«Первый профессор, которого я здесь увидел, помещался в огромной комнате, окруженный сорока учениками. После взаимных приветствий, заметив, что я внимательно рассматриваю раму, занимавшую большую часть комнаты, он сказал, что меня, быть может, удивит его работа над проектом усовершенствования умозрительного знания при помощи технических и механических операций. Но мир вскоре оценит всю полезность этого проекта; и он льстил себя уверенностью, что более возвышенная идея никогда еще не зарождалась ни в чьей голове. Каждому известно, как трудно изучать науки и искусства по общепринятой методе; между тем благодаря его изобретению самый невежественный человек с помощью умеренных затрат и небольших физических усилий может писать книги по философии, поэзии, политике, праву, математике и богословию при полном отсутствии эрудиции и таланта. Затем он подвел меня к раме, по бокам которой рядами стояли все его ученики. Рама эта имела двадцать квадратных футов и помещалась посредине комнаты. Поверхность ее состояла из множества деревянных дощечек, каждая величиною в игральную кость, одни побольше, другие поменьше. Все они были сцеплены между собой тонкими проволоками. Со всех сторон каждой дощечки приклеено было по кусочку бумаги, и на этих бумажках были написаны все слова их языка в различных наклонениях, временах и падежах, но без всякого порядка. Профессор попросил меня быть внимательнее, так как он собирался пустить в ход свою машину. По его команде каждый ученик взялся за железную рукоятку, которые в числе сорока были вставлены по краям рамы, и быстро повернул ее, после чего расположение слов совершенно изменилось. Тогда профессор приказал тридцати шести ученикам медленно читать образовавшиеся строки в том порядке, в каком они разместились в раме; если случалось, что три или четыре слова составляли часть фразы, ее диктовали остальным четырем ученикам, исполнявшим роль писцов. Это упражнение было повторено три или четыре раза, и машина была так устроена, что после каждого оборота слова принимали все новое расположение, по мере того как квадратики переворачивались с одной стороны на другую.
Ученики занимались этими упражнениями по шесть часов в день, и профессор показал мне множество фолиантов, составленных из подобных отрывочных фраз; он намеревался связать их вместе и от этого богатого материала дать миру полный компендий всех искусств и наук; его работа могла бы быть, однако, облегчена и значительно ускорена, если бы удалось собрать фонд для сооружения пятисот таких станков в Лагадо и обязать руководителей объединить полученные ими коллекции».

Здесь вообще идет потрясающая цепочка. Свифт ссылается на попытку Лейбница создать «алфавит человеческих мыслей», и на этой основе получать точные определения всех понятий. Мысль Лейбница состоял в том, что все человеческие мысли, какими бы сложными они ни были, представляют собой комбинации базовых и фундаментальных понятий — подобно тому, как предложения представляют собой комбинации слов, а слова — комбинации букв. Он верил, что если найдёт способ символически представить эти фундаментальные понятия и разработает метод их логического объединения, то сможет генерировать новые концепции, до которых люди еще не додумались. И это может стать универсальным языком, понятным во всем мире. Напомню, что Лейбниц заложил основы математической логики и создал комбинаторику как науку – комбинаторика возникла как развитие идеи «алфавита человеческих мыслей»



Над этой же идеей работал незаслуженно забытый Атанасиус Кирхер, создавший в XVII веке «машину метафор»



А еще раньше XIV веке логическую машину придумал Раймонд Луллий. Легенда утверждает, что он увидел на листьях маленького чечевичного куста буквы разных алфавитов, от ветра движущихся и сочетающихся в различных комбинациях. Пережив ощущение единства всего мироздания и отражение им божественных атрибутов, Луллий решил свести все знание к комбинации основных принципов и сведению их к единству. Он отправился в монастырь и начал писать там ARS MAGNA («Великое искусство»), книгу, содержащую все ответы на вопросы теологии, метафизики и естественных наук. У Борхеса есть про него прекрасный рассказ «Логическая машина Раймонда Луллия»

А Луллия, в свою очередь, вдохновили работы легендарного каббалиста Авраама Абулафии, который практиковал «хохмат ха-церуф» – «науку о комбинировании букв». Для того, чтобы переконцентрировать сознание, Абулафия ставил в центр внимания еврейский алфавит и письменный язык, как абсолютный объект медитации. А абсолютным объектом медитации было Имя Бога, которое скрывалось в тайном смысле сочетаний букв.

Интересно, что Абулафия основал течение пророческой каббалы, провозгласил себя мессией и собрался встретиться с папой римским для обращения папы в иудаизм. Папа приготовил костёр для его казни, но умер в тот день, когда Абулафия прибыл в его резиденцию. После этого Абулафия почитался как мессия на Сицилии.

https://mi3ch.livejournal.com/4689371.html

Tour de Franz

К тексту Духа этой Церквы добавить нечего, но под столом Существ Небесных всегда хватит крошек мелкому спектральному раввину, объевшемуся филологических грибов.

К примеру, небезынтересно отметить, что Уважение становится главной ценностью в тюрьме, гетто и прочих современных вариантах пещеры, где размахивал дубиной персонаж в.о. текста. Там же и тогда же зародилось очень полезное средство под эту дубину не попасть. Больше того, в Великом и Могучем есть даже хорошее, годное слово для поведения, позволяющего не просто выжить в таких местах, но и не так уж плохо провести время (мало ли что, никто ведь Незастрахован От).

Это слово ты знаешь, да не узнаёшь, поэтому предлагаю тебе, о Прихожанен, проскользнуть за фалдами моего лапсердака в сектор Матрицы, где обитают наши кузены немцы, а потом взглянуть на своё заново. У них есть слово Rücksicht, а по-нашему, как ни странно, учтивость. В нашем словоупотреблении спектр этого слова обрезан: по контекстам учтив скорее тот, кто занимает подчиненное положение. Однако учтивость не имеет ничего общего ни с вежливостью, ни с культурностью, но очень много с осознанием ситуации, предвидением чужих действий и вниманием на 360 градусов 24 часа в сутки.

У немцев язык кладкой, в нём всё хорошо различимо, и поэтому у них за деревьями леса не видно и никогда не будет. Но в ихней немецкой турме тоже нет спасиба и пожалусто, а Рюкзихьт есть. Учтивость это «взгляд назад», тот Rücksicht, что в Rücksichtspiegel, то бишь «зеркале заднего вида» твоего Мерина.

Отразив же концепт в тевтонском Рюкзихьтшпигеле, вернёмся к нашим берёзам и получим слово «оглядка»; посмотрим на него внимательно, и вспомним, что «внимание» в польско-украинском диапазоне это «увага«, которая по-немецки Ахтунг(тот самый), а ещё Achtung это «почёт» как высшая степень уважения, (а Ächtung это высшая степень презрения) и (отразившись вторично), вернёмся к «опаске», которая стоит рядом с «оглядкой», и добавляет ко вниманию ещё и готовность к немедленному действию, а отсюда прыгнем к жаргонному «пасти за кем-то», то есть — следить, а по-тевтонски опять же aufpassen,

и хватит с тебя, ведь после прочтения вышестоящего шыдевра цыганского НЛП больше ничего делать не нужно, ты уже прыгаешь по ассоциативным цепочкам, пока нечёткие берёзовые слова трамбуют концепт немножко иначе. Но кроме тебя есть здоровые прихожане, которые вздохнули, подпёрли рукой другую щеку и прокрутили текст до этого места. Для них краткое содержание передачи:

1. Следи за собой.
2. Будь осторожен.
3. Не давись мацой.

Ваш рав

З.Ы.: А, пример-то забыл, без примера нельзя. В далёкой-далёкой галактике, на киче для морских жывтоне чалились разные их виды, а администрация ставила на них опыты и попутно показывала туристам за деньги. В том числе показывала акул в одном баке, а учтивого осьминога — в другом. Осьминожий бак дал течь, и учоные-копчоные посомневались, но потом засунули осьминога в кастрюлю с акулами. Сожрут так сожрут. Учтивый осьминог повёл себя учтиво: сидел в углу, не отсвечивал, вяло палил за окружением. Каждый день сотрудники доставали одну дохлую акулу, пока их не осталось вовсе. Всё потому, что учтивый осьминог был настолько внимателен к другим, что смог действовать вне их внимания.

первая часть по ссылке вверху текста.

Шапочки из фольги

"Шапочка из фольги (tin foil hat) стала издевательским мемом о тех, кто страдает паранойей или является приверженцем теории заговора. Вера в то, что всё имеет материальную природу, является одним из догматов современной «научной» картины мира, поэтому неудивительно, что те, кто подозревает, что «с реальностью что-то не так», также объясняют это при помощи материалистических галлюцинаций. Мировое правительство (чёрные вертолёты, HAARP, «Болото», deep state и т. д.) контролирует общество не только извне, но и изнутри, проникая вовнутрь — через chemtrail'ы или «излучения»." Александр Дугин.



"У недавно умершего американского философа-нонконформиста Адама Парфри в Apocalypse Culture приводился рассказ о том, как «инопланетяне» проникли с помощью особых проводков внутрь параноика более брутальным способом — через отверстия в теле и потом жертва вторжения искала у своих коллег признаки аналогичной атаки, стремясь исследовать прежде всего их тела — не найдутся ли там проводки. Тема вживления инопланетянами каких-то посторонних предметов в abductee (жертву, похищенную НЛО) столь распространена, что время от времени в конгрессе США слушаются жалобы с демонстрацией множества «доказательств».

Шапочка из фольги по праву относится к этой параферналии подозрения и также обоснована ощущением того, что влияние внешнего мира властно проникает вглубь человеческого существа, вторгаясь в мозг и заставляя делать нечто такое, чего при других обстоятельствах человек (как ему кажется) не сделал бы. А так как человек сегодня и нормальными, и психически больными людьми мыслится как существо принципиально материальное, то и природа проникновения внешнего во внутреннее интерпретируется в материальных терминах — как лучи, волны, колебания и т. д. От таких «лучей» по аналогии с клеткой Фарадея, останавливающей магнитное излучение, и призвана защитить волшебная шапочка из фольги.

В принципе, мы имеем дело с древним архетипом шапки-невидимки, только в её археомодернистской версии. Конечно, наблюдать взрослых людей в нелепых головных уборах, напоминающих детский утренник, довольно непривычно, и именно от этого контраста между серьёзными лицами носителей шапочек из фольги и самими этими предметами возникает острое ощущение идиотизма, вызывающее смех и презрение (у тех, кто сам такую шапочку ни за что не наденет), а также некоторый страх (никогда не знаешь, на что могут решиться психи).

Но если сделать поправку на материализм, который является общим знаменателем и больных, и здоровых в современном мире, то носители tin foil hat могут быть (отчасти) реабилитированы. 

Дело в том, что сознание человека не принадлежит и никогда не принадлежало ему самому как своего рода собственность. Если только мы задумаемся о том, откуда приходят в нашу голову мысли и как складываются наши представления о себе и о мире, мы вынуждены будем признать, что практически всё то, что мы считаем своим, нами получено извне — в процессе воспитания, обучения, образования, социальных взаимодействий, из культуры, языка, истории, науки, из коммуникаций и средств массовой информации.

Основатель социологии Э. Дюркгейм ввёл термин «коллективное сознание», чтобы подчеркнуть социальную природу мышления как такового. Индивидуальное сознание лишь отражает коллективное. Но здесь действует эффект зеркала, которое, будучи разбитым на части, всё равно в каждой из них продолжает отражать целое. Отсюда и рождается иллюзия собственности сознания — того, что мы имеем дело с разумом, принадлежащим только нам на индивидуальной основе. Мы слишком серьёзно и некритично пользуемся устойчивыми формулами «я думаю, что…», «я считаю, что…», «я уверен, что..» и т. д., искренне полагая, что речь идёт о глубоко индивидуальном акте. Но если чуть отстраниться от гипнотической иллюзии, от того аффекта, с которым мы произносим личное местоимение первого лица, то мы не можем не заметить, что любое наше высказывание основано на методах, знаниях и процедурах, почерпнутых извне, и что оно чаще всего является типовым и серийным (цитированием), то есть с таким же пафосом произносимым множеством других индивидуумов.

По-настоящему творческим и оригинальным является лишь сбой системы, когда мы начинаем говорить нечто непривычное, непредсказуемое и невнятное, но тогда мы рискуем перейти на совершенно непонятный окружающим индивидуальный язык, на котором говорят оракулы или шизофреники (и подчас поэты). В любом случае наши индивидуальные мысли (равно как и желания) являются в основе своей всеобщими, а то, в чьём теле и в чьём мозгу они копошатся, принципиального значения не имеет. Если продолжить это наблюдение, можно вместе с Хайдеггером прийти к заключению, что практически всегда тот, кто мыслит в нас, является не нами самими, а неким безличным началом, которое Хайдеггер назвал das Man, отталкиваясь от немецкой грамматической конструкции man denkt, man will (дословно: «думают» и т. д.; англ. they think, франц. on pense и т. д.). Иными словами, на самом деле не мы думаем, но das Man думает сквозь нас, закладывая в нас траектории conventional wisdom (конвенциональной мудрости) или отклонения от неё. 

Вот здесь-то и вступает в дело шапочка из фольги. Её надо понимать не клинически, а философски. Когда человек принимает радикальное решение надеть это недоразумение на голову? Когда подозрение, что его мысли и состояния не являются его собственными, не принадлежат ему, но индуцируются извне, становится настолько сильным, что человек, не обращая внимания на то, что о нём подумают другие, соглашается выглядеть идиотом, лишь бы оградиться от влияния das Man. Отсюда tin foil hat приобретает философское и символическое значение: это знак того, что в человеке подозрение преодолело стыд показаться нелепым, что он более не способен оставаться технической деталью в рециклировании отчуждённых мыслей, желаний и чувств и стремится найти самого себя, своё истинное «я», своего «внутреннего человека», укрывшись «клеткой Фарадея» от всепронзающих лучей das Man'а. 

Очевидно, что люди, надевающие tin foil hat на голову, не слишком здоровы. Но явно поздоровее тех, кто этих шапочек из фольги не надевает. Конечно, и другие шапочки и, более того, головные уборы в целом имеют сходное происхождение, связанное с символической сакральной анатомией. Головные уборы древних жрецов, клобуки иереев или лисьи шапки хасидов являются следами символического украшения головы, подчёркивающими её достоинство и её близость к небу (Платон считал, что прямолинейность человека связана с притяжением его самого высшего центра — мозга — к небесной звёздной прародине, откуда приходят души). 

Бредовая шапочка из фольги — это, конечно, не митра и не тиара, но её современный, даже в чём-то постмодернистский, суррогат. Это не просто заболевание — это первый шаг к выздоровлению. Я согласен, что выглядит это чрезвычайно глупо и смешно и, естественно, от das Man'а эта обёртка черепа, вызывающая ассоциации с подготовленным для духовки тестом, не защитит. Лучи das Man'а слишком могущественны. Но само подозрение несчастных обладателей шапочки из фольги достойно уважения. Они догадались. Им больно. Они чувствуют, что в мире что-то пошло не так. И в этом они совершенно правы. Их подозрение имеет под собой все основания. Да, что-то пошло не так. И продолжает идти. И это в высшей степени серьёзно. Поэтому не стоит обижать тех, кто уже изготовил себе tin foil hat. Они, пусть на полшага, но впереди нас…"

https://swamp-lynx.livejournal.com/416717.html