Футюх о нефти и ее поисках [историческая зарисовка]

Буровая вышка Р-1. п. Березово, 21 сентября 1953 г.

По плану опорного бурения в Тюменской области, первой должна была буриться скважина на Казымской культбазе. Там, её наметили ученые из совета по опорному бурению. Казым – небольшая таёжная рачка, правый приток Оби – недоступен для лесовозов Иртышского пароходства, на которых завозятся все грузы из Тюмени в северные районы. Летом в июне, июле, по ней могут плавать лишь небольшие суда и баржи. Потом речка мелеет, и только в некоторые годы удаётся провести суда в сентябре, в период осенних дождей, поэтому руководство Новосибирского треста и Тюменской экспедиции приняли заложить скважину вместо Казымской культбазы в посёлке Березово, мотивируя это невозможностью организовать работы в Казыме, вопреки протесту многих ученых.

Из воспоминаний А.Г.Быстрицкого:

Настал момент, когда окрестности Березова огласились уханьем голосов. Ревом тракторов. Полным ходом шла разгрузка. Помогал райком КПСС, по инициативе которого на выгрузку было мобилизовано население посёлка. Насос буровой установки весил 20 тонн, на высокий берег его вытаскивать тросом. Оглушительно гудел трактор и не мог сдвинуться с места, сердито пуская к небу кольца дыма, отходил назад и опять рвался вперёд, натягивая трос до предела. Люди облепили насос со всех сторон. Руки, спины, соединились в едином усилии.

Буровую построили в короткий для северных условий срок – за 2 месяца…



На следующую зиму в Березово были отправлены буровики, со всем оборудованием. При исполкоме райсовета была создана специальная комиссия. В состав, которой вошли представители лесхоза, землеустроителей и совместно с начальником буровой партии Александром Григорьевичем Быстрицким рассудили, что там, где Тюменьнефтегеологией была намечена точка для буровой Р-1, организовать бурение не удастся, т.к техника дойти не сможет. Березяне предложили свой вариант – на окраине поселка, между стеклозаводом и больницей. Место – как нарочно придуманное, другого такого не найти: и пристань рядом, и дорога есть, и вода и стройматериалы. Сам Быстрицкий посчитал, что для решения геологической задачи, возлагаемой на опорную скважину, такой перенос значения не имеет.

События того сентябрьского дня с годами обрастают легендами, а по воспоминаниям очевидцев можно писать фантастическую повесть. Язык фактов таков: 29 сентября 1952 года начато бурение скважины Р-1 на берёзовской площади. 23 июля 1953 года опорное бурение приостановлено, из плановых 2900 пройдено 1344 метра. Специалисты вынесли решение – скважина мертва, работы прекратить. Часть бригады переводят в Ханты-Мансийск. Остаётся небольшая группа во главе со старшим инженером Григорием Дмитриевичем Сурковым. Предстоит законсервировать скважину.



21 сентября 1953 года шел подъём инструмента на буровой. В 21 час 30 минут, когда оставалось поднять последние 200 метров бурильных труб, вдруг из глубины скважины послышался гул. Неведомая сила выталкивала трубы вверх, земля дрожала как при взрыве. Люди в панике бросились с буровой, не подозревая, что творится за их спинами. Огромный столб воды и газа взмыл в небо, гул перерос в неистовый рев. За несколько минут участники этого события перенесли шок дважды: вначале – страх за жизнь, затем радость открытия: есть в Березово газ!

Вскоре растерянность и восторг сменились озабоченностью: как заглушить скважину, загнать газ обратно, чтобы позже использовать по назначению. Этой же ночью, управляющему трестом «Тюменьнефтегеология» ушла срочная телеграмма: на буровой авария.

Оказалось, что на буровой нет соответствующего оборудования, бригада испытания проводила с нарушениями, с открытым забоем, не приняв меры на случай самопроизвольного фонтанирования скважины. Дорогой ценой расплачивались геологи за допущенную халатность. Для жителей наступили тяжелые времена. Боялись топить печи – вдруг взрыв. Прекратились рейсы пароходов, самолётов. Над посёлком стоял такой шум, что невозможно было разговаривать на улицах. Многие семьи собрались уезжать. Надвигалась суровая сибирская зима.









Когда в феврале 1954 года механик Березовской экспедиции Василий Иванович Петрушин закрыл наконец-то устье скважины, внезапно наступившая тишина обескуражила жителей Березово. Будто что-то неразгаданное ушло из их жизни. Вышка – ледяное безобидное чудовище – символизировала время больших перемен. К лету лед растаял, вокруг зазеленели деревья, по реке прибыли баржи с цементом. Скважина была надежно закупорена. Она превратилась в памятник эпохе, а местность, расположенная в близи начала заселяттся.

…В одном из своих высказываний уже позднее, 80-е годы прошлого столетия выяснилось «достаточно было Быстрицкому точно выполнить указание и открытия бы не произошло, как не произошло оно нигде в Западной Сибири, где намечалось бурение дорогостоящих скважин». Такие мнения высказывали и другие ученые, политики, геологи.

С позиции сегодняшнего дня можно добавить: буровая бригада допустила аварию, которая прославила их имена.

Но, к сожалению не все имена прославились при жизни тех людей, которые участвовали в событии. Во время испытательного взрыва, связанного с запуском скважины, погиб 19-летний помощник дизелиста Александр Кох.

Было это в начале августа 1953 года. Ханты-Мансийская геофизическая партия выполняла плановые работы по сейсмокаротажу, в 300 метрах от буровой, где опорное бурение было закончено ещё 23 июля, достигнув глубины 1344,1 метра при плановых 2900. Оставшимся членом вахты предстояло поднять инструмент, провести демонтаж и законсервировать скважину, чем, собственно, они и занимались.

Молодой дизелист Александр Кох был 4 августа на вахте: подменил напарника, который уехал по личным делам. Парень был очень общительный, любознательным, его любили в бригаде. Во время подготовки к сейсмокаротажу он наблюдал за специалистами-взрывниками и в общем-то никаких дурных предчувствий не испытывал, знал, что геофизики – профессионалы, дело своё знают.

Но случилось непредвиденное: вместо взрывника, который отлучился на обед, подошел техник геофизической партии Борис Самсонов и прямо на глазах у Александра заложил заряд, не подозревая, что всё уже было к взрыву подготовлено, и нажал кнопку…Произошел огромной силы взрыв. Александр и Борис были тяжело ранены. Их увезли в больницу. Более 10 часов врачи боролись за их жизнь. Но напрасно…

Эта трагедия на скважине, которая и без того принесла столько неприятностей, взбудоражила сельчан. Хоронили погибших на местном кладбище торжественно, народу было очень много. Все хлопоты по организации похорон экспедиция взяла на себя.

Семья Кохов очень тяжело пережила смерть среднего сына, который всегда хотел стать буровым мастером.

Родители москвича Бориса Самсонова прилетели в Березово с твердым намерением перевезти тело сына в Москву. Но только на месте убедились, что сделать это невозможно. Позже они приехали на могилу ещё раз и установили мраморную плиту.

Ещё одна трагедия на березовской буровой случилась уже в зиму 1953 года, после газового фонтана. Можно себе представить обледеневшую махину – буровую, высотою в 50 метров. При сильном ветре отваливался целыми глыбами, поэтому соблюдались все меры безопасности. Был составлен план мероприятий по организации охраны территории буровой.

Но нужно было проводить работы по ликвидации аварии. Этим занимались и местные специалисты, и приезжие. Во время одной из таких подготовительных операций погиб Евгений Александрович Лютов, старший инженер по противопожарному делу Главгазнефтеразведки Министерства нефтяной промышленности. На него упала огромная глыба льда.

Надо отдать должное березянам, которые не забывают столь печальные факты из истории поселка.


Геология, как хороший детектив: трудно угадать, чем дело закончится. «Во глубине сибирских руд...» немало тайн и лихо закрученных сюжетов. Чего стоят только события вокруг 21 сентября 1953 года. В один день изменилось течение жизни огромной территории за Уралом, вошедшей в историю как Западно-Сибирская нефтегазовая провинция...
Есть такое мнение
А начиналось все с весьма скептических прогнозов. Дело в том, что в 1920–1930 годы в нефтеносность Западной Сибири мало кто верил. Признанные авторитеты в геологической отрасли – академики Н. Шатский, М. Усов отдавали предпочтение Минусинской котловине как более перспективному району. Шатский утверждал, что, несмотря на огромную площадь, территория Сибири обладает «совершенно ничтожными по количеству и, за исключением Байкала, чрезвычайно слабыми по интенсивности нефтепроявлениями».
Академикам возражал И. Губкин. В 1932 году Иван Михайлович высказал предположение о том, что в Западной Сибири расположена впадина, в которой накапливались благоприятные для образования нефти и газа осадки. Здесь, считал ученый, могут быть найдены промышленные запасы.
«Необходимо вдоль всего восточного склона Урала произвести ряд разведочных работ… в первую очередь, пустить геофизику, гравиметрию, сейсмометрию… Мне думается, что эта разведка может увенчаться успехом», – предположил он.
Интуиция?
Да. Но еще и глубокая аналитическая работа. Губкин сравнивал геологию Сибири с другими сходными по истории развития районами, где нефть и газ уже были найдены. После командировки в США он увидел сходство геологического строения Аппалачской впадины в Северной Америке, где уже добывали нефть, и Западной Сибири.
«Перспективы и значение разработки нефти в этих районах Западной Сибири огромны. Добыча нефти здесь может обеспечить не только потребности Урало-Кузнецкого комбината, но и всего народного хозяйства СССР», – утверждал Губкин. Ему удалось добиться развертывания в Западной Сибири полевых нефтегеологических исследований. Летом 1934 года, как подробно уже писала наша газета, трест «Востокнефть» организовал экспедицию под руководством 24-летнего геолога Виктора Васильева, ученика Губкина, в районы рек Большой Юган и Белая для проверки достоверности информации о наличии месторождений нефти.
5 декабря 1934 года в Москве под председательством академика Губкина прошла конференция геологов Западной Сибири. На ней Васильев, Губкин и другие ученые сумели обосновать и подтвердить наличие нефти вдоль рек Большой Юган и Белая. Однако руководство треста «Востокнефть» смотрело на поиск нефти в Западной Сибири весьма пессимистически. Блистательный прогноз Губкина и Васильева подтвердился лишь через десятилетия. А в Сургутском районе осенью 2012 года на месте, где впервые в округе еще в 30-е годы прошлого века были предприняты попытки найти нефть, поставили памятник геологам-первопроходцам.
Чуть не расстреляли
Интересно, что первым, кто не только стал говорить со всех трибун о перспективности недр Западной Сибири, но и настаивать на проектировании в этих краях первых скважин, был не Губкин, а геолог, профессор В. Сенюков. Он разработал план строительства 21 опорной скважины, три из которых закладывались на территории Тюменской области. «Грандиозная по площади Западно-Сибирская низменность – одна из самых перспективных геологических областей в Сибири по нефтеносности, и уже в настоящее время выделен ряд районов для разведки кайно-мезозойских и более глубоко лежащих палеозойских отложений, в которых предполагаются нефтяные залежи, до некоторой степени аналогичные нефтяным месторождениям районов «Второго Баку», – писал Василий Михайлович народному комиссару топливной промышленности Лазарю Кагановичу в 1939 году.
Сенюкову удалось убедить руководство страны в необходимости бурения скважин на нефть в Западной Сибири. Судьба же самого исследователя недр складывалась драматически. В 1951 году, несмотря на определенные успехи опорного бурения, по личному указанию Берии Василия Михайловича, сначала фактически отстранили от дел, исключили из партии, потом сняли с поста директора филиала ВНИГРИ (Всероссийский нефтяной научно-исследовательский геологоразведочный институт), наконец, арестовали и приговорили к высшей мере. Но когда о приговоре стало известно Сталину, он его отменил: Сенюков – дважды лауреат Сталинской премии. Выходит, генералиссимус не заметил вовремя «врага народа»? Ошибся? Так Сенюков спасся.
В начале 70-х годов Василий Михайлович увлекся идеей прокладывания беструбных тоннелепроводов. Опыты проводил сначала в Подмосковье, а потом в Тюменской области, на берегу Оби, в 11 километрах от станции Лабытнанги. Ученый считал возможным построить беструбный газопровод в условиях вечной мерзлоты (глинистые породы под воздействием подземной ракеты должны обжигаться подобно кирпичу). В августе 1975 года во время взрыва он получил серьезную травму и вскоре скончался...
Снова на фронт
Но вернемся в 1940-е годы. Многие эксперты считают, что только Великая Отечественная война помешала геологам раньше прийти в Приобье с более мощной техникой и предъявить миру правоту Губкина, Васильева, Сенюкова, других геологов, почувствовавших запах нефти в нетронутых кладовых Западной Сибири. Созданный в 1940 году Западно-Сибирский геологический трест уже в 1943 году был ликвидирован. Но масштабные работы по изучению сибирских недр возобновились сразу же после войны: разрушенная экономика остро нуждалась в минеральном сырье. После 1945 года в южной половине Западно-Сибирской низменности поиски нефти и газа велись лишь Уральским геологическим управлением Комитета по делам геологии и Приуральской части низменности в Сосьвинском и Камышловском районах.
14 октября 1947 года Совмин издает постановление, наметившее широкую программу поисково-разведочных работ. Техсовет Министерства геологии принял решение, утвержденное министром И. Малышевым 19 декабря 1947 года. Вот фрагмент этого исторического для тюменской нефти документа:
«…Считать первоочередным (1948 г.) бурение в Западно-Сибирской низменности следующих опорных скважин: в районе городов Тюмени, Барабинска и Колпашево. Одновременно – в 1948 году необходимо приступить… к сейсмическим исследованиям в комплексе с электроразведкой, в точках заложения последующих опорных скважин… в районе города Тобольска… на реке Васюган, в районе города Колпашево и в среднем течении реки Кеть».
Всего предполагалось пробурить 26 опорных скважин.


Это направление поисков пришлось по душе многим ученым. Так, ведущий геолог Н. Ростовцев, оставив профессорскую кафедру в Ленинграде, приехал в Тюмень, чтобы подтвердить правоту губкинского прогноза. 15 января 1948 года министр геологии СССР Илья Малышев подписал приказ № 15 по организации Тюменской нефтеразведочной экспедиции. Что это означало? Только то, что ученые убедили руководство страны искать нефть в Западной Сибири. В Тюмень на работу в основном ехали демобилизованные, в шинелях, с вещмешками за плечами. С одного фронта – на другой. Многие и понятия не имели, что такое нефть. Поэтому в Тюмени читали лекции для местного населения на тему «откуда берется черная жидкость и зачем она нужна».

Тюменские «бутерброды» падают маслом вниз
В то время перспективы открытий связывались, прежде всего, с южными районами региона. Но как позже шутили нефтяники, нефть не там, где дороги, удобства, а где болота, вечная мерзлота, безлюдье и мошкара. «Тюменские нефтяные бутерброды падают всегда маслом вниз», – любил говорить один из первопроходцев тюменской целины, заместитель Виктора Муравленко Владимир Филановский. Недра брали приступом. По топям, в 50-градусный мороз, на вездеходах и пешком шли геологи к своей цели. И с каждым шагом надежда на успех таяла. Министерство нефтяной промышленности в 1953 году начало свертывать поиск в высоких широтах, поскольку на юге области нефть не нашли. Если бы березовский фонтан не случился, его следовало бы придумать.






Телеграмма начальника Березовской буровой партии:
«Срочная. Тюмень. Нефтегеология... Выброс при подъеме инструмента. Давление на устье 75 атмосфер. Срочно ждем самолет. Сурков».
Теперь уже все знают: аварийная ситуация произошла на скважине Р-1 в сентябре 1953 года при подъеме инструмента, после разбуривания цементных пробок. Авария... и 50-метровый газовый фонтан! Гул с берега речки Вогулки донесся до Кремля.
Газ есть, значит, будет и нефть!


Эти события описаны десятками очевидцев и журналистов. Хочется думать, что коллизии 60-летней давности привлекут ярких режиссеров и талантливых писателей: такого клубка страстей человеческих, такой сшибки характеров еще поискать! А сколько загадок, предчувствий, намеков, нашего вечного «если бы...». Известно, что березовская опорная скважина должна была буриться не в Березово, а на Казыме. Но речка обмелела. А еще этот неуправляемый начальник партии А. Быстрицкий изменил место для бурения. А если бы начальник партии побоялся взять на себя ответственность за это решение? Если бы речка Казым не обмелела? Если бы да кабы...
Случилось, как случилось. Правда, некоторые ученые, среди них, например, создатель научной школы геологии нефти и газа и органической геохимии, академик А. Конторович, склонны думать, что Березовский газовый фонтан затормозил на несколько лет открытие нефтяного широтного Приобья. И все же нефтяной фонтан ударил. 21 июня 1960 года, в поселке Шаим. Могло ли это случиться раньше? Наверное. Но история, как нас учили, не имеет сослагательного наклонения. Открытия века происходят по своим, неведомым нам, расписаниям.


Эта дата открывает великую летопись геологических открытий ХХ века. После долгих и неудачных попыток выявить нефтегазоносность западной Сибири геологам-первопроходцам наконец-то улыбнулась удача. В 1953 году, когда уже было принято решение о ликвидации геологоразведочных работ в северных широтах, и решение это начало воплощаться в приказах по главкам и трестам, из небольшого поселка Березово, известного тем что здесь отбывал ссылку светлейший князь Меньшиков, в Тюмень пришла телеграмма. Начальник березовской буровой партии Сурков сообщал об аварии на скважине – аварии, которая открыла Березовский газ. Первый в Сибири!

История открытия Березовского месторождения полна удивительных случайностей и совпадений. Главный геолог партии опорного бурения Александр Григорьевич Быстрицкий, которого впоследствии и сменит Сурков, для удобства обустройства перенес местоположение буровой, и ему был объявлен выговор, но скважину пришлось все же бурить на новом месте.

Сейчас уже точно известно, что если бы опорная скважина была пробурена в первоначально проектированной точке, то она дала бы только воду, поскольку располагалась эта точка уже за контуром месторождения.

И еще одно обстоятельство: неизвестно, как бы сложилась судьба тюменского севера, если бы совсем еще молодой главный геолог Лев Иванович Ровнин не рискнул пойти на нарушение существовавшей тогда техники безопасности, и не дал команду испытать нужный пласт открытым забоем.

21 сентября 1953 года в 21 час 30 минут на скважине Р1 березовской буровой партии, в момент подъема инструмента после разбуривания цементных пробок, произошел внезапный газоводяной выброс. Из скважины было выброшено 200 метров пятидюймовых буровых труб и пикообразное долото. Высота струи фонтана достигала 45-50 метров. Аварийный газовый выброс наделал много шума в поселке Березово. Местное население, никогда не видевшее газововых фонтанов, стало покидать поселок. Люди переезжали на противоположный берег реки Северная Сосьва. Были даже предостережения о конце света - но реальностью стало первое газовое месторождение Западной Сибири.

Значение Березовского фонтана трудно переоценить. Впервые была доказана нефтегазоносная перспективность западносибирской низменности. Как вспоминал министр нефтяной промышленности СССР Николай Константинович Байбаков: «Газ Березово поставил последнюю точку в спорах ученых о перспективности Западной сибири. Даже, пожалуй, восклицательный знак!»


 Фарман Курбан оглы Салманов, советский геолог, первооткрыватель нефти в Сибири

В 1954 году с большим трудом удалось заглушить аварийный газовый фонтан Березова. Это произошло лишь в июне 1954 года. Большую роль в заглушке фонтана сыграли главный геолог созданного в 1952 году треста Тюменьнефтегазгеология Лев Ровнин, главный инженер треста Юрченко и старший геолог Таисия Пастухова.


Создаются Березовская нефтеразведочная и Березовская геофизические экспедиции. Начинаются планомерные геофизические и буровые работы в Березовском районе Ханты-Мансийского автономного округа.

22 февраля 1954 года приказом министра нефтяной промышленности СССР Николая Байбакова, на базе геофизической экспедиции был организован Западно-Сибирский геофизический трест, с местом дислокации в городе Тюмень.


15 января 1948 года министр геологии СССР Илья Малышев подписал приказ № 15 об организации Тюменской нефтеразведочной экспедиции. Что это означало? Только то, что ученые, начиная с Ивана Губкина, сделавшего еще в начале 30-х годов ХХ века прогноз о нефтеносности тюменских недр, убедили руководство страны искать нефть в Западной Сибири.
С юга на север
…Послевоенная Тюмень пробуждалась. За Урал на работу потянулись фронтовики, в шинелях, с вещмешками за плечами. В то время представления о строении Западно-Сибирской низменности все еще базировались на догадках. Перспективы открытий связывались не с северными, а с южными районами. Но нефть в Тюмени не нашли.

В 1949 году бригадой Мелик-Карамова из Грозного была пробурена первая поисковая скважина на окраине Тюмени, за Текутьевским кладбищем. Вместо нефти она дала воду. Сегодня здесь установлен памятный знак, ознаменовавший не бесплотные попытки, а настойчивость и упорство тюменских геологов. Оказались безрезультатными и работы в селе Покровском, на родине Григория Распутина. Но одержимость первопроходцев будет вознаграждена очень скоро.



Поисковые буровые понемногу продвигались к северу. К началу 1950 года под руководством доктора наук Николая Ростовцева Министерством геологии и охраны недр был разработан генеральный план региональных работ по всей Западно-Сибирской низменности, предусматривающий бурение опорных скважин. Геологи-буровики съезжались со всей страны для работы в Березово, Шаим и Приобье. Нефть в Западной Сибири, как любят говорить первопроходцы, будто нарочно спряталась в непроходимых, глухих местах, к которым подобраться непросто. На лодках по таежным рекам, на вездеходах, вертолетах, но чаще пешком по болотам, торфяникам, метр за метром геологи шли к своей цели.

Легендарный Юрий Эрвье, направленный в Тюменскую нефтеразведочную экспедицию в 1952 году и позже возглавивший всю геологоразведку региона, так писал о первопроходцах сибирского Севера: «Легко сказать: нужно там-то пробурить и поставить точку на карте. А сделать это – значит протащить по бездорожью узлы буровой установки, весящей двести пятьдесят-триста тонн, материалы для бурения... Хуже всего топографическим отрядам, прокладывающим путь геофизикам: руби в тайге просеки, неси на себе палатки и железные печи, инструмент, месячный запас продовольствия. В любой момент можно попасть в зыбкую трясину, встретиться с медведем, угодить под падающее дерево. Но люди не отступали. Ввели буровые вышки облегченной конструкции, а для переброски на вертолетах делали их из сборных блоков».




Быстрицкий и Эрвье

Счастливый случай
И работы на Севере проводились уже без особой надежды на успех. Неудача на юге Тюменской области привела к тому, что министерство нефтяной промышленности в 1953 году начало свертывать поиск в высоких широтах. Но 21 сентября 1953 года авария на буровой, находящейся недалеко от деревни Березово, в результате которой произошел мощный выброс природного газа, поставила все на свои места. Геологи говорят, что им просто повезло. Счастливый случай. Эта опорная скважина должна была буриться не в Березово, а на Казыме, правом притоке Оби. Но у тюменской экспедиции не было возможности доставить оборудование на Казымскую базу: не нашлось маломерного флота, а речка обмелела. И еще одна случайность: начальник партии А. Г. Быстрицкий изменил место бурения, чтобы было удобнее вести работы. Ему за это дали выговор. Но пробури он по плану – получил бы только воду. Пошел поперек директивных установок – открыл целую нефтегазовую эпоху. И так было не раз в истории поиска нефти и газа. В феврале 1954 года рев березовского фонтана заглушили. А в июне скважина была надежно закупорена. После этого начали спешно бурить в разных местах за чертой поселка. За рекой Вогулкой пошел чистый газ: так был открыт Березовский газоносный район.



Березовский газовый фонтан стал судьбоносным в биографии другого знаменитого первопроходца – Льва Ровнина, начинавшего свой профессиональный путь с коллектора в экспедиции и ставшим министром геологии. В 1953-м его назначили главным геологом, заместителем управляющего треста «Тюменьнефтегеологии». Ему было лишь 24 года, но без него никто не мог бы пробурить ни одной разведочной скважины.

– Помню, как в Министерстве нефтяной промышленности в 1953 году на совещании обсуждали перспективность проведения дальнейших нефтепоисковых работ, – рассказывал «Новостям Югры» Лев Иванович, – Тогда в Западной Сибири результативность поисков была нулевая. За годы работы не было открыто ни одного месторождения ни в Кузбассе, ни в Западной Сибири. Только трестом «Арктикнефтеразведка», проводившим поисковые работы на севере Красноярского края, были открыты небольшие газовые месторождения и одно нефтяное.

На этом совещании, несмотря на возражения главных геологов и некоторых ученых, было принято решение о сокращении объемов работ в Западной Сибири и их прекращения в арктической части Красноярского края. Слишком затратными посчитали поисковые работы на севере. Нашему тресту не разрешалось выходить с буровыми работами севернее Ханты-Мансийска, а две сейсморазведочные партии Тюменской геофизической экспедиции, работавшие в районе Березово, предложено перебросить в Ханты-Мансийск. Что и было сделано.

И если бы мы не успели испытать открытым забоем Березовскую опорную скважину, газового фонтана могло и не быть. Тогда открытие нефтегазоносной провинции задержалось бы на долгие годы. Но мы успели.





1960 г. Шаим. Бригада Урусова нашла первую Большую нефть Сибири!