Про фальшивых героев

Arsik(2 года 3 месяца)(02:16:02 / 26-11-2016)

Кстати, в Брестской крепости - подвиг или не подвиг?

Логвин[енко] признавал героями только мертвых.

(нрзб). «Ах, почему я не погиб?» Это врезалось.

Смерть и жизнь в бою это случайное явл.

До сих пор это блестит и царств., бл[агодаря] нашим редакторам.

Живыми у нас пренебрегают. В 10 раз больше (сделал), чем убитый, тебя не признавали.

Из нагр[ажденных] всего 6 чел. жив., 46 мерт. Вся кор[респондентская] и писат[ельская] масса заражена этим политиканством.

Дали герою погибнуть. Погибшему герою прип[исали] то, чего не было. Этим оскорбили боевой коллектив. Дали ему погибнуть.

Боевая артель – выручили. Если герой погиб, печатают, жив – не печатают. Приписывают даже убитым то, что не было.

28 брошены на произвол судьбы. По мне 200 чел. Кому это делает честь? Все заражены этим. Оказывает ли это услугу? Оказывает, но медвежью

Ведущий: Андрей Геннадиевич, а кто с кем воевал в этом фильме? 
Шальопа: Кто воевал... Русские против немцев Ведущий: А не Советский Союз против фашистской Германии? 
Шальопа: Нет, воевали на самом деле русские против врагов. Это очень важно, потому что сражались мы за Москву, на тот момент. Конечно, Москва была столицей Советского Союза, но это была и столица России, это главный город России... И все народы, которые были объединены в тот момент под знаменем... под советскими знаменами, это были русские. Иваны. Которые сражались против немецких фрицев. Это очень важно. Если бы мы сражались бы всем гуртом за Казахстан, то мы и были бы объединены под казахскими знамёнами. То и были бы казахами, которые воюют против врагов. ........ 

 
Ведущий: то, что в фильме ни разу не прозвучало словосочетание «советский солдат», «советский народ», «Советский Союз» - это осознанная позиция режиссёра? 
Шальопа: Да.... Подвиг людей - это национальная ментальность..

Мы продвигаемся строем в канаве по обе стороны улицы. Через 200 метров по нам открывают пулеметно-оружейный огонь из леса слева, он заставляет нас залечь. Ситуация становится серьезнее, чем мы ожидали. Мы полагали, что наступая 15 танками мы столкнемся только с незначительным сопротивлением. К тому же канава становится настолько низкой, что нужно ползти почти на животе. Первая половина танков достигла цели наступления, однако не возвращается. Другие танки медленно подходят к нашей возвышенности. В середине трассы стоит уничтоженный немецкий танк, на кротком расстоянии от него другой, который съехал в кювет и не может ехать дальше. Пули свистят над нашими головами и нет возможности даже высунуть голову. Кювет тем временем становится месивом из грязи. Внезапно слева стреляет русская зенитка. Дребезжат провода телеграфа и головной танк горит ярким пламенем, открывается люк башни из которого экипаж бросается в котлован. Опасность в том, что наше наступление остановилось. Танки стоят на шоссе и это верные мишени для зенитки, которая стреляет более точно.

С шипением снаряды проносятся над улицей. Не успели мы отойти от первого шока, как подбивают еще один танк. Экипаж также покидает его. Следом подбиты еще два танка. Мы с ужасом наблюдаем горящие танки и слышим русское «УРА» хотя не видим врага. Наши боеприпасы на исходе. Через полчаса нас охватывает паника. Стоят шесть подбитых танков и все еще стреляет зенитка, это определенно должно быть несколько орудий. Что нам делать? Назад? Тогда мы попадаем под пулеметно-оружейный огонь. Вперед? Кто знает, сколько вражеских сил в деревне, а нас кончаются боеприпасы и в этом случае у нас не будет шанса вернуться назад. 

Наш командир решается на отход, и в то время как некоторые солдаты поворачивают назад, я поднимаюсь на вершину и узнаю там, что отделение под командованием обер-фельдфебеля Хабермана возобновляет движение в направление деревни.» 

«Здесь стоит замаскированный пихтами 7-ой танк, который вызывает помощь других танков из Ильинского. Вскоре он получает попадание и загорается. Из танка выбегает лейтенант, мы остаемся без танка. Только бы не началась русская атака! Противотанковый ров, который тянется слева от улицы, является нашей защитой. Командирам едва получается успокоить нас. Внезапно крик: «русские наступают!»

Мы отступали. Днем воевали, ночью уходили от рубежа к рубежу.

Шли боевые дни, шли боевые ночи. Теперь ясно, что подчас враг преувеличивал наши способности к сопротивлению, а мы переоценивали его пробивную силу. В тактических звеньях иногда царила сплошная путаница в оценках действительной обстановки. По данным некоторых штабов, за день боев нами уничтожалось много сотен солдат и офицеров врага, а он на следующий день все равно наступал. Немецкие штабы тоже докладывали [397] своему командованию о полном разгроме «таких-то полков и дивизий красных», а эти «разгромленные» полки и дивизии продолжали обороняться с такой силой, что немцы приходили в смятение.

Хочу привести пример из моей практики.

Фронт стабилизировался. Обе стороны перешли к обороне. Я командовал тогда уже дивизией. По точным данным разведки, перед одним из полков нашей дивизии стоял потрепанный предыдущими боями полк, насчитывавший в строю не более 1000 — 1200 человек. Конечно, и наш полк тоже далеко не дотягивал до полного штатного состава... Как обычно, командир каждого полка ежедневно подписывал боевое донесение, в котором указывалось количество уничтоженных солдат и офицеров врага. Штаб дивизии обобщал эти данные из полков и, в свою очередь, писал донесения в штаб корпуса. И вот как-то я поинтересовался боевыми донесениями полков за десять дней. Когда подсчитал количество уничтоженных вражеских солдат, у меня от удивления глаза полезли на лоб.

Вызвав командира того самого полка, которому противостоял немецкий полк численностью в 1000 — 1200 человек, я приказал ему немедленно перейти в наступление.

— А как быть с обеспечением? — недоумевал командир полка.

— По вашим данным, вы за десять дней истребили почти весь личный состав вражьего полка. Перед вами нет противника. Что же вы сидите? — и показал им же подписанные боевые донесения. Командир полка смутился.

Один пленный немецкий офицер не без юмора рассказывал, что нечто подобное имело место и у них в полку.