О «ремесленных» навыках переводчика

Вступление

Мы живём в мире, где УЖЕ реализован автоматический перевод с языка на язык (без участия человека). Да автоматические, машинные переводчики зачастую выдают в качестве «результатов» всякую чушь, которую иногда трудно читать, но в общем и целом содержание передают процентов на 70%.

Из нижеследующей статьи, перенасыщенной профессиональными терминами и научной риторикой, вы, если далеки от знания иностранных языков и проблем переводов, всё же сможете получите краткое представление о том, каким образом развивался машинный перевод, на что он опирался, ну и какие проблемы стоят перед разработчиками автоматических этих словарей и переводных агрегатов. Ну хотя бы чтобы в очередной раз не плеваться, получив от машины белиберду, а не связный текст.

Немного поймёте вы и о проблемах переводов, особенно если «странные» переводы вам уже встречались (ведь встречались, бляха-муха?!). В смысле, откуда «растут у них уши».

Поехали.

Переводческим искусством, как и любым другим, невозможно овладеть в совершенстве за месяц – и даже за год. Помимо огромного арсенала профессиональных навыков, оно требует от переводчика глубокого знания языка, которое достигается годами учёбы. В чём-то его можно сравнить, ну, скажем, с игрой на рояле. Разве можно за месяц научить человека играть, как Рихтер?

Однако, подойдя к этому вопросу с чисто практической, так сказать, «житейской» точки зрения, мы увидим, что в основе любого виртуозного мастерства лежит некий базовый набор фактурных приёмов, владение которыми и отличает профессионала от любителя.

Опять же, обратимся для сравнения к фортепианной игре. Однажды известный джазовый пианист Даниил Крамер давал по телевидению мини-уроки игры на фортепиано. Из всего многообразия своего виртуозного мастерства он выбрал несколько фактурных рисунков, характерных для джаза, и показал их телезрителям. В результате любой из зрителей, усвоивший эти фактуры, сможет довольно сносно «изображать» джаз. Для друзей и знакомых его игра будет вершиной искусства. И даже более широкая публика одобрительно кивнёт, услышав такую игру.

Конечно, чтобы этому зрителю заиграть, как сам Крамер, ему придётся поступить в консерваторию, отучиться там пять лет и при этом каждый день по восемь часов заниматься. Но ведь весь фокус состоит в том, что зрителю не нужны глубины творчества Крамера. Для его повседневных нужд ему великолепно подойдут те самые несколько фактурных рисунков, которые он выучил.

Нечто подобное справедливо и для переводческого искусства. А также, обратите внимание! – для писательского мастерства. Для художников кистью. В общем, для любой размытой отсутствием сопромата профессии, наверно.

Стало быть, прежде чем бросаться в пучину англоязычья, необходимо понять/усвоить несколько базовых принципов и методов/моделей перевода.

 

Теории перевода

Учёные давно пытаются описать процесс перевода в виде теорий. На сегодняшний день их существует несколько. У каждой есть свои «слабые звенья», т. е. явления, необъяснимые с точки зрения данной теории.

Однако те же самые явления превосходно описываются другой теорией (у которой, в свою очередь, есть свои «слабые звенья», и т. д.).

Попробуем «вычленить» из основных переводческих теорий «рациональное зерно» и попытаться на его основе построить простой и понятный алгоритм. С научной точки зрения такой подход абсолютно некорректен, и любой теоретик перевода заклеймит его как дилетантский. Но «наукяне» пока ещё не сделали сносный автоматический переводчик, поэтому пущай пока потерпят и мой «дилетантизм».

Действительно, предлагаемый метод не исключает множества огрехов (чего никакая теоретическая модель перевода допустить не может, поскольку там всё должно сходиться «как в аптеке»), но все эти огрехи можно в конечном итоге назвать «делом вкуса» и закрыть на них глаза.

Главное – в переводе не пропадёт смысловая суть. Главное – текст перевода будет легко читаться.

Итак, основные теории перевода:

1)        денотативная;

2)        трансформационная;

3)        семантическая;

4)        уровней эквивалентности.

Теория уровней эквивалентности наиболее полно и системно описывает процесс перевода. Как научная теория она, безусловно, обладает бОльшей ценностью, нежели её предшественницы. Но для практических целей она абсолютно неприменима, поскольку подразумевает сложный системный анализ на пяти уровнях (знаков, высказывания, сообщения, описания ситуации, цели коммуникации). Что-то мне также говорит, что машинный перевод ещё не подобрался к освоению этой теории.

Начнём с краткого изложения первых трёх.

 

Денотативная теория

Язык описывает явления и свойства объективной реальности. Эти явления и свойства называются денотатами.

Процесс перевода состоит в том, чтобы русский читатель получил точно такое же представление о денотате, какое получил английский читатель, прочитав английский текст.

Этот базовый постулат возьмём за основу: перевод – это описание денотата средствами языка перевода.

Соответственно, перед началом перевода необходимо убедиться, что переводчик однозначно понял и визуально представил себе денотат.

То ли это бытовая ситуация (кто, кому и как насолил, за что Джон взъелся на Мэри, почему тётя Эстер не подписывает завещания), то ли это шутка или острота, то ли название какой-нибудь местной реалии – прежде чем описать всё это по-русски, переводчик должен быть уверен, что свободно владеет ситуацией и может это своё знание донести через её описание до русского читателя.

Если в русском языке отсутствуют знаки для передачи денотата, можно поступить одним из следующих способов:

а) создать новый знак (beatnik – «битник»; striptease – «стриптиз»); этим приёмом увлекаются наши компьютерщики и программисты, банкиры и социологи, в общем, весь этот креативный сброд, наводнившие русский язык новыми знаками (и мы, люди-переводчики, им это ещё припомним, когда они придут к нам за переводами новых английских реалий!);

б) подыскать близкий по значению знак, включающий и значение данного денотата (America-firster – «ура-патриот»; witchhunter – «мракобес»);

в) описать денотат (drive-in – «кинотеатр с просмотром фильмов, не выходя из машины»).

Визуальное представление и чёткое понимание денотата помогает выбрать правильный вариант перевода, когда он зависит от контекста (а контекст – это важная часть описания денотата).

Например:

Salman Rushdie was baited by the Islamic hard-liners.

Tony Blair was baited by the Islamic hard-liners.

Если про Салмана Рушди можно сказать, что он «подвергался травле со стороны исламистов», то Тони Блэр, скорее всего, «подвергался резким нападкам».

Правильное описание денотата на языке перевода делает весь перевод эквивалентным независимо от использованных средств.

Ярким примером этого могут служить устойчивые выражения, пословицы, поговорки. Так, именно общность денотатов делает эквивалентными такие выражения как “Fragile” и «Осторожно, стекло!», “Instant Coffee” и «Растворимый кофе», “Keep off the grass” и «По газонам не ходить».

Теоретики перевода сетуют на то, что денотативная теория не объясняет, как конкретно выбирать средства для описания денотата на языке перевода.

Например, табличку “No smoking!” можно перевести как «Курить запрещено!», «У нас не курят!», «Просьба не курить!», и денотативная теория не даёт указаний на то, какой вариант перевода выбрать.

Для практических целей этот упрёк не имеет смысла. Выбор средств языка перевода должен оставаться за переводчиком. Это как раз и не сложно. Гораздо важнее другое: как помочь переводчику правильно усвоить описание денотата на языке оригинала? Ведь главной ошибкой всех переводов является то, что переводчик не может правильно представить себе денотат, и в результате он предлагает русскому читателю искажённое описание, описание иного денотата, нежели тот, который описывался в английском тексте.

Соответственно, правильное усвоение и визуализация денотата является следующей важнейшей задачей.

Для этого задействовываются две другие переводческие теории.

 

Трансформационная теория

Всё многообразие языковых форм можно, согласно трансформационной теории, свести к некому набору базовых структур по принципу семантической близости.

Например, отношение «деятель – действие – объект» можно выразить следующими языковыми формами: «Мальчик читает книгу», «Книга читается мальчиком», «Книга, читаемая мальчиком», «Мальчик, читающий книгу», «Чтение мальчиком книги» и т. д. Базовая форма «деятель – действие – объект» будет называться «ядерной структурой», а все способы её выражения – «трансформами».

В трансформационной теории есть два способа описания процесса перевода:

1) Внутриязыковой

Текст оригинала трансформируется в ядерные структуры языка оригинала – ядерные структуры языка оригинала замещаются ядерными структурами языка перевода (поскольку между ядерными структурами двух языков присутствует полная эквивалентность) – ядерные структуры языка перевода развёртываются в конечные структуры языка перевода.

2) Межъязыковой

Структуры текста оригинала по определённым правилам трансформируются сразу в структуры текста языка перевода, минуя уровень ядерной эквивалентности.

Правила такой трансформации выводятся из изучения отношений между формами оригинала и перевода и установлении частотного показателя, когда и в каком случае определённая структура английского текста переводится строго определённой структурой русского текста. Отсюда между конечными структурами двух языков априорно устанавливаются отношения эквивалентности, и переводчику остается только без особых раздумий «подставить» нужную структуру языка перевода под данную ему структуру языка оригинала (как бы ни было это спорно!). Теперь уже немного понятно, на ЧТО именно опираются разработки автоматических переводчиков?

С межъязыковыми трансформациями мы сталкиваемся постоянно. Любые грамматические формы, которые мы переводим на русский язык, являются результатом такой трансформации. Например, структура «винительный падеж с неопределённой формой глагола» (или, по-нижнетагильски, «аккузатив с инфинитивом»): I want you to buy me a car. Мы автоматически переводим его придаточным предложением «Я хочу, чтобы ты купил мне машину», хотя в английском никакого придаточного нет.

Здесь русское придаточное предложение выступает структурным трансформом английского «аккузатива с инфинитивом».

Или, например, такое предложение: While I was reading a book... Мы переведём его как «Читая книгу, я...» Т. е. в данном случае английское придаточное с глаголом в продолженном времени (Continuous) переводится на русский деепричастным оборотом. Деепричастный оборот является структурным трансформом английского придаточного, и между ними существует отношение полной эквивалентности.

Межъязыковые трансформации переводчик-человек делает постоянно, даже не обращая на них внимания. Пытаются это делать и переводчики-машины, но у них пока получается хреновенько.

Есть, однако, структуры, которые не бросаются в глаза, но которые заслуживают внимания: переводчик-человек должен запоминать (или записывать) такие структуры, чтобы иметь их наготове и при случае выдавать готовый русский трансформ. Переводчик-машина (или её разработчики) накапливают в своей деятельности подобные структуры ПОСТОЯННО: чем их больше, тем машина лучше «переводит».

Составление своего личного списка трансформов является постоянным занятием любого толкового переводчика-человека, одним из его профессиональных переводческих алгоритмов. Для переводчика-машины – это вообще БАЗА.

Для примера приведём одну из таких структур: Not for another year could they get the car running. Можно было бы задуматься над смыслом данной фразы, разобрать её на семантические составляющие (чем, собственно, и займёмся при рассмотрении следующей теории), представить себе её значение.

В то время как трансформационная теория позволяет нам сделать простое преобразование: порывшись в нашем составленном заранее переводческом списке трансформов, находим, что английская структура «not for + указание на время + обратный порядок слов в утвердительной форме» при определённых условиях может быть преобразована в русский трансформ «только через + указание на время + утверждение факта». И без дальнейших раздумий выдаём перевод: «Только через год им удалось починить машину».

Что касается внутриязыковых трансформаций, то их практическая польза заключается в возможности помочь переводчику-человеку чётче уяснить и визуально представить себе денотат. А у переводчика-машины с визуализацией пока есть серьёзные проблемы: как-то не «колышет» машины эта самая визуализация…

Соответственно, возвращаясь к предыдущему разделу (о денотативной теории), логичнее всего пользоваться внутриязыковыми трансформациями в том случае, когда невозможно сразу по тексту представить себе денотат. Но это у человека. Машину же переводчика может начать и «колбасить» от таких пертурбаций: ибо она НЕ представляет и НЕ визуализирует.

Итак, трансформационной теорией можно пользоваться для:

a) межъязыковых преобразований (для подстановки априорно эквивалентных форм оригинала и перевода),

б) внутриязыковых преобразований (для визуализации денотата и уяснения его правильного значения).

Но что делать, если ни одну из вышеуказанных теорий нельзя использовать?

Ответить на этот вопрос сможет семантическая теория перевода.

 

Семантическая теория

Значение любого слова состоит из набора так называемых «элементарных смыслов» или сем, выделяемых путём определения дифференциального признака, по которому данное слово отличается от близкой к нему по значению единицы языка.

Например, слово «студент» будет состоять из следующих сем:

– обучаемый – не преподаватель

– учащийся в ВУЗе – не в школе

– мужской пол – не студентка

– одно лицо – не студенты

и так далее.

Соответственно, наибольшей эквивалентностью будет обладать перевод, имеющий наибольшее количество общих сем с оригиналом.

Семантическая теория представляет собой довольно сложную схему взаимодействия элементарных смыслов и в настоящее время развивается по пути разработки идей так называемой «порождающей семантики» (постулирующей наличие в любом языке одинаковых «глубинных категорий», например «движения», «нахождения в пространстве», «обладания», и рассматривающей процесс перевода как процесс выделения и сопоставления глубинных категорий в языке оригинала и в языке перевода с последующим оформлением их в «поверхностные категории» реального текста языка перевода).

Для наших практических целей возьмём ту часть семантической теории, которая позволит нам находить эквиваленты «трудных слов», а именно, выделение составляющих значение сем.

Для большей наглядности разберём примеры, описывающие жизнь людей:

miserably poor;

gruelling standards.

Перевод слов poor и standards не вызывает затруднений: у них огромное количество общих сем, которые позволяют практически сразу дать нужный эквивалент, это слова из, так сказать, «безпроблемной» категории.

Но обратим внимание на то, что у слова poor, например, существуют семы «плохой по качеству», «небрежный», «неряшливый», которых нет у русского слова «бедный».

Обратимся к переводу слов gruelling и miserably.

Перевод английских атрибутивных прилагательных или наречий (т. е. прилагательных, стоящих непосредственно перед существительным и описывающих его свойства, или наречий, поясняющих свойства прилагательного) представляет из себя одну из самых сложных проблем в переводе.

Дело в том, что атрибутивные прилагательные и наречия очень широко используются в английском, причём, обычно эти прилагательные и наречия экспрессивные, с богатой семантикой, состоящие из огромного количества сем и дающие очень сжатую и полную характеристику денотату.

Проблема состоит в том, что даже если аккуратно подобрать прилагательное с аналогичным количеством сем в русском языке, его в большинстве случаев нельзя употребить в аналогичной конструкции, потому что по законам русского языка такое сочетание невозможно.

Ну, например, мы «не можем» перевести словосочетание gruelling standards как «невыносимые стандарты» (хотя смысл будет понятен). В русском языке такое словосочетание КОРЯВО. А ведь именно у слова «невыносимый» наибольшее количество общих сем со словом gruelling, а у слова «стандарт» со словом standard.

И подобные конструкции встречаются в английском литературном тексте сплошь и рядом!

Выход один: следует проанализировать семы, составляющие значение слова gruelling, и найти возможность передать их другими средствами, «разрешёнными» строем русского языка.

Для того чтобы проанализировать семантическую структуру слова, необходимо воспользоваться толковым англо-английским словарем. О читатель, задайте себе вопрос: а пользуется ли машинный переводчик англо-английскими толковыми словарями (массивами объяснений) для переводов на русский?

Дело в том, что англо-русский словарь, как правило, даёт эквиваленты, имеющие наибольшее количество общих сем с данным английским словом, и игнорирует варианты перевода, имеющие не более одной-двух общих сем (а следом за словарём, шаг в шаг, следует и машинный перевод). И, если данное слово (как видно выше) не подходит, то мы и не сможем по англо-русскому словарю расписать полный набор сем данного слова. Не сможет это сделать и машина-переводчик. И не делает, мля.

А ведь зачастую именно последняя сема в смысловой структуре слова может иметь решающий вес, а англо-русский словарь её не покажет, поскольку частотность её употребления очень мала, и русское слово, в котором она присутствует, не считается по меркам англо-русского словаря (или переводчика-машины с его базой) эквивалентным нужному нам английскому.

Иногда англо-русский словарь, наоборот, игнорирует главные семы и даёт эквиваленты менее частотных, искажая таким образом значение слова (например, словарь Мюллера дает перевод слова gruelling как «ужасный, отвратительный»).

Сема «ужасный» является для этого слова вторичной, а сема «отвратительный» настолько косвенна, что может быть практически исключена как несуществующая.

В любом англо-английском же словаре вся семантическая структура слова предстает как на ладони. Он, конечно, тоже не даёт полного перечня сем (тогда он по своему объёму переплюнул бы три Большие Советские Энциклопедии), но все основные, значимые, важные для перевода семы в нём присутствуют. Они раскрываются в описаниях значений слова и могут быть легко выделены.

Так, словарь Вебстера (Webster's Ninth New Collegiate Dictionary) даёт следующее описание значений слова gruelling:

gruelling – adj. [fr. prp. of obs. gruel (to exhaust)] (1852): trying or taxing to the point of exhaustion: PUNISHING <a ~ race>

Поскольку описание значения слова дано также через синоним PUNISHING, необходимо посмотреть и его значение (в данном случае глагол punish, поскольку punishing – это причастие от него и отдельной статьёй не даётся).

В результате мы можем выделить доминирующую сему для словосочетания gruelling standards – «тяжёлые, невыносимые условия жизни».

В строгом понимании семантической теории такие кульбиты некорректны, такие превращения можно объяснить в рамках теории уровней эквивалентности, но эта теория слишком громоздка для практического использования.

Ещё один пример семантического анализа «трудных выражений». В одной из книг Джейн Остин герой, обращаясь к героине, называет её disgrace to her sex.

Классический пример «трудного». Значит, необходимо воспользоваться семантическим анализом.

Почему подстановка аналогичных знаков русского языка не даёт нам желаемого результата? А потому что буквальный перевод фразы: «позор для своего пола». В данном случае в слове «позор» доминирует ярко эмоциональная сема «общественного презрения», а в слове «пол» – так сказать, «медицинская» сема «принадлежности к определённому биологическому виду», да есть ещё и второй смысл «пола», как то, по чему мы ходим в помещениях.

В английском языке ничего этого нет. Что же там есть?

Просмотрев словарные значения обоих слов, выясняем, что в слове disgrace присутствует сема «остракизма ввиду отличных от других взглядов», а в сочетании her sex отсутствует сема «биологического классификационного отнесения к одному из двух видов», а присутствует сема «обозначения женщины».

В результате сочетание disgrace to her sex можно перевести как «она совсем не похожа на других женщин». Лихо, да? Аллё, машина-переводчик, а ты так можешь?

Метод разложения значений «трудных слов» на семы является единственно возможным способом их правильного перевода. Причём в практической работе он происходит гораздо быстрее, чем описано выше, а со временем доходит до автоматизма. Игнорировать его нельзя, ибо это ведёт к скоплению непонятых описаний денотата и к искажению перевода.

Подводя итог, можно сказать, что в результате разбора трёх переводческих теорий вы понимаете, чем обычно обладает, каков инструментарий переводчика-человека: описанием денотата средствами родного языка с использованием трансформаций эквивалентных конструкций и уяснением значения этого денотата путём трансформационных упрощений и семантического разбора «трудных слов». Я не могу сказать точно про алгоритм работы переводчика-машины, но, судя по результатам машинной обработки текстов, данные теории, комплексно, там и не ночевали.

Прежде чем изложить вышеописанный метод в пошаговой форме, необходимо также осветить ещё два важных аспекта переводческой деятельности: актуальное членение предложения и языковую картину мира. С машинами в этом аспекте есть масса проблем.

 

Актуальное членение предложения

В любом предложении слушателю (или читателю) сообщается некая информация. Это сообщение нового делается обычно на какую-то известную слушателю тему.

Ну, например, «В 2030 г. экономика России достигнет невиданных высот развития». Речь в данном предложении идёт об экономике России. Цель данного высказывания – сообщить слушателю, что эта самая экономика, оказывается, будет расти, а не падать. Согласно актуальному членению, данное предложение состоит из двух частей: темы («экономика России») и ремы («в 2030 г. достигнет невиданных высот развития»).

Тема – это «данное» в предложении, а рема – это «новое».

При отсутствии темы всё предложение делается безсмысленным (если человек не знает, что такое экономика России, как можно сообщать ему о ней что-то новое? – ему сначала надо объяснить, что такое «экономика России», т. е. «экономика России» будет для него ремой, а темой станет какое-нибудь известное ему понятие). Исключение составляют поэтические или художественные тексты, но, как правило, они по-иному воспринимаются, нежели «обычные», «цивильные» предложения («Ночь. Улица. Фонарь. Аптека». Всё это ремы без тем).

При отсутствии ремы составить предложение невозможно. Предложение не может называть данное, не сообщая о новом. Если мы попытаемся это сделать, мы невольно проведём перечленение предложения и искусственно назначим имеющимся в наличии составным частям роли темы и ремы.

Например: «Ты не сдал экзамен, потому что мало занимался» («Ты не сдал экзамен» – тема, «потому что мало занимался» – рема). «Ты не сдал экзамен» («Ты» – тема, «не сдал экзамен» – рема.)

Для целей перевода актуальное членение предложения имеет очень большое значение. Оно заключается в том, что в русском языке темно-ремные отношения передаются порядком слов (рема всегда стоит на последнем месте, за темой), а в английском языке они передаются разными способами, в основном – артиклями (тема – определённый артикль, рема – неопределённый или нулевой артикль). Знает ли об этом переводчик-машина? Сумлеваюсь.

Да и переводчики-люди очень часто не придают этому значения и следуют за английским порядком слов, в результате рема оказывается в русском тексте на первом месте и воспринимается как тема, что приводит к искажению смысла и делает всю фразу «нерусской».

Перед тем как разобрать один из «живых» примеров, приведу-ка я ставшую хрестоматийной разницу в оформлении темы и ремы в английском и русском языках (артикль против порядка слов):

A boy entered the room – В комнату вошёл мальчик («мальчик» – рема).

The boy entered the room – Мальчик вошёл в комнату («мальчик» – тема, «в комнату» – рема).

Или другой пример, взятый из статьи Перрота Филипса в журнале “Вояджер” компании “Бритиш Мидланд”. Автор описывает случай, когда его коллега, разместившись в нью-йоркской гостинице, обнаружил в своей кровати труп. Далее он пишет: At least there was no body in my bed when I arrived at my hotel in Prague.

В данном случае придётся в переводе поменять всю структуру предложения, поскольку рема “no body in my bed” должна оказаться на последнем месте.

Мне повезло больше: когда я приехал в Прагу, мне достался номер без трупа.

(Кстати, заметьте, что при переводе использовалась денотативная теория, т. е. описание визуально представленного денотата средствами русского языка).

Одним из типичных примеров «темно-ремных ошибок» являются «двойные описания» (чисто для удобства такой термин), т. е. когда описывается содержимое чего-либо и называется новый предмет + даётся его точное местоположение. Так вот, в данном случае предмет является ремой, а его местоположение – темой, поскольку является частью общего, уже введённого как тема содержимого.

Ну и из Дугласа Адамса. Как говорится, self-explanatory:

Two long, crowded tables stretched off into the glimmering darkness.

Вглубь комнаты, в полумрак, протянулись два длинных, заполненных гостями стола.

Попробуйте угадать, кто перевёл эту фразу: человек или машина?

 

Языковая картина мира

Захватив с собой весь багаж вышеизложенных теорий, вернёмся к описанию денотата.

Каждый язык описывает объективную реальность по-своему, своими средствами.

Так, англикос скажет, что муха «стоит на потолке» (stands on the ceiling), в то время как русский скажет «сидит». Или, например, русский может сказать «лодка плывёт по реке», а англоговорящий обязательно должен уточнить, как она плывёт: если лодка плывёт на вёслах или на парусах, то он скажет, что она sailing down the river, если плывёт по течению без помощи вёсел или ветра, тогда она floating down the river (или drifting down the river), т. е. для английского языка и его носителей принципиально важен способ приведения лодки в движение, тогда как для русского это не играет никакой роли. Как думаете, знает ли о подобных штучках переводчик-машина?

Русское слово «голова» и английское head указывают на абсолютно один предмет, описывают один и тот же денотат. Однако для англоязычного в представлении этого денотата имеется чёткое указание на то, что в голове помещаются зубы, глаза и язык, в то время как в русском слово «голова» не воспринимается как «вместилище» всех этих частей тела. Таким образом в английском языке возможно употребление сочетаний типа «зубы в моей голове», или «язык в твоей голове», что с русской точки зрения совершенно абсурдно. Как пример можно привести строчку из песни “Битлз” “The Fool on the Hill”: “And the eyes in his head see the world spinning round”. При переводе ссылку на «глаза в голове» придется опустить и сказать просто «Его глаза видят, как кружится земля».

Русские и англоязычные по-разному воспринимают и отдельные свойства некоторых денотатов. Например, русское слово «баня» ассоциируется не просто с «помещением для мытья», но и также с «очень жарким местом». А объясняющиеся на «собачьем» никогда не назовут жаркое место «баней». Для них bath – это только место, где моются, и ничего более.

Русские скажут «вырядился как павлин». А для англоговорящих павлин является воплощением мудрости. Они скорее скажут «умный как павлин». И то, что павлин может ассоциироваться с важничанием и чванством, для них непостижимо.

Ну и так далее. Переводчики-машины не могут решить эту проблему НИКАК. Ибо у них нет такого «понятия», как абсурдность!

Всё это красноречиво свидетельствует о том, что разные народы, посредством своих языков, создают разные картины мира, и было бы грубейшей ошибкой переводчика-человека или переводчика-машины пытаться навязать, ну, скажем, русским английскую картину мира.

Как это может получиться? Да очень легко. Вспомните-ка: «Этот шампунь прекрасно ухаживает за моими волосами и заботится об их свежести!» Вот вам яркий пример. В русском языке «заботиться» и «ухаживать» может только одушевленное лицо, только человек. Можно сказать, что «Маша хорошо ухаживает за своими волосами», но нельзя сказать, что «Машин шампунь хорошо ухаживает за её волосами». Не может шампунь ни за кем ухаживать. По-английски – может, там он takes good care of her hair, а по-русски – не может. Такова русская языковая картина мира.

Понятно, ну не хочется переводчикам-людям ломать голову, ведь takes good care относится к разряду «трудных фраз». А машина-переводчик вообще не понимает, а как это: «ломать голову», в смысле ДУМАТЬ!

Для того, чтобы дать правильный перевод во фразе про шампунь, необходимо уяснить себе, какой денотат она описывает, разобрать её на семы и посмотреть, что же она реально означает.

Можно предложить два варианта:

1) Заменить глагол «ухаживать» на существительное «уход». Существительное «уход» тоже подразумевает участие в процессе человека, но оно не выражается так явно, как в глаголе: «Этот шампунь обеспечивает прекрасный уход за моими волосами!» Формально существительным является «шампунь» и «обеспечивает уход» согласуется вроде бы с ним. Но фактически слово «обеспечивает» на коннотационном уровне подключает привычное для русской картины мира значение, что «я его нанесу на свои волосы и они станут здоровыми, таким образом он обеспечит мне уход».

2) «Этот шампунь помогает мне лучше заботиться о своих волосах и бережней ухаживать за ними».

Ну или что-то в этом духе.

Другой пример. Английский язык любит слово enjoy. Англоговорящие всем «наслаждаются»: обедом, коктейлем, уютной атмосферой, сигарами, скидками в супермаркете. И русские переводчики «добросовестно» заставляют нас «наслаждаться» вместе с ними. «Ну как же, – “логично” думают они. – Ведь тут же написано enjoy!» Железная логика. Если не принимать во внимание разницу в языковых картинах мира. Разницу, которая особенно в последнее время приобретает огромное значение, поскольку её игнорирование начинает всё больше и больше искажать русский язык.

А ведь на самом деле привычная нам картина мира другая.

Примерно такая:

The new German Chancellor enjoys the same brand of expensive Cuban cigars as Fidel Castro – Новый канцлер Германии курит тот же дорогой сорт кубинских сигар, что и Фидель Кастро.

Enjoy a cozy and friendly atmosphere of a small Victorian eating house – Поужинайте в уютной, тёплой атмосфере небольшого викторианского ресторана.

Enjoy huge discounts at our Christmas sale – Вас ждут огромные скидки на нашей рождественской распродаже.

Enjoy your dinner! – Приятного аппетита!

Enjoy the new standards of service at our shop! – Специально для вас в нашем магазине введены новые стандарты обслуживания!

Enjoy Coca-Cola – Пейте Кока-Колу!

Подводя итог, хочется ещё раз подчеркнуть, что нельзя дословно переводить языковой знак (ни машине, ни человеку), если он нарушает сложившуюся в русском языке картину мира. Каким бы «неточным» ни казался перевод, восстанавливающий правильную языковую картину мира в русском языке, он, тем не менее, будет единственно верным и полностью, именно полностью эквивалентным.

 

Модель процесса перевода

Ну вот мы и дошли до самого главного. Фактически ничего нового сказать не удастся, я лишь просуммирую всё в виде простой, запоминающейся модели. Надеюсь, это поможет вам компактно представить процесс перевода с языка на язык: что человека, что – машины (хе-хе!).

1. Вникнув в отрывок иностранного текста, следует понять его содержание, чётко, визуально, во всех деталях представить себе денотат.

В случае затруднений в образном представлении денотата провести внутриязыковые трансформации и выделить ядерную структуру, подобрать эквивалентную ей ядерную структуру русского языка и наметить план её развертывания в конечный текст.

2. Приготовиться описать денотат средствами русского языка.

Для этого подготовить все межъязыковые трансформации найденных в тексте конструкций, имеющих эквивалентные трансформы в русском языке.

3. В случае наличия «трудных» слов и выражений провести семантический анализ и выделить контекстно значимые семы, которые необходимо передать в описании денотата по-русски.

4. Проверить правильность темо-ремных отношений в проекте переведённого текста (особенно обращая внимание на «двойные описания»).

5. Проверить соблюдение русской языковой картины мира.

6. Описать денотат по-русски с учетом подготовленного в пп. 1-5 проекта перевода.

Ну, вот, пожалуй, и всё. Теперь, надеюсь, понятно, почему профессия переводчика ещё долго не умрёт?