Анализ цитирований Марксом Прудона в "Нищете философии"

«Способность всех продуктов, создаваемых самой природой или производимых промышленностью, служить для поддержания человеческого существования носит особое название потребительной стоимости. Способность же их обмениваться друг на друга называется меновой стоимостью... Каким же образом потребительная стоимость делается меновой стоимостью?.. Происхождение идеи стоимости» (меновой) «не было с достаточной тщательностью выяснено экономистами; поэтому нам необходимо остановиться на этом пункте. Так как очень многие нужные мне предметы существуют в природе лишь в ограниченном количестве или даже не существуют вовсе, то я принужден способствовать производству того, чего мне недостает; а так как я не могу один взяться за производство такой массы вещей, то я предложу другим людям, моим сотрудникам по различным родам деятельности, уступить мне часть производимых ими продуктов в обмен на продукт, производимый мной»

But how does value in use become value in exchange?

This generation of the idea of value has not been noted by the economists with sufficient care: it is important that we should tarry over it.

Since, then, of the objects which I need, a very large number exist in Nature only in moderate quantities, or even not at all, I am forced to assist in the production of that which I lack; and, as I cannot turn my hand to so many things, I propose to other men, my collaborators in various functions, to yield me a portion of their products in exchange for mine.

«Сэй и следовавшие за ним экономисты указывали, что, принимая труд за принцип и действительную причину стоимости, мы попадаем в порочный круг, так как труд сам является предметом, стоимость которого надлежит установить, и таким же товаром, как и все другие. Замечу с позволения этих экономистов, что, говоря таким образом, они обнаружили поразительную невнимательность. Труду приписывают стоимость не постольку, поскольку он сам есть товар, а имея в виду те стоимости, которые, как предполагают, потенциально заключены в нем. Стоимость труда есть фигуральное выражение, предвосхищающее переход причины в следствие. Это такая же фикция, как и производительность капитала. Труд производит, капитал стоит... Выражаясь эллиптически*, говорят о стоимости труда... Труд, как и свобода... по своей природе есть нечто неясное и неопределенное, но качественно определяющееся в своем объекте; иначе говоря, труд становится реальностью через свой продукт».

«Но к чему настаивать? Так как экономист» (читайте: г-н Прудон) «изменяет название вещей, vera rerum vocabula , то он сам молчаливо сознается в своем бессилии и устраняется от обсуждения вопроса»

Say and the economists who have succeeded him have observed that, labor being itself an object of valuation, a species of merchandise indeed like any other, to take it as the principal and efficient cause of value is to reason in a vicious circle. …

These economists, if they will allow me to say it, herein have shown themselves wonderfully careless. Labor is said TO HAVE VALUE, not as merchandise itself, but in view of the values supposed to be contained in it potentially. The VALUE OF LABOR is a figurative expression, an anticipation of effect from cause.

It is a fiction by the same title as the PRODUCTIVITY OF CAPITAL Labor produces, capital has value: and when, by a sort of ellipsis, we say the value of labor, we make an enjambement which is not at all contrary to the rules of language, but which theorists ought to guard against mistaking for a reality. Labor, … is a thing vague and indeterminate in its nature, but qualitatively defined by its object,—that is, it becomes a reality through its product.

«В политико-экономических сочинениях можно встретить следующую нелепую гипотезу: если бы удвоилась цена всех вещей... Как будто цена всех вещей не есть отношение вещей и как будто отношение, пропорция или закон могут быть удвоены!»

we … read in the works on political economy, this absurd hypothesis: If THE PRICE OF ALL THINGS WAS DOUBLED. . . . . . ? As if the price of all things was not the proportion of things, and as if we could double a proportion, a relation, a law!

«Общим признанием экономистов пользуется та аксиома, что всякий труд должен оставлять некоторый излишек. Для меня это положение является универсальной и абсолютной истиной; это — необходимое следствие закона пропорциональности, который можно рассматривать как итог всей экономической науки. Но пусть извинят меня экономисты: в пределах их теории положение, что всякий труд должен оставлять некоторый излишек, не имеет смысла и не поддается никакому доказательству»

It is an axiom generally admitted by the economists that ALL LABOR SHOULD LEAVE AN EXCESS.

I regard this proposition as universally and absolutely true; it is a corollary of the law of proportionality, which may be regarded as an epitome of the whole science of economy. But—I beg pardon of the economists—the principle that ALL LABOR SHOULD LEAVE AN EXCESS has no meaning in their theory, and is not susceptible of demonstration.

 «Открытие нового приема в хозяйственной области никогда не может принести изобретателю выгоды, равной той, которую оно приносит обществу... Было замечено, что железнодорожные предприятия служат в гораздо меньшей степени источником обогащения предпринимателей, чем государства... Перевозки товаров гужевым транспортом обходятся в среднем по 18 сантимов с тонно-километра, включая сюда стоимость погрузки товаров и доставки их на склад. Было подсчитано, что при таком тарифе обычное железнодорожное предприятие не дало бы и 10% чистой прибыли, т. е. принесло бы приблизительно столько же, сколько дает гужевое предприятие. Но допустим, что скорость перевозки по железной дороге относится к скорости гужевого транспорта, как 4 к 1; в таком случае, так как для общества время есть сама стоимость, то, при равенстве тарифа, железная дорога будет давать по сравнению с гужевым транспортом выгоду в 400%. Между тем эта огромная, очень реальная для общества выгода далеко не реализуется в той же пропорции для владельца транспортного предприятия: доставляя обществу 400% прибыли, он не приобретает для себя и 10%. В самом деле, предположим для еще большей наглядности, что железная дорога подняла тариф до 25 сантимов, тогда как цена гужевого транспорта продолжает оставаться 18 сантимов; в таком случае железная дорога тотчас же лишилась бы всех заказов на перевозку грузов. Отправители и получатели все возвратились бы к старым фургонам или даже, если бы понадобилось, к телегам. Локомотив был бы покинут: общественная выгода в 400% была бы принесена в жертву частной потере в 35%. И понятно почему: выигрыш от быстроты перевозок по железным дорогам есть выигрыш всецело общественный; каждый индивид пользуется им лишь в самых незначительных размерах (не следует забывать, что речь идет в данный момент лишь о перевозке товаров), тогда как потеря касается потребителя прямо и лично. Общественная прибыль, равная 400, представляет для индивида — если общество состоит только из одного миллиона человек — четыре десятитысячных, тогда как понесенная потребителем потеря в 33% предполагала бы общественный дефицит в 33 миллиона».

«Мы излагаем здесь не ту историю, которая соответствует порядку времен, а ту, которая соответствует последовательности идей. Экономические фазы или категории бывают то одновременны в своих проявлениях, то идут в обратном порядке... Тем не менее экономические теории имеют свою логическую последовательность и свой определенный ряд в разуме: именно этот их порядок нам и удалось, как мы надеемся, открыть»

we are not constructing a history in accordance with the order of events, but in accordance with the succession of ideas. The economic phases or categories are now contemporary, now inverted, in their manifestation; … But economic theories none the less have their logical succession and their series in the mind: it is this order which we flatter ourselves that we have discovered….

«В абсолютном разуме все эти идеи... одинаково просты и всеобщи... Фактически мы приходим к науке лишь посредством сооружения из наших идей чего-то вроде строительных лесов. Но, взятая сама по себе, истина не зависит от этих диалектических фигур и свободна от комбинаций нашего ума»

«В этот торжественный час разделения труда бурный ветер начинает бушевать над человечеством. Прогресс совершается не для всех равным и одинаковым образом... Он начинает с того, что охватывает небольшое число привилегированных... Это пристрастие прогресса к определенному кругу лиц, которое заставляло так долго верить в естественное и провиденциальное неравенство положений, и породило касты и создало иерархический строй всех обществ»

But, at this solemn hour of the division of labor, tempestuous winds begin to blow upon humanity. Progress does not improve the condition of all equally and uniformly, although in the end it must include and transfigure every intelligent and industrious being. It commences by taking possession of a small number of privileged persons, who thus compose the elite of nations, while the mass continues, or even buries itself deeper, in barbarism. It is this exception of persons on the part of progress which has perpetuated the belief in the natural and providential inequality of conditions, engendered caste, and given an hierarchical form to all societies.

 «Всякое движение, направленное к повышению заработной платы, не может привести ни к чему иному, кроме повышения цены на хлеб, вино и т. д., т. е, к росту нужды. Ибо что такое заработная плата? Это себестоимость хлеба» и т. д., «это полная цена всех вещей. Пойдем еще дальше. Заработная плата есть пропорциональность элементов, составляющих богатство и каждый день потребляемых в целях воспроизводства массой рабочих. Поэтому удвоить заработную плату... значило бы видать каждому производителю часть, превышающую его продукт, что само по себе представляет противоречие. Если же повышение захватит лишь небольшое число отраслей производства, то оно вызовет всеобщее расстройство обмена, одним словом, рост нужды... Я утверждаю, что за стачками, вызвавшими увеличение заработной платы, не может не последовать всеобщее повышение цен; это так же верно, как дважды два — четыре»

Till then every rise of wages can have no other effect than that produced by a rise of the price of wheat, wine, meat, sugar, soap, coal, etc.,—that is, the effect of a scarcity. For what is wages?

It is the cost price of wheat, wine, meat, coal; it is the integrant price of all things. Let us go farther yet: wages is the proportionality of the elements which compose wealth, and which are consumed every day reproductively by the mass of laborers. Now, to double wages, … , is to give to each producer a share greater than his product, which is contradictory: and if the rise pertains only to a few industries, a general disturbance in exchange ensues,—that is, a scarcity. God save me from predictions! but, in spite of my desire for the amelioration of the lot of the working class, I declare that it is impossible for strikes followed by an increase of wages to end otherwise than in a general rise in prices: that is as certain as that two and two make four.

«Я», — продолжает г-н Прудон, — «читаю в статье г-на Леона Фоше, напечатанной... в сентябре 1845 г., что с некоторого времени английские рабочие потеряли вкус к коалициям — прогресс, с которым их, конечно, можно только поздравить, — но что это улучшение морального состояния рабочих является по преимуществу следствием их экономического просвещения. «Не от фабрикантов зависит заработная плата, — воскликнул на митинге в Болтоне один прядильщик. — В периоды депрессии хозяева выполняют, так сказать, только роль кнута в руках необходимости и должны волей или неволей наносить удары. Регулирующим принципом является отношение между спросом и предложением, а над ним хозяева не властны»... В добрый час», — восклицает г- н Прудон, — «вот, наконец, хорошо выдрессированные, образцовые рабочие» и т. д., и т. д., и т. д. «Этой беды еще только недоставало Англии; но через пролив она не перейдет».

I find in an article published by M. Leon Faucher, in the "Journal des Economistes" (September, 1845), that the English workingmen lost some time ago the habit of combining, which is surely a progressive step on which they are only to be congratulated, but that this improvement in the morale of the workingmen is due especially to their economic instruction.

"It is not upon the manufacturers," cried a spinner at the meeting in Bolton, "that wages depend. In periods of depression the employers, so to speak, are only the lash with which necessity is armed; and whether they will or no, they have to strike. The regulative principle is the relation of supply to demand; and the employers have not this power. . . . let us learn to be resigned to bad luck and to make the most of good luck…

Very good: well-trained, model workmen, these!

…

This was the one misery that England lacked: it will not cross the channel.