"Дней минувших анекдоты" Сказки о русских завоеваниях в Азии

Книга опубликована здесь

О авторе можно прочитать здесь

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D1%8E%D0%BA%D0%BE%D0%B2...

Собственно книга состоит из нескольких глав: Кавказ, Оренбург, Восточная Сибирь, Амур.

Остановимся на Западной Сибири. 

Далее текст автора

II. Западная Сибирь

Ход завоеваний в Западной Сибири в течение XIX столетия замечателен тем, что никто никогда не знал: по какому случаю они начались, когда и где кончатся? Этого даже не знало само правительство в Петербурге, пока наконец, для обуздания завоевательных тенденций генерал-губернаторов, не решилось условиться о границе с Китаем и передать южные пограничные земли в оренбургское ведомство. Обыкновенно выставляли поводом к движению вперед то, что-де хищники беспокоят передовую линию, следовательно, ее нужно прикрыть спереди… линиею же, то есть рядом сначала укреплений, а потом и станиц, заселенных казаками. Одни из первых движений за старую, екатерининскую линию сделаны были Броневским, тем самым, который известен за гомерического кутилу. Броневский [Броневский был начальником штаба Сибирского корпуса.] ходил в степь для заложения первых укреплений и потом торжествовал свои военные подвиги в Омске, разъезжая на эшафотной колеснице, с колесом вместо трубы в руках и в сопровождении громадной толпы народа, батальона солдат и пушек, из которых потом стрелял ядрами в дом коменданта (это верно). Не мудрено, что подобным широким натурам было тесно на Иртыше и их тянуло в степь.

Мы начнем наши примечания с 1840х годов, когда генерал-губернатором был князь Горчаков (Петр Дм.). Как оренбургское, так и сибирское начальство были тогда заняты ловлею известного султана Кенисары, волновавшего степь. Эта ловля была очень занимательна, интересна… но исключительно для ловивших. Под предлогом, что Кенисара предводительствует конницею и что за ним гоняться в степи трудно, все равно что в поле за ветром, высылали несколько лет сряду целые полки казаков одвуконь, чтобы побольше требовать фуража, т. е. денег, ибо какой же в степи фураж, кроме даруемой Богом травы? ни овса, ни даже сена в ней нет. Начальники — и не только полковые, но даже сотенные — наживались страшным образом. Артиллерии поручик Аббакумов, командуя небольшими частями, нажил 30.000 рублей, есаул Волков, вернувшись с «охоты» в Омск, выстроил себе прекрасный дом и основал кожевенный завод, а подполковник Карбышев приобрел кругленькую сумму 200.000 рублей.

Вообще, степь завоевана казаками, и все по той же системе à la Ермак. Казаки, которых полковник Слуцкий наивно называл апостолами цивилизации в Киргизской степи, шли за Иртыш на службу и на грабеж, делавший службу выгодною. Киргизы их до такой степени боялись и боятся доселе, что если аулу приходится кочевать только в виду (а в степи видно далеко) казацкого пикета, то на пикет посылается баран или два, смотря по многочисленности аула. Казаки хвастаются тонкостями в грабительствах. Так, напр., с гордостью рассказывается ими следующий анекдот. Несколько казаков с пикета украли корову и заперли ее в цейхгауз, а преследовавшим объявили: ищите, а если не найдете, то штраф за бесчестие. Когда же киргизы указали на запертый чулан, то получили в ответ: да у нас и ключа от цейхгауза нет; поезжайте за ним на соседний пикет к офицеру. Киргизы поехали, но во время их отсутствия и несмотря на присмотр оставшихся, казаки успели вывести из чулана корову, разобрав заднюю стену. Разумеется, когда ключ был привезен, в чулане не нашлось ничего, и киргизы заплатили, сверх пропавшей коровы, еще двух баранов за бесчестие. Волы, уводимые в сапогах, бараны, отгоняемые стадами, — не редкость даже и ныне. Городок Аягуз пришлось переносить с места на место, чтобы сделать его торговым, и все-таки цель не была достигнута, благодаря казачьему управлению. Первоначально место под город выбрано было у самой большой караванной дороги из Чугучака в степь; но едва город возник, караваны стали ходить в 30 верстах севернее; перенесли его на новое место — татары вернулись на старый путь.

В 1854 году — опять в том же, как первая амурская экспедиция, — основано было укрепление Верное, у подножия Алатауских гор, а в 1855 году около него возникла станица. Эта колония отняла лучшие земли у киргизов Большой орды, и вместе навсегда замкнула в наши пределы Киргизскую степь. Гасфорд торжествовал; он думал получить титул «Заилийского» графа, подобно Муравьеву, получившему титул Амурского… Но титула не дали, и вот он стал обдумывать действительную войну — с коканцами. Обширные доклады были написаны, чтобы убедить государя, что без взятия «крепостей» Токмака и Пишпека, лежащих у наших границ и служащих центрами хищничества коканских киргизов, спокойствие невозможно. Самые крепости были представлены чем-то серьезным. Снарядили отряд в 2000 человек (по-степному, очень большой), сформировали осадный парк, огромный обоз с хлебом и другими предметами, и все это предположено было ринуть на пожатие лавров в 1860 г… Вдруг нос! — Сухозанет, нелюбивший Гасфорда, прислал ему в сотрудники, в менторы Циммермана, который и взял «приступом» и «правильною осадою» Токмак и Пишпек. Это — любопытное в комическом смысле завоевание.

Токмак был лошадиное стойло, нечто вроде жаровни из глины. Его запрещено было брать легким отрядам в предыдущие годы собственно потому, чтобы придать всей войне больше важности. Он и сдался Циммерману без выстрела, хотя Циммерман получил за то генерала. Пишпек был немножко побольше, но до такой степени ничтожен, что, когда Циммерман предположил против него осаду, долженствовавшую украсить реляцию, то единственная осадная траншея была поведена, на смех военному искусству, по прямой линии к укреплению, так что даже все раненые в ней были ранены в ноги. Через три дни Пишпек сдался, и Циммерман получил ленту да добивался потом Георгия. В большое затруднение поставило великого воеводу то — какие ж трофеи послать в Петербург? Не было даже ключей от крепости, потому что ворота извнутри подпирались бревном, к почтовой пересылке несколько неудобным. Вот нашли в комендантской конюшне замок и при нем ключ, которые и послали с курьером. Завоевав две крепости, Циммерман бросил их и уехал в Россию, а коканцы немедленно восстановили Пишпек, и 20.000 рублей, израсходованные на экспедицию, пропали совершенно напрасно.

Системы и цели государственной, очевидно, в военных действиях не было; да и какой же хотеть тут системы, когда в Петербурге даже плохо знали географию Средней Азии. Когда реляция о Пишпеке появилась в газетах, генерал-адъютанты, министры спрашивали: что это такое и где лежит? на Кавказе или в Китае? Даже укрепление Верное обыкновенно считалось кавказским (3500 вёрст). Петр де Семенов приобрел славу ученого, глубокомысленно выдавая себя за знатока этих отдаленных пустынь, где Верное лежит будто бы среди абрикосовых рощ. Он восхвалял их величие, горную их природу, кровавые войны между туземцами, в которых ему приходилось быть миротворцем, забывая даже то, что он большую часть времени в Сибири провел за картами у Панова или в Омске. Подвиг Циммермана показался в Петербурге чем-то вроде измаильского штурма; Сухозанет о нем телеграфировал государю за границу.



На карте 1858 г.видим ошибки в названиях не только Токмака и Пишпека, но и Чемкента (Чимкента)
 

С 1860 года, т. е. с удаления Гасфорда и замены его безвестным и поврежденным Дюгамелем, правительство начало подумывать о том, что делать в степи, на чем остановиться? Прежде всего решились покончить с Китаем, чтобы отнять у генерал-губернаторов всякую возможность к военным подвигам в этом направлении. Снарядили комиссию для разграничения и послали ее в Чугучак; но тут вышел забавный скандал. Начальником комиссии был Бабков, который по первой заповеди о блаженстве будет непременно в царстве небесном. Он забыл в Омске попросить себе полномочие, которое было совершенно необходимо в деле с такими формалистами, как китайцы; а потому, когда комиссия прибыла в Чугучак, китайские уполномоченные отказались иметь с ней дело, требуя кредитивных грамот за государственною печатью. Бабков, совершенно растерявшийся, не знал что делать, и наконец придумал. Выпросил у консула Скачкова фактуру семипалатинской таможни и ее предъявил как кредитивную грамоту, потому что на ней был государственный герб. Но китайцы смекнули в чем дело. «Что это вы предлагаете нам счет из лавочки вместо государственной грамоты? Вы, как видно, обманщики…» Переговоры тянулись потом два года и кончились в сущности ничем, ибо в 1863 году началось восстание дунганей  и китайцам стало не до пограничной комиссии.

Мы заметили, что правительство с 1860х годов начинает подумывать о Киргизской степи, и действительно, его стремлениям в этом случае нельзя не верить: они выразились в снаряжении особой экспедиции для изучения края, его обычаев, нравов и проч. Но вот вопрос: имеет ли само правительство ясную идею о том, к чему должно стремиться в этом крае, завоевание которого окончилось едва 10—12 лет назад? Очень сомнительно; оно никогда не отличалось подобной предусмотрительностью и действовало весьма бессистемно. Поэтому мы и не удивляемся, что посланная в 1864—5 г. комиссия Гирса и К° пока не выработала ничего прочного. (Да и самый дельный, самый знающий член ее, Гутковский, умер в настоящем году.) Трудно пока сказать, чего хочет правительство, чего должны ждать от него киргизы. Будут ли заводиться школы, или станут хлопотать о мечетях?Станут ли утверждать адат, шариат, или же введут нечто вроде Гасфордовой религии ,смеси исламизма и протестантства? Останутся ли по-прежнему приказы, в которых всем ворочали непременные члены, и старшие султаны сидели куклами, или, на оренбургский манер, вся степь будет подчинена султанам, без приказов и непременных членов? Взяв в соображение нашу любовь к чиновничеству, нельзя, кажется, сомневаться, что приказы и канцелярии восторжествуют, т. е. от положения Сперанского отступлений больших не будет, хотя канцелярии — язва степи и всегда будут ненавистны народу, потому что он кочевой и живет воздухом степи, имеющей остаться степью навеки.

Мы не станем здесь говорить о подвигах сибирского воинства под начальством Черняева, совершенных в последнее время: они принадлежат уже оренбургскому периоду управления нашей туркестанской границей. Но мы позволим себе спросить почтенного покорителя Ташкента: зачем штурмовал он Аульеата , когда жители его сами изъявляли готовность покориться? Неужели кровь лилась для реляций? Это слишком уж по-кавказски.

Самара, 22 мая 1867