Людям моего поколения (я родился в 1963 году), в представлении которых Леонид Брежнев правил СССР вечно, а его смерть в 1982 стала, без всякого сомнения, завершением эпохи, сложно осознать, что Путин находится у власти еще дольше. Он догнал Брежнева 12 сентября и теперь в списке постреволюционных властителей Кремля по продолжительности правления уступает только Сталину.

Каким запомнит Владимира Владимировича история, и чем он будет выделяться на фоне своих предшественников? Известно, каким он запомниться не хочет. Пару лет назад он спросил своих соратников, каких правителей они считают худшими, и сам ответил на свой вопрос: «Величайшими преступниками в нашей истории были Николай II и Михаил Горбачев — слабаки, которые выпустили власть из рук и позволили, чтобы ее подобрали истерики и безумцы». Путин пообещал так не делать.

Подводить итоги жизни человека до его смерти — занятие рискованное. Но пока все указывает на то, что Путин не собирается нарушать своего обещания. Александр Лукашенко после победы Майдана сказал, что для человека, возглавляющего государство, поступить как Янукович, — это позор. Лучше погибнуть в борьбе, ведь мы все рано или поздно умрем, но у нас останутся дети, которые, по крайней мере, не будут нас стыдиться. Думаю, в этом вопросе Владимир Путин мог бы согласиться со своим минским коллегой.

Можно с уверенность сказать одно: люди, которые знали Путина в детстве (когда он еще не был всемогущим человеком, наводящим на всех ужас), рассказывают, что, когда хулиганы нападали на кого-то из его друзей, он всегда бросался на помощь. Он был решительным и смелым подростком, дрался часто до крови и научился выживать в населенных люмпен-пролетариатом ленинградских переулках. В течение жизни люди, конечно, могут сильно меняться, особенно, если им сопутствует удача.


Мрачный объект восхищения

Кто же этот человек, который пугает, а порой восхищает мир? Само желание это узнать можно счесть проявлением «рокового влечения». Бывший дипломат Витольд Юраш (Witold Jurasz) рассказывал, как он задал вышеуказанный (или похожий по смыслу) вопрос обладавшему в тот момент большим влиянием в Кремле политтехнологу Глебу Павловскому. Разговор проходил в гостиничном баре во время какой-то конференции. Павловский раздраженно ответил: «Очередной *** из Европы! За каким чертом тебе это знать? Возвращайтесь, молодой человек, в ваше посольство и пишите там свои депеши в Варшаву, а в русскую душу не заглядывайте, а то может оказаться, что ее вообще не существует. Вот и вся идеология». Сказав это, Павловский махнул рукой в сторону стоящей у входа длинной череды «бентли» и «мерседесов» S-класса.

В этом наверняка есть какая-то часть ответа на вопрос, но есть и другая. Путин, как и все россияне, — все же человек, а людям обычно нужна высшая цель, определяющая их действия. И шире — позицию, которую они занимают. Если мы хотим понять эту вторую сторону Путина, нам придется познакомиться с одним священником и одним генералом.

 

Против тьмы?

В 2014 году члены российской правящей элиты получили от президента новогодний подарок: набор произведений российских философов. Это были основные труды представителей консервативной мысли XIX и XX века, которых часто цитирует Владимир Владимирович. Особенно часто он обращается к Николаю Бердяеву. Любимая фраза Путина из этого философа гласит, что смысл консерватизма заключается не в том, что он препятствует движению вперед и вверх, а в том, что он препятствует движению назад и вниз, к хаотической тьме. Такой, по мысли президента, должна стать миссия современной России.

Другой любимый философ нынешнего обитателя Кремля — это Иван Ильин. Он был русским эмигрантом, придерживался ультраправых убеждений и практически заигрывал с фашизмом. И одновременно был антикоммунистом, который уже в межвоенные годы предвидел, что свержение большевизма может представлять смертельную опасность для российской государственности. В своих трудах Ильин объясняет, как должна выглядеть «свобода для русских», которая наступит, когда удастся низвергнуть коммунизм. Это свобода веры, поиска правды, творчества, труда и собственности. То, что в этом списке недостает политических свобод, сложно назвать случайным недосмотром.


Вопросы

Приближенный к Ельцину олигарх Борис Березовский, который вознес Путина, чтобы в итоге сойтись с ним в смертельной схватке и, проиграв все, что можно, завершить жизненный путь самоубийством в Лондоне, сказал (уже находясь с президентом в состоянии конфликта), что когда он познакомился с заместителем мэра Петербурга, тот отказался принять от него взятку. Я был поражен: это был первый чиновник, который не брал взяток, рассказывал Березовский.

Конечно, можно объяснить эту ситуацию тем, что в России до сих пор не прижилось западное понятие частной собственности, а российская традиция придерживается модели, в которой богатство в той или иной форме связано с политической властью.

Можно также вспомнить, что «чекистская элита» (во главе с Путиным) после прихода к власти начала отбирать имущество у предшественников-олигархов, которые обзавелись им тоже не тем путем, который называют на Западе честным. Это была приватизация 1990-х, когда государство взамен за политическую поддержку давало олигархам деньги, а те покупали на них государственные предприятия. Можно отметить, что человеческое сознание — явление сложное. Можно, например, искренне ненавидеть вора, а одновременно столь же искренне считать, что забрав у него украденное, мы произведем ренационализацию и возместим ущерб верным слугам государства.

Продолжать список примеров можно еще долго. Так кто же он? Законченный негодяй? Циник? Искренний патриот? Глубоко верующий человек? Консерватор, обеспокоенный состоянием западной цивилизации? Параноик?

Это может прозвучать претенциозно, но не все кажущиеся претенциозными тезисы ошибочны по определению. Французский философ и знаток России (а при этом не «Russlandversteher») Мишель Ельчанинов (Michel Eltchaninoff) писал, что «возможно, Путин, как герой Достоевского Дмитрий Карамазов, — это страстная натура, циник и идеалист одновременно, который искренен в обеих своих ипостасях». Размышляя о России, я вспоминаю об одной специфической черте русского характера. Мы часто называем ее двоемыслием, а сами россияне считают ее уникальной способностью, которая позволяет объединять на первый взгляд несовместимые элементы в единое целое. Это целое может претендовать на то, чтобы называться правдой. Я склоняюсь к мысли, что в высказывании французского философа есть большая доля правды.

http://inosmi.ru/politic/20171003/240417641.html