Для медленного чтения. Из книги Софи Аскиноф "Москвоские французы в 1812 году"

Продолжение истории о французах в Москве 1812 года - https://aftershock.news/?q=node/644921&full

Москва после пожара.

Тем временем император решил ввести должность комиссара полиции в каждом квартале и организовать новую городскую администрацию. Он пожелал предварительно посоветоваться с французами, членами колонии, много лет прожившими в Москве и поэтому хорошо знакомыми с менталитетом русских. Император не хотел совершать ошибок, он был осторожен. Таким образом, еще до своего возвращения в Кремль, в Петровском дворце, он разработал стратегию оккупационной политики.

Он отправил гонца к г-же Шальме-Обер, известной в Москве коммерсантке и жене одного из сорока заложников, высланных в Сибирь. «Дом Шальме-Оберов пользовался в Москве большим уважением, – писал A. Домерг. – Их магазины посещали представители самого высшего столичного общества. […] Образованность и широкие деловые связи этой дамы должны были придать большую важность сообщаемым ею сведениям. Г-жа Обер жила в походных условиях вместе с прочими погорельцами, когда к ней пришли от имени императора; ее костюм нес отпечаток лагерной жизни: поверх дамского платья на ней был надет редингот на меху».

Представленная Наполеону, француженка первым делом сообщила ему размер своих личных потерь от пожара, достигающих суммы в 600 тысяч рублей, затем попросила у императора персональной помощи, прежде чем ответит на его вопросы. Беседа длилась около часа, и Наполеон очень внимательно выслушал ее ответы. Он расспрашивал ее о климате страны, об обычаях русских, о крепостном праве, прежде чем прямо спросить, каковы, по ее мнению, наилучшие методы для управления московитами.

Женщина отвечала внешне охотно, возможно, этот допрос даже льстил ее самолюбию и должен был еще больше укрепить ее репутацию в Москве. А может быть, она просто не могла поступить иначе и подчинялась из страха. Француз Э. Дюпре де Сен-Мор говорил, что Наполеон отнесся к этой несчастной женщине скорее с презрением. «Он добродушно расспрашивал ее, – рассказывал он, – долго ли длится холод, которого все так боятся. Казалось, он желал приказать выпороть северные ветры, как некогда Ксеркс приказал высечь воды Геллеспонта.

Допрос продолжался целый час; все ее рассказы о продолжительности и силе холодов он назвал баснями.» Каким бы ни было реальное содержание беседы, она свидетельствовала о полном непонимании между русской и западной цивилизациями. Также она показала страх, всегда подспудно существовавший у французских политических руководителей перед народом, который они все еще считали грубым и варварским. Тем не менее за XVIII век взаимные связи между двумя народами значительно развились. Сможет ли Наполеон действительно управиться с русскими? Это отнюдь не было очевидно.

...

Однако в городе по-прежнему царили беспорядки и голод. Следовало быстро начать действовать и организовать оккупационный муниципалитет. В конце концов, войти в него согласились главным образом французские торговцы.
 Муниципальный совет, разделенный на шесть отделов (мэр и шесть заместителей), возглавил Ж.-Б. Бартелеми де Лессепс, назначенный Наполеном. Сорокашестилетний Лессепс происходил из семьи дипломатов. Сын бывшего консула в Санкт-Петербурге, он бегло говорил по-русски, что, несомненно, должно было помочь ему в исполнении новых обязанностей. До этого он, как раньше его отец, был консулом в Санкт-Петербурге, занимая этот пост номинально с 1792 года, а фактически – с 1801-го. Император французов выбрал этого человека за его дипломатические способности и хорошее знание российских реалий. Он надеялся, что, возглавляя Москву и Московскую губернию, Бартелеми де Лессепс сможет действовать эффективно и упрочит французскую власть. И он был не одинок.

За исключением нескольких русских, большинство совета – как уже было сказано – составляли иностранцы, по большей части, набранные насильно. «Несмотря на то что большинство служащих муниципалитета заставили принять места, – рассказывал шевалье д’Изарн, – французы сочли, что должны пойти на сделку с совестью, придав своим обязанностям характер, который, насколько это возможно, избавлял их от всякого обвинения в предательстве. Функции нового муниципального совета не ограничивались его участием в интендатских операциях, но также он должен был следить за восстановлением в городе порядка и обеспечивать безопасность обывателей». Как видим, сотрудничество с оккупантами большинством московских французов было воспринято без восторга. Для них главное – не сделать слишком многого, не слишком увязнуть в этих связях с врагами русских.

Это было не в их интересах, если не считать сиюминутных материальных выгод, в частности, в деле снабжения продовольствием, которым не представлялось возможным пренебрегать в этот тяжелый период. Впрочем, их функции ограничивались поддержанием порядка, наблюдением за жителями, улицами и зданиями (больницами, культовыми учреждениями, местами расквартирования войск). Они следили за санитарным состоянием общественных мест (уборкой трупов, разбором развалин и пр.) и снабжением города продовольствием. Также они старались утешать погорельцев и наводить страх на тех, кто желал воспользоваться ситуацией. Все они рассматривали свою мобилизацию как дело временное, чисто техническое, нейтральное и гуманитарное, хотя и политическое. Здесь уместно задать вопрос, оправдали ли члены нового муниципалитета ожидания населения? Действительно ли они обладали качествами, необходимыми для исполнения своих обязанностей, тем более в такой кризисный период? «Новые магистраты не пользовались уважением, – констатировал аббат Сюррюг. – Предлагаемые ими меры не исполнялись; это побудило некоторых из них отказаться от обязанностей, которые казались им бесполезными»

Фактически, несмотря на объявленные неотложные меры, ситуация продолжала ухудшаться. Напрасно оккупанты обещали хорошую плату крестьянам, которые привезут продовольствие голодающему городу, или помощь татарам, которые требовали для себя независимости. Приходилось признать очевидное: каждый день на улицах подбирали трупы умерших от голода; жизнь не становилась безопаснее, совсем наоборот. Кавалерия, со своей стороны, продолжала испытывать нехватку фуража и в поисках его вынуждена была уходить за тридцать или сорок верст от Москвы. Но это было делом рискованным: в окрестностях рыскали казачьи отряды, которые в качестве акций возмездия нападали на французских солдат. Зачастую те возвращались из подобных экспедиций с пустыми руками. А ситуация в городе тем временем ухудшалась день ото дня, мирные же предложения, которых так ожидал Наполеон, все не приходили. Царь играл на нервах оккупантов