Геополитическая «воронка» Красного моря
3 марта 2018 г., в преддверии своего пятидневного визита в пять африканских стран (Анголу, Зимбабве, Мозамбик, Намибию и Эфиопию), министр иностранных дел России С.В. Лавров дал интервью эфиопской газете “Reporter”, в котором, в том числе, выразил глубокое беспокойство в связи с «наращиванием объемов вооружений» и «присутствием многочисленных военных баз и военно-морских сил иностранных государств» в регионе Африканского Рога.
Действительно, на сегодняшний день именно на Африканском Роге, а, точнее, на африканском побережье Красного моря и Аденского залива, наблюдается самое активное иностранное военное строительство в Африке и, возможно, во всем мире. Помимо традиционного военного присутствия Франции с 2001 г. на территории государств региона появились или находятся в процессе создания военные объекты Италии, Китая, Объединенных Арабских Эмиратов (ОАЭ), Саудовской Аравии, США, Турции и Японии.
С.В. Лавров в вышеупомянутом интервью справедливо указал, что главной причиной возрастания иностранного военного присутствия в регионе служат «вызовы в сфере безопасности, включая терроризм, пиратство, трансграничную преступность, наркотрафик». В то же время, на практике борьба с очевидным «злом» оборачивается продвижением собственных военно-политических и экономических интересов, а расширение иностранного военного вмешательства обостряет не только глобальную конкуренцию, но и отношения между соседними африканскими странами, тем самым подрывая интеграционные процессы как на уровне Африканского союза, так и на региональных уровнях, что и объясняет обеспокоенность МИД РФ. Что же представляет собой иностранное военное присутствие в африканских странах в районах Красного моря и Аденского залива на сегодняшний день?
Французское военное присутствие в Джибути насчитывает около 150 лет. Джибути получила независимость от Франции в 1977 г., но французские войска сохранили право бессрочно оставаться в стране. На трех основных базах – военно-морской, военно-воздушной и армейской – дислоцированы 1450 военнослужащих (2017 г.). На авиабазе на постоянной основе размещены 4 многоцелевых истребителя Дассо «Мираж» 2000 и 4 вертолета различных типов. Франция платит за аренду своих баз €30 млн в год.
Соединенные Штаты обосновались в Джибути лишь в 2001 г. в рамках своей глобальной «Войны против терроризма» (официальное название – Операция «Несокрушимая свобода»). Они заняли заброшенную базу французского иностранного легиона Кэмп-Лемонье. В 2013 г. американцы «одолжили» у французов теперь уже действующий объект – аэродром Шабельи, расположенный 9-ю километрами юго-восточнее Кэмп-Лемонье, который приспособили под базу беспилотных летательных аппаратов (БПЛА). Последние активно используются в конфликтах на территории, простирающейся от Уганды до Йемена. Американский контингент в Джибути насчитывает 4 тыс. человек (из них 3150 военнослужащих) (2017 г.) и находится в подчинении Африканского командования вооруженных сил США (АФРИКОМ) со штаб-квартирой в пригороде немецкого г. Штутгарт. Номенклатура вооружений американской базы столь широка, что нет смысла ее приводить. Аренда американцам обходится в $63 млн ежегодно (и $7 млн ежегодно в качестве помощи развитию). В 2014 г. договор об аренде был продлен на 20 лет.
В 2000-е годы к американской «Войне против терроризма» присоединился ряд союзников США, в т.ч. Германия, Испания, Италия и Япония, которые и по сегодняшний день участвуют в ее африканском компоненте – Операции «Несокрушимая свобода» – Африканский рог. Немецкий (до 85 человек) и испанский (до 185 человек) контингенты, как и в начале 2000-х годов, размещены на французских военных объектах и в отелях города Джибути.
В 2011 г. Силы самообороны Японии (JSDF) создали собственную базу (170 военнослужащих на 2017 г.) рядом с Кэмп-Лемонье, чтобы усилить борьбу с пиратством у побережья Сомали. С 2016 г., согласно заявлениям японских официальных лиц, главная задача JSDF – спасение и эвакуация японских граждан в Африке в чрезвычайных ситуациях. Впрочем, появление военной базы Китая в Джибути в 2017 г. вызвало особую реакцию Токио: японцы арендовали дополнительную территорию под расширение базы, которую они теперь рассматривают и в качестве противовеса Пекину. Япония платит Джибути за аренду базы $30 млн в год.
В 2012 г. примеру Японии последовала Италия, открыв собственную военную базу в 1,5 км южнее американской, хоть и небольшую (до 300 человек), но оснащенную БПЛА. Годовая арендная плата для итальянцев составляет €30 млн.
Близкое соседство военнослужащих вышеперечисленных союзных держав не является экстраординарным явлением, хотя у Италии и Японии на сегодняшний день это единственные военные базы за рубежом, что служит еще одним подтверждением стратегической значимости региона. А вот строительство Китаем в Джибути первой зарубежной базы – событие примечательное. Первая зарубежная военная базы Китая открылась в Джибути (примерно 10-ю километрами западнее основных баз союзников) летом 2017 г. По некоторым оценкам, на объекте можно разместить до 10 тыс. человек (и это при том, что вооруженные силы самой Джибути насчитывают всего 10 450 человек), а интересной особенностью являются обширные подземные помещения, предназначенные для скрытого хранения топлива, боеприпасов и оборудования. По разным источникам, величина арендной платы для Китая составит от $20 до $100 млн в год. Договор об аренде рассчитан на 10 лет с возможностью продления еще на 10 лет.
Строительство китайской базы напрямую связано с реализацией проекта «Морского Шелкового пути XXI века», который был одобрен китайским лидером Си Цзиньпином в 2013 г. Можно предположить, что проект подразумевает расширение не только торговли, но и присутствия китайского военно-морского флота в Мировом океане. Неслучайно практически завершенный новый торговый порт – терминал Дорале, которому прочат стать главным транспортным узлом Джибути, находится буквально через дорогу от китайской военной базы: один из 6 портовых причалов отведен под китайские военные корабли. До февраля 2018 г. этим портом управляла дубайская компания DP World (Dubai Port World). Затем правительство Джибути разорвало контракт с DP World и, судя по всему, передаст портовую концессию китайцам, которые уже владеют третью акций терминала. Именно терминалом Дорале заканчивается построенная китайцами в 2011–2017 гг. (и полностью запущенная 1 января 2018 г.) железная дорога Аддис-Абеба–Джибути, которая призвана обслуживать большую часть внешней торговли стомиллионной Эфиопии.
Китай стал пятой, но отнюдь не последней страной, расширившей свое военное присутствие в Джибути. В 2017 г. строительством своей базы в этой стране занялась Саудовская Аравия. Для Саудовской Аравии главной задачей в этой части Африки является укрепление морской блокады йеменских хуситов и ограничение влияния Ирана в регионе. По данным саудовской разведки, Иран использовал Джибути для перевалки грузов, предназначенных для повстанцев в Йемене. В то же время, уже имея множество портов на Красном море, в том числе огромный порт в Джедде, саудовцы не столь заинтересованы в развитии портовой инфраструктуры на африканском побережье.
Хотя Джибути обладает рядом преимуществ, включая политическую стабильность и сравнительно развитую инфраструктуру, что привлекает военных со всего мира, два ее ближайших соседа – Эритрея и непризнанный Сомалиленд – также воспользовались своей географической близостью к «бутылочному горлышку» Баб-эль-Мандебского пролива. ОАЭ, являющиеся близким союзником Саудовской Аравии в противостоянии с Ираном и в войне с йеменскими хуситами, с 2015 г. строят большую военную базу в эритрейском Асэбе в 50 километрах от границы с Джибути. Объект включает аэродром (уже развернуты 9 самолетов Дассо «Мираж» 2000, ударные вертолеты, БПЛА), морские причалы (на стадии строительства) и танковую базу. Военная база ОАЭ может стать одной из крупнейших иностранных военных баз в Африке. По некоторым данным, стоимость 30-летней аренды базы составит $500 млн.
ОАЭ в 2017 г. приступили к реализации еще одного проекта – создания военно-морской базы и торгового терминала (под управлением DP World) в порту Бербера (Сомалиленд) на побережье Аденского залива. Строительство было почти единогласно одобрено парламентом Сомалиленда в феврале 2017 г. Стратегическая задача ОАЭ – связать Берберу с Эфиопией транспортным коридором, чтобы конкурировать с Китаем на прибыльном эфиопском рынке. До разрыва контракта с Джибути DP World получал с эфиопского транзита ежегодно до $1 млрд. В рамках договора об аренде, рассчитанного на 25 лет, ОАЭ обязались вложить в инфраструктурные проекты в Сомалиленде (дороги, дамбы, грузовой аэропорт и т.д.) $1 млрд.
В августе 2017 г. свою первую военную базу в Африке (в Сомали) открыла Турция. Заявленная задача турецкого контингента – обучение и поддержка сомалийской армии в ее противостоянии террористическим группировкам. Стоит добавить, что порт Могадишо в Сомали находится под турецким управлением с 2015 г., c 2011 г. турецкие граждане и компании пожертвовали более $300 млн на восстановление Сомали, а накопленные турецкие инвестиции в стране на начало 2018 г. составляют около $100 млн. А уже в конце 2017 г. Турция достигла договоренности с Суданом о строительстве пункта материально-технического обеспечения турецкого флота на красноморском острове Суакин, арендованном Анкарой на 99 лет. Одновременно Анкара объявила о планах инвестировать $650 млн в суданскую экономику. Поворот Анкары на «юг» связан как с необходимостью поиска новых рынков сбыта турецких товаров, так и с желанием Турции играть более важную роль в рамках «Морского Шелкового пути XXI века», где пока главным европейским партнером Пекина выступает Греция.
В 2017–2018 гг. появилось много новых свидетельств того, что иностранное военное присутствие способствует росту напряженности в регионе: Пентагон в своем недавнем отчете выразил глубокую озабоченность появлением базы вооруженных сил Китая в Джибути, которая «усилит растущее влияние Китая и расширит возможности его вооруженных сил»; египетские СМИ обвинили Судан, договорившийся с Турцией о строительстве военно-морского объекта на Красном море, в участии в «заговоре, нацеленном против интересов Египта»; совместные действия военных Египта и ОАЭ на эритрейской территории привели к тому, что Хартум официально заявил о возникновении военной угрозы со стороны Асмэры, направил на восточный рубеж дополнительные армейские подразделения и объявил свою границу с Эритреей закрытой; сомалийское федеральное правительство назвало договор ОАЭ и Сомалиленда о строительстве порта и военно-морской базы в Бербере «незаконным и подрывающим суверенитет Сомали», а DP World – «запрещенной на своей территории»; в свою очередь, правительство ОАЭ заявило, что Джибути незаконно лишила DP World портовой концессии, и пообещало предпринять карательные меры (пока в международных судах).
Подводя итог, следует признать, что обострение военно-политической и экономической конкуренции на Красном море и в Аденском заливе приводит к появлению своего рода геополитической «воронки» на этом важнейшем морском торговом пути, засасывающей в «водоворот» все новые державы. Очевидно, что цели иностранного военного присутствия в этом регионе выходят далеко за рамки борьбы с терроризмом и пиратством и грозят дальнейшей дестабилизацией стран Африканского Рога.
С.В. Костелянец,
к.полит.н., с.н.с. Центра изучения стран Северной Африки и Африканского рога
Института Африки РАН
Наткнулся тут на пару статей с сайта Национального исследовательского институт мировой экономики и международных отношений имени Е. М. Примакова РАН, посвященных Африке в поисках информации по Африканскому Рогу вследствие возросшей там активности многих игроков. Весьма интересный анализ ситуации. После прочтения посмотреть на демографию и экономику. Население больше 80 млн и растет, 85% занятых - это занятые в сельском хозяйстве. Вот и подумалось, что ничего хорошего страну не ждет, население будет расти, количество ресурсов на душу населения падать, конфронтация лишь усилиться. Но, поглядим, может и изменится что-то.
15 февраля 2018 г. премьер-министр Эфиопии Хайлемариам Десалень подал в отставку, мотивируя это желанием облегчить осуществление реформ.
27 марта 2018 Исполком правящей партии Революционно-демократический фронт эфиопских народов (РДФЭН), состоящий из 180 членов, избрал председателем д-ра Абийю Ахмеда. Выборы проходили в сложной обстановке: фактически правящая партия страны – Народный фронт освобождения тиграй (НФОТ) – делала все, чтобы сохранить лидирующие позиции во властных структурах страны. Среди обсуждавшихся несколько кандидатур из числа входивших в ближний круг уходящего в отставку премьера: председатель НФОТ Дэбрэтсион Гебрэмикаэль, заместитель председателя РДФЭН, председатель Национально-демократического движения амхара (НДДА) и вице-премьер Демеке Меконнен, министр обороны Сирадж Фегеса, министр иностранных дел Воркнэх Гебейеху. Предлагалось также оставить на какое-то время Хайлемариама Десаленя, которого в кругах оппозиции называли марионеткой в руках НФОТ. Вначале выбор пал на кандидатуру Демеке Меконнена. Но под влиянием членов своей партии, перед самым голосованием, он снял свою кандидатуру. Тогда НФОТ выдвинул Шиферава Шигуте – председателя Демократического фронта южных эфиопских народов (ДФЮЭН). В результате голосования Абийю Ахмед получил 108 голосов, Шиферав Шигуте – 59.
2 апреля 2018 г. кандидатура Абийю Ахмеда была одобрена Палатой народных представителей в качестве премьер-министра.
Абий Ахмед, оромо по своей этнической принадлежности, родился 15 августа 1976 г. в г. Джимма. Отец оромо-мусульманин, мать амхара-христианка. Юношей участвовал в борьбе против режима Дерга. До 2007 г. служил в армии (разведка и коммуникации), участвовал в миротворческих операциях ООН в Руанде. В армии изучал компьютерные технологии. В 2005 г. получил диплом Сryptology, Machine Dynamics в Претории (ЮАР). Он также имеет диплом магистра с отличием Transformational Leadership and Change Университета в Гринвиче, Лондон. В 2017 г. защитил докторскую диссертацию в Институте мира и безопасности университета Аддис-Абебы на тему: «Общественный капитал и его роль в традиционных механизмах разрешения конфликтов на примере межрелигиозного конфликта в Зоне Джимма». С 2010 г. занимается политической деятельностью в качестве члена Демократической организации народа оромо (ДОНО) – одной из составляющих коалиции РДФЭН и правящей партии в штате Оромия. В 2010–2012 гг. – член ЦК ДОНО. На всеобщих выборах 2010 г. победил от своей вореды (административная единица) Агаро и был избран в Палату народных представителей (нижняя палата парламента). В 2015 г. переизбран в парламент. В 2016 г. назначен министром науки и технологии федерального правительства. В конце 2016 г. – вице-президент штата Оромия. В начале 2018 г., чтобы иметь возможность претендовать на пост премьер-министра страны, становится председателем ДОНО. Женат, имеет трех дочерей.
В 2015–2018 гг. Эфиопию потрясли протестные движения. Начавшиеся как мирные демонстрации оромо против отчуждения их земель в пользу муниципалитета Аддис-Абебы (столица находится в штате Оромия), они превратились в мощные антиправительственные выступления. К январю 2017 г., по официальным данным, более 20 тыс. участников были арестованы и заключены в тюрьмы. По данным Эфиопской комиссии по правам человека, более 600 человек было убито. Дважды в стране было введено чрезвычайное положение: с октября 2016 г. по август 2017 г. и 16 февраля 2018 г. на полгода – на следующий день после ухода в отставку Десаленя. Чтобы как-то смягчить напряженность, правительство 17 января 2018 г. освободило видного политического деятеля оромо профессора Мереру Гудина. Были также освобождения около 6000 заключенных.
После отмены режима чрезвычайного положения в августе 2017 г. протестные движения возобновились, особенно в штате Оромия. Стали весьма популярны новые формы протеста: сидячие забастовки. Закрывались предприятия быта, магазины, гостиницы. Люди по нескольку дней не покидали свои дома. По данным экспертов, во многих регионах, даже в прежде спокойных западных и юго-западных штатах, создаются подпольные вооруженные формирования. Местное население обучается методам ведения партизанской войны. Осенью 2017 г. произошли массовые столкновения в пограничных районах штатов Оромия и Сомали. Тысячи оромо были насильно выселены из штата Сомали. Было немало жертв. Значительно активизировалась молодежь. Именно она была организатором забастовок в 2018 г.
Прошло 27 лет со времени введения в стране новой политической системы – этнического федерализма. Страна была разделена на 9 штатов по этническому принципу. Этничность стала политической идеологией. Согласно Конституции (ст. 39), в стране запрещена любая дискриминация, в т.ч. и этническая. Все народы получили возможность пользоваться родными языками, развивать свою культуру, участвовать в управлении государством на всех уровнях.
Однако противоречивые по своей сути этнизация политики и политизация этничности не могли положить конец межэтническим конфликтам в стране, история которой полна межэтнических трений и противоречий. Основные причины нынешних конфликтов – нерешенность социально-экономических проблем, борьба элит за власть и ресурсы, просчеты и ошибки властей всех уровней. В полиэтничной стране (в Эфиопии проживают более 80 малых и больших народов) любые конфликты нередко принимают форму межэтнических.
К прежде существовавшей этнической иерархии ныне прибавились новые факторы, осложняющие этнополитическую ситуацию. Так, в соответствии с новой системой, этнические группы делятся на «нации», «национальности» и «народы». Нации получили право на образование штатов, национальности – зон или Специальных воред (областей), народы – воред (районов). Это вызывает недовольство, и некоторые этнические общности выступают за предоставление им более высокого статуса, поскольку с ним связано получение бόльших благ.
Во всех штатах население делится на «титульные» и «не-титульные» национальности. Только первые пользуются всеми правами, что же касается не-титульных национальностей, то вне «своих» административных единиц (будь это штат, зона или вореда) их права ограничены, что расценивается как дискриминация. Это касается, например, поселенцев амхара, тиграй и оромо в штатах Гамбелла, Бенишангул-Гумуз, Штате южных народов, что также осложняет обстановку.
Если раньше господствующее положение в стране занимали амхара, то с 1990-х годов, после свержения режима Дерга, ключевые позиции в государстве заняли тиграй, амхаризация сменилась тиграйнизацией.
Не удалось полностью решить проблему сепаратизма. За создание собственного государства Оромия выступают некоторые политические силы оромо во главе с запрещенным правительством Фронтом освобождения оромо. Создания независимого государства Огадения требует часть этнической элиты, принадлежащая к огаденским кланам, в штате Сомали. Жива идея «Великого Сомали» в составе всех сомали государств Африканского Рога. Активно выдвигается также идея «Великого Афар» в составе афар Эфиопии и Эритреи.
В последние годы, по данным проправительственных источников информации, антитиграйские настроения усилились. В 2016–2017 гг. имели место нападения на тиграй в разных штатах, что привело к их эмиграции в соседние страны. В ноябре – декабре 2017 г. сообщалось о столкновениях между студентами в некоторых университетских кампусах и случаях убийства тиграй.
Хотя в 2000-е годы в стране отмечались высокие темпы экономического роста, экономическая отсталость сохраняется. В стране процветает коррупция, нередки случаи массового отчуждения земли для иностранных компаний и государственных агрохолдингов, других проектов, сохраняется массовая безработица, в особенности среди молодежи. Большое недовольство вызывает чрезмерная централизация, безраздельная доминанта РДФЭН, а в действительности – НФОТ, засилье в органах власти и экономике тиграй, составляющих всего 6% населения.
Значительно обострились отношения внутри правящей партии. Революционно-демократический фронт эфиопских народов (РДФЭН) – это коалиция из четырех этнических партий (народов тиграй, амхара, оромо и южных, представляющих четыре штата: Народный фронт освобождения тиграй (Tigray People’s Liberation Front – TPLF) – НФОТ, Национально-демократическое движение амхара (Amhara National Democratic Movement – ANDM) − НДДА, Демократическая организация народа оромо (Oromo People’s Democratic Organization – OPDO) − ДОНО и Демократический фронт южных эфиопских народов (Southern Ethiopia Peoples’ Democratic Front – SEPDF) – ДФЮЭН. Ни один другой штат и его партии не являются членами РДФЭН. Эти штаты считаются развивающимися, и их партии не считаются достаточно демократичными, чтобы быть в составе РДФЭН. Во всех этих штатах (Бенишангул-Гумуз, Гамбелла, Афар, Харари и Сомали) Фронт контролирует их правящие партии.
Обещанная многопартийная политическая система частично осталась на бумаге, хотя в стране и насчитывается множество партий. Внутри коалиции ключевые позиции занимает НФОТ.
В РДФЭН наблюдается обострение внутри- и межпартийных отношений. Первые признаки кризиса в партии появились еще в 2001 г., когда Демократический фронт южных эфиопских народов, Демократическая организация народа оромо и пять региональных партий выразили протест по поводу доминирующей роли Народного фронта освобождения тиграй. Однако Мелесу Зенауи благодаря своему авторитету удалось справиться с ситуацией. Но напряженность сохранялась, а в отдельные периоды усиливалась.
Национально-демократическое движение амхара (НДДА) и Демократическая организация народа оромо (ДОНО) все сильнее испытывают давление со стороны своих членов и сторонников, требующих бόльшей автономии от господствующего НФОТ. Эксперты отмечают также усиление критики со стороны НФОТ на новое руководство ДОНО, пришедшее к власти в 2016 г. и отстаивающее свою автономию.
«В НДДА твердо верят, − пишет видный французский политолог Р. Лефорт, что “красные шовинисты” и “реваншисты” амхара захватили НДДА и намерены восстановить свое былое господство путем занятия места Народного фронта освобождения тиграй в эфиопской политике». В НДДА убеждены, что НФОТ делает все, чтобы заставить амхара «заплатить за прежнее господство некоторых представителей их элиты в прошлом, сделать их маргиналами и лишить земель предков».
«Несмотря на заявленную приверженность этническому федерализму и правам меньшинств, тиграй через Народный фронт освобождения тиграй остаются доминирующей силой в эфиопской политике и члены других этнических групп на практике имеют мало власти», – отмечает Human Rights Watch.
Протестные движения 2015–2017 гг. привели к расколу внутри НФОТ. Одни деятели партии были солидарны с протестующими и считали необходимым реформы, другие осуждали выступления масс и настаивали на сохранении в стране и Фронт status quo, объясняя это «неготовностью масс к демократии». Но и те, и другие были единодушны в осуждении руководства Фронта, которое оказалось неспособным справиться с ситуацией.
В конце декабря 2016 г. в администрации штата Тиграй прошла чистка партийных рядов. За ней последовала волна кадровых перестановок, от руководящей работы на местах с формулировкой «за недостатки в управлении» были освобождены 248 человек.
Чтобы справиться с оппозицией, внутри партии широко используется во всей стране так называемая процедура гемгема, или гимегема (в переводе с амхарского – «оценка»). Она заключается в том, что на проводимых заседаниях члены партии занимаются критикой и самокритикой. По существу, это – чистки, и таким путем руководство очищается от инакомыслящих и оппозиционно настроенных членов. Так, в 2016 г. гемгема охватила весь штат Тиграй. В результате сотни чиновников низшего и среднего звена лишились своих должностей, тысячи были «предупреждены». В октябре– ноябре 2017 г. широкомасштабная гемгема была проведена среди членов партии. Часть видных деятелей НФОТ, несогласных с проводимой партией политикой, была исключена из состава Исполкома и членов ЦК, многие ветераны получили выговоры.
Подобные гемгемы были проведены и в других партиях правящей коалиции. В феврале–марте 2018 г. отчеты партий были обсуждены на заседаниях Исполкома РДФЭН.
В 2015–2017 гг. в связи с осложнившейся этнополитической ситуацией правительство обещало провести «глубокие реформы и обновление». Однако до сих пор дело в основном ограничивается декларациями о необходимости покончить с коррупцией, злоупотреблением властью, плохим управлением. В стране создалась напряженная ситуация. Одни эксперты называют это «эфиопской весной», другие – «цветной революцией». Налицо кризис власти. Низы не хотят жить по-старому, верхи не могут справиться со сложившимся положением. Ясно одно – применение силы и подавление оппозиции − не выход.
Эфиопия переживает исключительно важный период и от дальнейшей политики нового руководства во многом зависит ее ближайшее и будущее развитие. Ближайшее –будут ли проведены обещанные реформы и удовлетворены требования протестующих, будущее – удастся ли воплотить в жизнь конституционные принципы и основные черты федерализма: разделение властей, отсутствие жесткой централизации, многопартийность. Это зависит от того, насколько самостоятельной и независимой от НФОТ будет политика нового премьер-министра. У Абия Ахмеда весьма внушительная опора и поддержка – 35,7 млн оромо (2018 г.) – более трети населения страны.
Р.Н. Исмагилова,
д.и.н., профессор, гл.н.с. Центра изучения стран Северной Африки и Африканского Рога
Института Африки РАН