неважно - человеческое сердце должно выдержать там, где крошится самая прочная сталь!

А вот и «моя» пара! «Мессеры» приближаются справа наперерез. Ну теперь я вам хвост по подставлю! Закладываю глубокий крен, бросаю машину навстречу врагу, ловлю ведущего в светящуюся паутину коллиматорного прицела, даю короткую очередь. Нет, так встречаться они не хотят - отворачивают в сторону и выходят из зоны прицельного огня. Им торопиться некуда, будут искать подходящего момента. А я их, конечно, не преследую, сразу возвращаю машину на прежний курс. Для нас выигранная пара минут - это десяток километров, приближающих нас к своей территории.

Снова атака. Теперь с двух сторон. Это уже хуже. Один из «мессершмиттов» подошёл вплотную к «пешке». Стрелять не будет, это ясно: слишком мала дистанция. Но фашист делает вид, что собирается отрубить винтом элерон. Ну, это уже блеф! Таран - наше, советское оружие. Сейчас проверим крепость вражеских нервов...

Резко кручу штурвал вправо. Кажется, столкновение неминуемо. Но нет, фашист тут же камнем проваливается вниз. Есть ещё несколько минут!

А в воздухе мы одни - только наш самолёт и... туча вражеских. Где сейчас остальные бомбардировщики группы, где командир?

Ещё атака - ещё манёвр. Атака... манёвр. Над кабиной проносятся разноцветные трассы снарядов, посылаемых вражескими истребителями. Я непрерывно кручу штурвал, жму на педали. Самолет мотается из стороны в сторону, скользит, ныряет, снова рвётся в небо. Теперь манёвр - это жизнь, это возможность продолжать борьбу, вернуться в боевой строй. Манёвр - и общее направление полёта на восток, километр за километром - к своим.

Ещё один фашист висит «на хвосте», бьёт прямо-таки здорово, вот-вот зацепит. И «держится» прочно. Видно, матёрый, от этого просто так не увернёшься. Попробуем иначе. Хватаю штурвал на себя, на крутой горке теряю скорость, выполняю переворот через крыло, и машина - в отрицательном пикировании. Вишу на ремнях вниз головой, кровь стучит в висках, но всё же ухитряюсь осмотреться. Всё в порядке: восьмёрка «мессеров» несётся со снижением в противоположную от нас сторону, а две пары истребителей мечутся далеко вверху, тысячах этак на трёх. Не ожидали от бомбардировщика такого «выкрутаса». Да, это не СБ, тот просто сломался бы, как игрушечный, при таких перегрузках. Но и «петляков» имеет свои пределы. Вот уже началась тряска. Бросаю взгляд на приборы. Скорость по прибору около семисот километров. Надо срочно выводить из пике.

Осторожно тяну штурвал на себя. Скорость всё ещё медленно продолжает расти, тряска - тоже. Хватит ли запаса прочности? Приборная доска ходуном ходит перед глазами, теперь и скорость не определишь. Да это и не нужно - всё равно вывод из пикирования не ускоришь, здесь действуют неумолимые законы физики и аэродинамики. Всё же пытаюсь форсировать события, ещё «добираю» рвущийся из рук штурвал. Самолёт не реагирует. Потеря управления! Этого только не хватало. Но всё может быть, ведь машина на такие скорости не рассчитана. А земля набегает неотвратимо, и кажется, нет силы, которая вытащит непослушный самолёт из отвесного пикирования.

Нажимаю на тумблер электрического привода триммера. Машина вздрогнула, просела; земля медленно поползла под крылья; перегрузка вдавила голову в плечи. Теперь весь вопрос в том, хватит ли высоты и выдержат ли напряжение узлы, болты, заклёпки...

Вибрация прекратилась. У верхнего обреза фонаря появилась линия горизонта. Скорость 720 км/час, стрелка высотомера на нулевой отметке. Осторожно пробую рули, убеждаюсь, что самолёт вновь послушен, и прижимаю его к самой земле. Порядок. Осматриваюсь.

Вокруг от горизонта до горизонта - беспредельная, выжженная солнцем бурая степь. А над ней, тоже поблекшее от жары, безоблачное небо, в котором всё ещё бестолково снуют «мессеры», ошарашенные потерей верной добычи. Теперь они нам не страшны; даже демаскирующая тень от самолёта на бреющем прячется под фюзеляж. Ищи ветра в поле!

Всё ещё с трудом верится, что удалось окончательно вырваться из вражеского кольца. С плеч медленно спадает тяжесть. Да, немыслимые перегрузки достались не одному только самолёту! Но теперь к линии фронта, домой!

- Николай! - кричу через плечо Аргунову. - Давай кратчайший курс на Гумрак.

Хорошо «брить» над ровной степью, где нет ни бугров, ни рощ, ни столбов. Видимость, как говорят лётчики, «миллион на миллион». Никаких препятствий, всё как на ладони.

Вот далеко впереди какая-то тёмная полоса. Обойти? Рисковать, пожалуй, не стоит. Нет, всё-таки лететь по прямой... Да это же колонна автомашин!

Остальное выполняю почти механически: небольшой горкой набираю высоту, немного доворачиваю самолёт вправо, целюсь по головной машине и жму на гашетку. Сухо гремят пулемёты. Прошиваю колонну от головы до хвоста. Вижу, как солдаты вываливаются прямо через борта машин и расползаются по пыльной траве. Снова разворачиваюсь на курс к дому. Замечаю над головой несколько пар «яков». Это наши истребители. Они ищут нас, ждут, как условлено, группу... Но... полка бомбардировщиков в воздухе уже нет.

В тот же вечер командир группы устроил для летного состава нашего полка и истребительного общий ужин. Видно, ему хотелось, чтобы мы хоть немного отвлеклись от тяжёлых дум, стряхнули страшное напряжение. Столы ломились от напитков и закусок, аккордеонист одну за другой играл мелодии любимых песен. Но, как говорится, не пилось, не елось и петь не хотелось. Весёлая музыка не могла заглушить нахлынувшую тоску. В памяти неотступно стояли картины жестокого, неравного боя, гибели товарищей. И хотя никому из вернувшихся на базу не в чем было себя упрекнуть, каждый честно выполнил свой долг, все мы, сидя здесь, за обильными столами, чувствовали себя в чём-то виноватыми перед павшими боевыми друзьями.

Задание было выполнено. Но какой ценой? Семь экипажей из пятнадцати вылетавших недосчитался наш 150-й бомбардировочный авиаполк. Из трёх Героев Советского Союза не вернулись двое - Филипп Демченков и Андрей Хвастунов. Таких потерь в одном вылете полк никогда не имел.

^{Слева направо: Филипп Трофимович Демченков, Фёдор Кузьмич Фак, Иван Семёнович Полбин, Андрей Григорьевич Хвастунов, Алексей Дмитриевич Барышев. Источник: семейный архив В.Ф. Демченкова}

Сейчас командира полка трудно было узнать, так отразились на нём трагические события минувшего дня. Он сидел за столом молча, стиснув ладонями голову, устремив отсутствующий взгляд куда-то за стены столовой. Что видел он там? Наверное, то же, что и мы: зловещую паутину огненных трасс вокруг ведомого им боевого порядка, дымные факелы горящих бомбардировщиков в раскалённом белесом небе, отчаянное единоборство со стаями озверевших врагов... А может, думал командир о том, что если массированный удар по неприятельскому аэродрому в целом и не удался, то во всяком случае полк выполнил задачу с честью, никто не свернул с боевого курса, не «разгрузился» куда попало, как это нередко делали экипажи фашистских бомбардировщиков, чтобы спастись бегством. Фотоснимками подтверждено: в результате бомбового удара по аэродрому уничтожено 27 самолетов противника; пять его истребителей сбито в воздушном бою.

История этого вылета долго продолжала давать пищу для размышлений и выводов. День за днём восстанавливались детали, эпизоды, полнее становилась общая картина события, охватить которое сразу было невозможно. Так, уже после возвращения на свой аэродром, увидев окровавленные руки сержанта Великородного - стрелка-радиста из экипажа Ушакова, - я вспомнил, как этот богатырь стрелял через боковой блистер по «мессершмитту», держа ШКАС в руках. Скорострельный пулемёт конструкции Шпитальиого и Комарицкого, внешне похожий на отбойный молоток, обладал в десятки раз большей отдачей, чем мирный инструмент шахтёра, бился в руках сержанта, сдирая с ладоней кожу. Но стрелок, не обращая внимания на боль, влепил-таки в «мессера» порцию свинца, и тот камнем рухнул на землю.

В этом бою Игорь Копейкин, воздушный стрелок-радист моего экипажа, тоже сбил «мессершмитта», а потом, когда кончились патроны, информировал меня о направлении и характере атак истребителей с задней полусферы. Это помогало мне своевременно начинать противоистребительные маневры и срывать атаки врага.