Все споры прошлого и настоящего о Петре Аркадьевиче Столыпине сводятся к фразе, которая отложилась в дневнике Л.А. Тихомирова по поводу их встречи 2 декабря 1907 года.

В конце беседы, подводя её итог, Пётр Столыпин сказал, что Лев Тихомиров всем разговором как бы задаёт ему вопрос: что он (Столыпин) такое — «Бисмарк или бездарная посредственность, которая может кое-как вести текущие дела?»

В том же разговоре П.А. Столыпин разделил мнение Льва Тихомирова, что современная ему русская «нация разделена: согласить добровольно эти фракции нельзя. Нужно, чтобы явился… вождь, поднял знамя властно, а на знамени должен быть национальный вывод пережитого». И особо подчеркнул необходимость «равнодействующей линии».

Вот этой «равнодействующей линией», или силой, которая была способна сложить разнонаправленные стремления русского общества и направить их максимально эффективно в нужное русло, и старался быть премьер-министр Столыпин.

Только такой человек, будучи председателем Совета министров, мог одновременно бороться с революцией и террором и проводить сложнейшую модернизацию страны, находя серединный («царский») путь развития Российской империи. 

Национальные реформы

П.А. Столыпин проводил именно национальные реформы, не пытаясь банально делать кальки с европейских оригиналов. Он настаивал, что «мы ничего насильственно, механически не хотим внедрять в народное самосознание, всё это глубоко национально. Как в России до Петра Великого, так и в послепетровской России местные силы всегда несли служебные государственные повинности. Ведь сословия и те никогда не брали примера с Запада, не боролись с центральной властью, а всегда служили её целям. Поэтому наши реформы, чтобы быть жизненными, должны черпать свою силу в этих русских национальных началах. Каковы они? В развитии земщины, в развитии… самоуправления, передачи ему части государственных обязанностей, государственного тягла и в создании на низах крепких людей земли, которые были бы связаны с государственной властью».

П.А. Столыпин тонко чувствовал недовольство в обществе: «После горечи перенесенных испытаний Россия, естественно, не может не быть недовольной; она недовольна не только правительством, но и Государственной Думой, и Государственным Советом, недовольна и правыми партиями, и левыми партиями. Недовольна потому, что Россия недовольна собою. Недовольство это пройдёт, когда выйдет из смутных очертаний, когда обрисуется и укрепится русское государственное самосознание, когда Россия почувствует себя опять Россией!»

Надо отдать ему должное и в том, что он был, по меткому выражению одного из своих ближайших сотрудников, «первый русский министр, который удачно совершал “государево Дело” посредством слова», тогда когда для сановников ораторские дары казались необязательными. Когда же грянули ораторские громы именно с той стороны, откуда их всего менее ждали, это явление было настолько ново, что производило огромное впечатление на русское общество.

До П.А. Столыпина министры практически безмолвствовали, ораторствовала только оппозиция и революция. В Столыпине полновластно заговорила сама русская государственность, по сути, отобрав у революции монополию на слово…

Итоги правительственной политики П.А. Столыпина

Трудность оценки реформ Столыпина в том, что они были рассчитаны на двадцать пять лет планомерной реализации. Сама же активная фаза реформ проходила лишь в 1908–1914 годах. Но и достигнутые промежуточные результаты глубоко впечатляют:

1. Население росло на 3-4 миллиона в год. Сегодня мы ставим лишь скромную цель стабилизировать население Российской Федерации на цифре 142–143 миллиона человек. В год гибели Столыпина в Российской империи проживало 167 миллионов.
2. Перед Первой мировой войной Россия по темпам экономического роста вышла на пятое место в мире. Доля России в мировом ВВП в 1913 году в современных границах — 6,2%. По оценке ИМЭМО РАН, доля России в современных границах в мировом промышленном производстве в 1913 году была равна 8,9%.
3. Прирост народного богатства в 1911–1913 годах составил в среднем в год 3331,4 млн рублей, или 5,2%.
4. В 1909–1913 годах объём промышленного производства вырос почти в 1,5 раза.
   При этом тяжёлая промышленность по темпам роста превосходила лёгкую: соответственно 174,5% против 137,7%.
5. Доля России в мировом промышленном производстве с 1900 по 1913 год выросла на 5,3%.
6. Сельскохозяйственное производство демонстрировало ежегодный уровень роста на 2,55%[1].В 1913 году, по сравнению с 1900-м, экспорт хлеба возрос на 94%, одновременно увеличился внутренний товарооборот на душу населения. Общая стоимость сельскохозяйственных орудий в стране увеличилась с 27 млн рублей в 1900 году до 111 млн рублей в 1913 году. Общий сбор хлебов в Европейской России в 1913 году оказался рекордным — 4,26 млрд пудов, в то время как средний сбор за период 1901–1905 годов составлял 3,2 млрд пудов[2].
   Так, например, в 1913 году собрали под 70 млрд тонн зерновых. Для сравнения: в Российской Федерации в прошлом году (2010) было собрано 60 млрд тонн.
7. В 1906–1914 годах желающих попытать своё счастье за Уралом оказалось 3 772 151 человек. Несмотря на то что за это же время возвратилось 1 026 072 человека (27,2%), за Уралом осталось более 70% переселенцев, которые, по выражению Столыпина, стали подлинными «русскими пионерами», начавшими осваивать огромные земельные пространства Сибири и Дальнего Востока, создавать, развивать и благоустраивать своё частное хозяйство.
8. К моменту Февральской революции землеустроительные работы были фактически проведены на 37–38 млн десятин (около 31% надельных земель). Воспользоваться предлагаемым государством землеустройством решили 6 174 000 домохозяйств (45,7% от общего числа). При достигнутых в 1913 году темпах землеустроительных работ (4,3 млн десятин в год) землеустроительная деятельность была бы завершена, учитывая нарастание скорости, к середине 1920-х годов. Война и революция не дали осуществиться этой политике.
   Помещичьи хозяйства как массовое явление теряли хозяйственную значимость; крестьяне в 1916 году засевали (на собственной и арендуемой земле) 89,3% земель и владели 94% сельскохозяйственных животных[3].
9. Ставка Крестьянского банка по неипотечному кредиту на 55½ лет с аннуитетными платежами[4] составила 4,0% (против прежних 4,9% и 5,2%), при кредите на 13 лет — 2,9% (против прежних ставок 5,4–6,0%).
10. Количество кооперативов в России в 1916 году достигло уже 47 тысяч, в 1918 году — 50–53 тысячи.

Приведём во многом решающее мнение человека, быть может, самого незаинтересованного в положительном результате столыпинских реформ, — Ульянова-Ленина:

«…Если столыпинская политика продержится действительно долго… Тогда добросовестные марксисты прямо и открыто выкинут всякую аграрную программу, ибо после решения аграрного вопроса в столыпинском духе никакой иной революции, способной изменить серьёзно экономические условия жизни крестьянских масс, быть не может. Вот в каком отношении стоит вопрос о соотношении буржуазной и социалистической революции в России» (ПСС. Т. 17. С. 32).

Мнение человека, знавшего Бисмарка

Император Вильгельм II, хорошо знавший Бисмарка, беседовал с П.А. Столыпиным в 1909 году во время своего визита в Бьерке, на императорской яхте государя Николая II.

Во время завтрака на императорской яхте Пётр Аркадьевич располагался по правую руку от высокого гостя. Между ними состоялась обстоятельная беседа, от которой Вильгельм II остался в восторге. После завтрака он сказал генерал-адъютанту Татищеву, что «если бы у него был такой министр, как Столыпин, то Германия поднялась бы на величайшую высоту»[5].

Суть самого разговора донесли до нашего времени воспоминания секретаря премьер-министра А.В. Зеньковского:

«Летом 1938 г. великий князь Дмитрий Павлович передал мне чрезвычайно интересный разговор его в мае 1938 года с бывшим германским императором Вильгельмом II. В разговоре с великим князем, делясь грустными воспоминаниями о всех тех причинах, которые привели после тяжёлой войны 1914–1918 года к крушению трех величайших монархических государств, Вильгельм II в конце разговора коснулся памяти покойного Столыпина. Бывший германский император сказал тогда великому внязю: “Вот прошло уже почти 20 лет с того момента, как я вынужден был отказаться от престола. За все годы своего царствования и все эти 20 лет я внимательно слежу за всеми международными событиями и за всеми теми государственными деятелями, что были на протяжении столь продолжительного времени у власти. Но государственного деятеля, такого исключительно дальновидного, такого преданного как своему монарху, своей родине, так и искреннему стремлению мира в мире, как был покойный Столыпин, я ещё за все свои годы не мог встретить равного ему. Бисмарк был бесспорно величайшим государственным деятелем и преданным престолу и своей родине, но вне всякого сомнения, что Столыпин был во всех отношениях значительно дальновиднее и выше Бисмарка»…[6]

Бисмарк был канцлером почти 23 года. Столыпину было отведено быть председателем Совета министров лишь пять с небольшим лет.

П.А. Столыпин — великий русский государственный деятель, более тонкий и одухотворённый, чем Бисмарк, настоящий мученик за Отечество, убийство которого не дало ему времени закончить свой имперский подвиг.