Вход на сайт

МЕДИАМЕТРИКА

Облако тегов

Воздыхания неизреченные (Relg078)

Аватар пользователя DarkUser

О, Господи! Как совершенны 
Дела Твои, – думал больной, – 
Постели, и люди, и стены, 
Ночь смерти и город ночной.

Я принял снотворного дозу 
И плачу, платок теребя, 
О Боже! Волнения и слезы 
Мешают мне видеть Тебя.

Мне сладко при свете неярком, 
Чуть падающем на кровать, 
Себя и свой жребий подарком 
Бесценным Твоим сознавать...

Пастернак Б.Л. "В больнице".

“Мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыханиями неизреченными” (Рим. 8, 26).

*

“Праведен Суд Твой, Господи, помилуй меня”.

И в личной жизни каждого может быть знак этого Суда.

О будущих муках надо так мыслить: если даже их не будет для других, – для меня они должны быть. Я чувствую их логику в отношении себя, я утверждаю их сам о себе. Если я останусь таким, какой сейчас, я сам буду для себя Будущей мукой и, как говорится, “туда мне и дорога”.

А сверх этого все должно предаваться в волю Божию.

Если искренно жить, видеть себя так, как есть, не прятаться от самого себя, то Страшный Суд начинается еще при жизни. 

*

Соборность – это единство христиан в святом Теле Христовом. “Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них” (Мф. 18, 20). Соборность – это богочеловеческое единство любви, т.е. Церковь. Церковь есть именно соборность, собор (сбор) учеников Христовых в “храме Тела Его”.

“Да двое едино будут”.

*

“Молитва рождается от любви”. Не то же ли это самое, что сказать: “Молитва рождается от слез?” Я это понял, услышав слова одной современной девушки. В храме ее кто-то спросил: “Как научиться молиться?” Она не испугалась трудности вопроса, но ответила сразу: “Пойди заплачь и научишься”. Эта девушка дополнила Древний Патерик.

*

Современная городская жизнь как бы вытесняет молитвенное правило, совершаемое долгое время, и кажется, что дело здесь не только во враждебности жизни и молитвы. Даже верующей семье трудно огородить в ускоренном потоке времени какой-то час покоя, и даже в такой семье трудно открыто молиться. Точно этой одинокой долготой нарушается что-то более нужное для этой современной пустыни. Поэтому каждому, если его жизнь тесно связана с жизнью других, надо знать краткое молитвенное правило, завещанное преп. Серафимом Саровским, учителем современного христианства: “Отче наш”, “Богородице”, по три раза и Верую один раз: это совершить утром, а затем, как сказано в этом правиле, идти на свою работу и по своим делам, непрестанно взывая про себя Богу с краткой молитвой.

Епископ Феофан Затворник учил, что краткой утренней молитвой может быть любая, например, “Боже, в помощь мою вонми” или “Господи помилуй”.

Смысл нового молитвенного правила в краткости его у себя дома и в непрестанности его среди людей, на работе. Из своего угла надо идти к людям, но идти с молитвой.

*

Но надо осознавать отдельность мира от Церкви: мы не имеем права не знать, что мир не хочет Церкви и противопоставляет себя ей. Прощальная беседа Господа, записанная апостолом Иоанном, есть Завещание. В ней о Церкви, остающейся в мире, окруженной неверием и ненавистью мира.

“Духа истины мир не знает, а вы знаете” (14, 17)... “Мир уже не увидит Меня, а вы увидите Меня” (14, 19)... “Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир” (15, 19). “Вы восплачете, и возрыдаете, а мир возрадуется” (16, 20)... “В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир” (16, 33).

Победил же Господь крестной любовью к этому самому миру.

*

Есть еще одно место в Христовом завещании о том же. “Иуда не Искариот говорит Ему: Господи, что это, что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру? Иисус сказал ему в ответ: кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим” (14, 22 – 23). Ученик, воспитанный в идее земного мессианского благополучия, был смущен тем, что Христос на этой последней вечери так явно утверждал Себя главою не мира, а только Церкви. И ответ Христа рассеял последние иллюзии о “явлении миру”. В мире созидается “обитель” Церкви, и в ней и через нее будет “явление Христа” миру.

Весь мир всегда, ежедневно, ежечасно, призывается в Церковь, хочет стать всем миром, или чтобы весь мир стал Церковью. Но мир – мы видим – хочет остаться самим собой.

Писать можно много о всех дорогих людях, о всех живущих в памяти сердца. Но не лучше ли замолчать, чтобы они не ушли куда-то дальше, потревоженные, может быть, так сказанным словом? Слишком драгоценна эта память, это несение в себе живых людей.

Но я не могу скрыть свою благодарность всем тем, кто так или иначе, случайно или неслучайно, много или мало приоткрывал мне в течение жизни – дверь в Церковь.

Потому и страшно жить, что все меньше в мире этих приоткрывателей дверей, что все меньше праведников. Как сказано: “Спаси меня, Господи, яко оскуде преподобный”.

*

О. Александр Ельчанинов пишет: “Главная ошибка современной молодежи в убеждении, что христианство есть философская система, логически доказуемая, которую они в данном своем состоянии могут усвоить себе. Христианство есть жизнь”.

Иногда наблюдаешь: чуть ли не восторженно принял молодой человек христианство: – “такое богатство мышления после скудости материализма!” – но вот проходит время, и, не приняв христианство как жизнь, как подвиг духовного преображения всей своей жизни, этот человек вдруг совершает такой нравственный поступок, который сразу ставит его вне Христианства. К одному Валаамскому монаху, не желавшему осознать свою вину и смириться, пришел во сне св. Иоанн Кронштадтский и сказал: “копай глубже”, т.е. доберись в темноте души до какого-то света, как до золотого самородка в земле. Так и некоторым молодым хочется сказать: “Копайте глубже”.

*

Хочется еще раз вдуматься в заповедь апостола о непрестанной молитве.

После того, как мы оканчиваем молиться, или, отстояв богослужение, мы обычно начинаем гордиться. Наши молитвенные паузы заполняются высокоумием, сдобренным только что совершенной молитвой, т.е. по существу они заполняются отрицанием молитвенного смысла: мы только что очень много раз сказали: “помилуй меня”, а в наступившей паузе мы удовлетворительно и устало вздыхаем и совсем в общем не считаем, что нас надо “помиловать”. Прерывность молитвы может создать черноземную почву для гордости.

Затем в нас возникает какая-то особая после-молитвенная беспечность (“я помолился, теперь все в порядке”), от которой начинаются все те после-молитвенные искушения, о которых без конца предупреждают Отцы.

В непрестанности молитвы есть духовная логика молитвы, и, прежде всего, для укоренения совершенной искренности ее смирения, т.е. самой природы молитвы. Я не могу не молиться постоянно, так как я именно постоянно нуждаюсь в божественной помощи.

И почему я должен гордиться, если я непрерывно эту помощь зову? Мы ведь не гордимся своим физическим дыханием, его непрерывностью, мы никак его умом не замечаем, не расцениваем, – мы просто дышим. Так же и молитва должна стать незамечаемой простотой непрерывного дыхания.

Меня, наверно, осудят за то, что я пишу об этом. Я сам себя осуждаю, потому что пишу о молитве, не умея молиться. Но я убежден в одном: если мы не молимся, то мы должны хотя бы иметь воздыхание о молитве в нашем грешном сердце. Грешному сердцу и нужно больше всего воздыхать.

*

Еще раз пишу, что о молитве говорил еп. Феофан Затворник. “В сердце жизнь, – там и жить надобно. Не думайте, что это дело совершенных. Нет, это дело всех начинающих искать Господа. Тогда только и начало жизни, когда в сердце покажется сосредоточенная неугасимая теплота. Се есть огонь, который Господь пришел извести на землю”.

*

“Сосредоточенная неугасимая теплота” в сердце это благодать Божия, поселившаяся там, сделавшая это сердце простым и искренним.

О. Нектарий Оптинский учил: “Просите у Бога благодати... Молитесь просто: Господи, дай мне благодать Твою”.

Домогаться благодати нельзя, а просить надо, так как этим мы просим, чтобы сердце всегда было простое, искреннее и теплое. Просить о благодати – это то же, что замерзающему просить о тепле. Приидите вси, облечемся во Христа, да согреемся” (Икос Богоявления).

*

Гоголь издавал свою благочестивую переписку с самыми благими православными намерениями, а Оптинские старцы ей не доверяли. На церковном Западе “Сущность богословия” Фомы Аквинского считается богословским основанием Католической Церкви, а Бердяев точно сказал об этой книге: “Если бы я прочел ее всю, я, может быть, стал бы неверующим”.

И наоборот: можно приблизиться к вере или укрепиться в ней через некоторые стихи Лермонтова, Тютчева, Пастернака или Блока. Я уже не говорю о Достоевском или Лескове. У меня был близкий человек, просидевший год в одиночке с книгой Достоевского и сделавшийся из неверующего верующим. О Бредбери кто-то сказал, что у него апокалиптическое прозрение Запада.

Какой же из этого вывод? Надо и в этом быть мудрым, “как змеи” и простым “как голубь”. Литература полна хаоса и развращенности. Не только не нужно, но прямо вредно все подряд читать. Но не надо прямо отрицать возможность увидеть свет и в этом темном лесу. Если люди от Бога, то и стихи их могут быть от Бога. “Все от него, Им и к Нему”. Ибо, как говорит тот же апостол, цитируя в своей религиозной проповеди языческие стихи (Деян. 17, 28), – “мы Его и род”. Я в нестерпимой толкучке метро иногда слезно молюсь своему Ангелу словами тютчевских стихов:

Крылом своим меня одень, 
Волненье сердца утиши, 
И благодатна будет тень 
Для успокоенной души.

О Гоголе я упомянул не случайно. Некоторые молодые христиане без разбору принимают за подлинное все то, что было в дореволюционной церковной литературе. Это ошибка, опасная для духовного здоровья. То зло, которое мы видим в современной церковной ограде: равнодушие к человеку, внешность во всем, – и в подвиге (если он есть), и в молитве, – стирание границ между церковью и государством, обмирщение, богословский рационализм, жизнь по плоти, а не по духу Божию – все это есть наследство, полученное от прошлого. Мой отец был очень правоверный священник, ученик Оптинских старцев и Леонтьева, но я помню, как он страдал в душном предгрозовом воздухе дореволюционной церковности.

Приведу несколько строк из воспоминаний об отце одной его близкой духовной дочери.

“Перед первой мировой войной, – пишет она, – о. Иосиф пережил какое-то большое, потрясающее переживание. Об этом мне рассказывала его жена после его смерти (в 1918 г.). Она помнила, как о. Иосиф сидел у углового окна, выходящего на Арбат, и, гладя не перспективу улицы, точно на перспективу истории, говорил о своей потере веры в страну... “Я верил, что русский народ носитель православия. Было, может быть, и ушло”. В начале мировой войны 1914 года была мечта о “Кресте на св. Софии” (в Константинополе). Еще до того, как исторически стало ясно, что это неисполнимо, о. Иосиф говорил: “Зачем нам св. София? Кто в нее войдет? Распутин!?”

Дореволюционная церковность все больше теряла любовь и святость.

Автор: Фудель С.И.

Из книги "У стен Церкви", фрагменты.

Фонд поддержки авторов AfterShock

Комментарии

Аватар пользователя ursus
ursus(4 года 11 месяцев)(06:57:20 / 23-07-2013)

Зачем столько депрессии? Ведь сказано "иго моё легко".

Аватар пользователя Элияghy
Элияghy(5 лет 8 месяцев)(09:31:06 / 23-07-2013)

Да ну где ж тут депрессия? Очень занимательно.

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...