Вход на сайт

МЕДИАМЕТРИКА

Облако тегов

Реиндустриализация: зачем и почём

Аватар пользователя kos

Восстанавливать уже нечего, придётся всё начинать с нуля

 Реиндустриализация/ индустриализация начала века — типичное явление. За неё надо платить и немало. Вопрос: кто, зачем и сколько.

Ответ на этот сакраментальный вопрос разделяет страны на две группы. У одних идёт освоение своей территории. Это приводит к развитию высоких технологий, поскольку новые территории более трудны для освоения. Другие ограничены заботой об экспорте, здесь и сейчас. Как правило, они остаются заложниками внешних рынков. В конечном итоге их разоряет импорт.

Роль экспортной ориентации

Среди примеров — Россия и США конца XIX — начала XX века. В России мелкотоварного низкотехнологичного хозяйства экспорт зерна становился всё менее выгоден. Рост крупнотоварных хозяйств был ограничен слабыми возможностями освоения новых территорий, например, в Малороссии и тем более в Сибири и Казахстане. В отличие от этого в такой высокотехнологичной стране, как США, рост экспорта на базе освоения новых территорий, включая экспорт продовольствия, оказался крайне прибылен. Он послужил крупным источником поступлений и вложений в такие начинания, как бойни Чикаго, распашки прерий трактором и т.п. высокие производства своего времени. Это открыло дорогу резкому снижению экспортных цен с разорением всех конкурентов. Среди последних оказалась Россия начала Первой мировой, когда были перекрыты Дарданеллы и Босфор, закрыв дорогу российскому зерну в Европу. Тем временем задолго до этого экспорт зерна, основного товара на западные рынки в обмен на технологии, становился все более невыгодным. Он разорял крестьянство и мелкое дворянство, приведя в конечном итоге к социальному взрыву. Остановить экспорт, при полном исчезновении его экономического смысла, оказалось нельзя, поскольку Россия в условиях роста мирового напряжения начала века стала заложником возможности импортировать западные технологии. Дело, как известно, оборвалось революциями.

В сухом остатке индустриализации/реиндустриализации — освоение и степень обустройства внутренней территории. Это закладывает (или нет) основы экономического и социального роста на базе повышения несущей способности земли. Все страны начала века, как правило, члены сателлитной системы мировой торговли, образующейся вокруг доминанта эпохи. Однако именно в этот момент возникает первый технологический барьер. Преодолеть его удаётся лишь немногим из тесной толпы экспортеров начала века. Для XX столетия это США, Германия, отчасти даже Япония, но, как ни странно, совсем не Россия, старая военная держава, неплохо вооружённая и держательница огромного куска территории. В результате Россия оказалась задавлена ценовыми ножницами между технологиями и сырьём, по мере того как доступ к технологиям стал условием выживания в процессе роста мировой напряжённости начала века.

Роль территории освоения

У лидеров избранной группы, прошедшей технологический барьер, в нашем случае, прежде всего, Германии и США, возникают свои варианты роста. Германия не обладала перспективной территорией освоения, которая могла бы оплатить и создать устойчивый спрос на её высокие технологии. Единственным надёжным покупателем оказался военно-промышленный комплекс. Значит, дело к войне. В условиях зависимости от экспортной ориентации это запрограммированный конец даже высокотехнологического развития. В отличие от этого огромная территория освоения США создала значительный внутренний спрос на высокие технологии, включая автомобиль, трактор и т.п., которые резко подняли отдачу с территории и снизили цены на производство. Надо отметить, что, несмотря на наличие высокотехнологичного развития с 1880-х (сталь Карнеги), переход на высокие технологии произошёл не просто так, а только после крупных госвложений на военноинфраструктурные цели. Среди них, например, Панамский канал, строительство которого закончилось прямо перед Первой мировой войной. Там были отработаны дизельные технологии тяжёлых землеустроительных работ, в дальнейшем родовая примета США. Эти же технологии использовались для карьерной разработки месторождений, включая угольные. В результате в 1920-х, когда месторождения Рура оказались слишком дорогими и неконкурентоспособными, они работали только на французские репарации. Дешёвый уголёк из карьеров США тем временем шёл рекой, поскольку Штаты выиграли в ценовом отношении в конкурентной борьбе со всем окружающим миром.

Одним словом, у Германии были технологии, но не было территории освоения. Немцы мечтали о Mitteleuropa и в конце концов пошли за неё воевать, как известно, с печальными последствиями. В США, наоборот, такой территории оказалось навалом. Участие США в войнах первой половины ХХ века в основном сводилось к поставкам. Это обогатило страну и оплатило её освоение. Как ни странно, аналогично шло и развитие предыдущего доминанта столетие назад. Британия начала XIX века воевала с Наполеоном, но в основном не своими руками, а за счёт союзников, а также колониальных кадров (типа герцога Веллингтона). Как и в случае США, сила страны была, прежде всего экономическая, в возможности оплаты своих союзников.

Исторически именно вложения в территорию, повышающие её отдачу или несущую способность, формируют её материальное богатство через крупные инфраструктурные проекты. То, что это приносит больше, чем оно стоило, становится одновременно фундаментальной базой, причиной и целью экономической деятельности, как это выражено в повторяющемся мотиве российской литературы о необходимости обустройства страны. История показывает, что это единственное, что создаёт основу богатства для передачи по наследству последующим поколениям. Задаются спектры экономической активности, формы собственности и социальные институты в рамках исторической адаптации к территории. С течением времени это формирует самосознание и историческую идентичность народов — этносы, в непосредственной связи с владением землёй и её богатством (Л. Гумилёв). Параллельно и на основе этого возникает экономический слепок жизни этноса, который мы называем ценозом — система «пищевых цепочек», экономических отношений между различными социальными статусами на территории, основа их материального благосостояния.

Судьба доминанта

Как видим, исторически мотивы индустриализации могут быть краткосрочными, в рамках чисто экспортной ориентации, или более устойчивыми, при удачном преодолении технологического барьера. Однако только очень узкая группа стран, в нашем случае США XX века или Британия XIX века, то есть растущий доминант, обладают одновременно и технологиями, и адекватными территориями освоения. Удивительным образом в случае Британии эти территории оказались и вовсе вне страны. Империя выросла за счёт аграрного колониализма, умения прибыльно выращивать культуры вне традиционной зоны их произрастания: от каучука, перенесённого в Малайзию, до чая в Индии (сравните это с провалом попытки Форда вырастить собственную каучуковую плантацию). Популярные мотивы индустриализации комбинируются с подготовкой к войне по мере роста напряжённости начала века и стремления обогатиться, желательно с наименьшими усилиями.

Традиционная точка зрения состоит в том, что оплата индустриализации производится экспортными индустриями или инвесторами извне, которые, как правило, заинтересованы экспортными технологиями. Это правда, но не вся, а половина. В истории начальные инвестиции действительно поступали извне — как оплата за экспорт. Среди примеров — Британия начала XIX века, заработавшая прозвище «мастерской Европы» (полтора миллиона пар ботинок для солдат наполеоновской армии перед российским походом были закуплены в Британии, у злейшего врага, по причине отсутствия возможностей массивных поставок из самой Франции). Есть пример ещё лучше: США вплоть до Второй мировой войны росли как крупнейшая страна-экспортер, накормившая и снабдившая союзников в процессе ленд-лиза. Однако США конца XIX века вряд ли напоминали сегодняшнего доминанта и яростно конкурировали с Аргентиной как поставщик пшеницы и говядины. Бытовала пословица «Богат, как аргентинец» — на манер того, как говорили в 1980-х: «Богат, как шейх». И что же? Ничего. Аргентина далеко позади и никому не приходит в голову сравнивать её с США. А в России, как показано выше, односторонняя зависимость от экспорта зерна довела до разорения и революций. Высокотехнологичные экспорты текстиля и т.п. на Восток были остановлены Русско-японской войной, где технологическая отсталость оказалось роковой.

Переход от экспорта к развитию внутренних рынков

Видимо, одними экспортными индустриями не обойтись. На преобладании экспорта и Британия, и США вошли штопором в депрессию, в обоих случаях известную под зловещим названием Великая. В одном случае это было в 1830-х, в другом — ровно столетием позже. Это элементарный кризис перепроизводства, отмеченный Марксом как родовая черта капитализма, в современных терминах «дефляционная волна», порождённая массированным дефицитом платёжеспособного спроса. Такое, в целом достаточно рядовое явление принимает эпохальные масштабы в односекторной экспортной экономике, типичной для экспортёров начала века. Выход из кризиса для обоих будущих доминантов наметился только с полной сменой модели и переходом от доминирования экспорта к развитию внутреннего рынка. Возникает вопрос: кто же в конечном итоге оплатил его развитие?

Реконфигурация экономических и людских потоков: великая депрессия, коллективизация и огораживание

В этом смысле один из наиболее интересных примеров индустриализации в параллельном развитии — США и СССР в ХХ веке. И в том, и в другом случае рост был связан со значительным демографическим скачком и крупными инфраструктурными проектами. В обоих случаях бурная индустриализация и механизация вытеснили массу мелкого крестьянства с земли. В США это связано с Великой депрессией и массовым банкротством мелких фермеров под давлением крупных банков. В СССР и того хуже — с коллективизацией. Несмотря на разницу методов, результаты и направленность экономических процессов оказались сравнимы. В обоих случаях это исчезновение мелкотоварного сектора, формирование крупных ферм с резким повышением производительности за счёт механизации сельского хозяйства, ликвидация аграрного перенаселения с перемещением избыточной рабочей силы в города. Аналогичным событием было также британское огораживание, выбросившее аграрное перенаселение в работные дома. Это создало ресурс дешёвого труда для британских фабрик.

Во всех этих случаях шла реконфигурация экономических потоков, перенаправленных на поддержание новых промышленных центров, продукта начальной индустриализации начала века. Казалось бы, из этого следует, что индустриализацию оплатили крестьяне — в России и на Украине по-чёрному, не исключая лишения свободы или жизни, в США помягче — лишением жилища и имущества, а в Британии — серединка на половинку, по жёсткости — почти как в СССР, но в течение целых трёхсот лет. Традиционно считают индустриализацию перекачкой ресурсов от одних к другим, с крестьянами как основной пострадавшей стороной. Это верно, если пренебречь тем маленьким фактом, что грубо вышвырнутых в город крестьян потом нельзя было затянуть назад в село даже силком. Значит, понравилось?.. Дело в том, что, несмотря на катастрофичность процесса укрупнения сельского хозяйства на фоне списания мелкого собственника, он привёл к резкому увеличению производительности, скачку отдачи с земли, а значит, к общему росту благосостояния населения.

Два этапа индустриализации: от экспорта к внутреннему рынку

Так что более правильно разделять индустриализацию на два этапа. За первый платит экспортное производство в рамках сателлитной системы, организованной вокруг старого доминанта. Второй наступает потом, после глубочайшего кризиса, вызванного исчерпанием возможностей роста на базе односекторного экспорта. Однако он наступает далеко не у всех и тем самым ставит водораздел между претендентами и будущим доминантом молодой эпохи. Только ему в процессе тяжелейшей внутренней ломки удаётся наконец обнаружить стабильный внутренний источник развития. К этому моменту выясняется, что экспортная экономика платит за себя только однажды, в процессе роста моносекториального производства, оплачиваемого экспортом и инвесторами извне. Это быстро выходит на насыщение и выдыхается в системном мировом кризисе. Внутренние рынки в отличие от этого платят за себя как минимум трижды: ростом производства, ростом стабильного спроса со стороны внутреннего рынка и, самое главное, инфраструктурным ростом, который резко повышает эффективность использования территории — то есть несущую способность земли. А значит, начинается кумуляция богатства на базе роста инфраструктуры. Кроме того, увеличивается обороноспособность страны, что тоже не мешает, поскольку ценность территории к тому моменту уже подросла.

Предложение технологичных товаров со стороны промышленности создаёт спрос на сельхозпродукты, а агросектор в ответ закупает промышленные технологии. Работает закон Сэя — предложение создаёт спрос, включается режим самогенерации (blow-up regime) накопления богатства на территории. Это прекрасно иллюстрируется на примере США «золотых двадцатых» XX века в послевоенный период. На фоне дефицита внутреннего спроса рост идёт за счёт экспортной модели. США везут всё что ни попадя в голодную разрушенную Европу. При этом они сами же кредитуют своих покупателей — как Германия кредитовала новеньких членов Евросоюза, создавая истоки современного долгового кризиса. Как и в случае Германии, предложение искало спрос, и импульс роста шёл со стороны производителя.

Как известно, в случае США 1920-х это закончилось Великой депрессией, поскольку Европа не могла отдать долги, то есть экспортные рынки сжались, а банки разорились. Ровно это произошло столетием раньше, во время Великой депрессии 1830-х, когда экспортные рынки Британии остановились по мере иссякания бюджетов стран-покупателей. Крупнейший валютный кризис разразился в США в 1837 году. Чтоб выйти из мирового кризиса, понадобилась индустриализация Европы, развитие внутренних рынков за счёт строительства железнодорожной инфраструктуры, роста спроса на внутреннюю продукцию стран. После этого потребовалось стимулирование спроса кейнсианскими методами, как ни смешно, за сто лет до Кейнса, руками правительства Роберта Пила. Был принят ряд законов, направленных на повышение уровня жизни и тем самым уровня потребления, стабилизирующего рынки Британии. Был укорочен рабочий день, урегулирована рабочая неделя с законодательными выходными и т.п.

Как выясняется, капитализм исключительно хорош в борьбе с кризисами предложения, стимулируя выход новых поставщиков по мере роста цен. Однако, как заметил еще Маркс, он абсолютно не приспособлен к борьбе с кризисами перепроизводства, когда рост эффективности приводит к падению занятости и неплатёжеспособности населения, часто парадоксально, на фоне роста производства. Для этого есть госрегуляция.

Формирование механизма аккумуляции капитала новой эпохи

В этом смысле Великая депрессия — это суперкризис недостачи платёжеспособного спроса. В ценовом отношении это выражается в дефляции. Выходом из этого тупика становится развитие внутренних рынков.

Нужно обеспечить оборот между новой индустрией, то есть производителями технологии, и новым механизированным аграрным сектором, способным прокормить промышленность и оплатить её продукцию, дать массовому покупателю аграрной продукции в городах рынок для производимой ими технологии в деревне. В этом состояли основные предпосылки экономического роста США. Формирование механизма аккумуляции капитала шло на базе роста оборота массовой индустрии, в связи с которым США между мировыми войнами выросли в мирового доминанта. Иными словами, новые масштабы оборота индустриального капитала в условиях скачка производительности в промышленности и сельском хозяйстве за счёт внедрения индустриальных методов позволили оплатить индустриализацию. И не только оплатить, но и пережить Великую депрессию, и победить во Второй мировой.

Конкретно это означает освоение новых территорий США, бывших неудобий для промышленности и сельского хозяйства, вне зоны умеренного климата. Это, прежде всего, Великие прерии, основная житница страны сегодня, распашки которых начались в 1837 году с изобретением дешёвого стального плуга и стали массовыми после Первой мировой с появлением дешёвого трактора. Это превратило США в агрикультурную сверхдержаву, способную прокормить голодных союзников в течение Второй мировой. К этому следует добавить Калифорнию и Флориду, бюджеты которых сегодня превышают размеры средних государств. Мораль сей басни такова, что никакая нанотехнология или сверхсовременная техника сама по себе не решает проблем, коль скоро не находит рынков и производительного использования внутри страны, трижды прокручивая скачок производительности — через производство, потребление и аккумулирующий накопление богатства рост инфраструктуры. В конечном итоге индустриализацию может оплатить тот, кто способен переориентироваться на формирование полноценного внутреннего оборота и аккумуляционного механизма. На их обратной связи и замыкании потоков начинает расти производительность производящих и потребляющих отраслей, создавая условия для резкого роста богатства. Именно это произошло в США при развитии взаимоусиливающих обратных связей между промышленностью и сельским хозяйством. В этот кейнсианский по своей направленности период рост шёл по мере того, как спрос стимулировал предложение, а не наоборот, согласно закону Сэя, работавшему в предыдущий период. Как показывает пример Британии в XIX веке, США в XX веке и сегодня Китая, аграрный сектор начинает играть особо важную роль в условиях постоянного повышения цен на продовольствие и демографического и миграционного давления периода начала роста. В процессе аграрной революции вырастает новый потребитель высоких технологий времени. США после Первой мировой являются прекрасным примером освоения территории и решения в связи с этим острых проблем внутреннего оборота и создания адекватного механизма аккумуляции капитала. Это оплатило значительный скачок производительности за счёт индустриализации и с преодолением сопутствующих трудностей.

Кто платит за индустриализацию?

Спрашивается, а кто занимается индустриализацией, каковы распространённые модели и кем и как оплачиваются связанные с этим расходы? Как выясняется, моделей много и они достаточно разные. Обобщая то, что сказано выше, работают только два фактора: прямая угроза выживанию, персонально осознанная элитой, или же ясно выраженный коммерческий интерес. Ничего другого не бывает и, вероятно, не может быть, включая такие популярные байки, как мудрые правители, патриоты — капитаны промышленности и т.п. Последние, конечно, появляются, но своим чередом, именно так, как указано выше, по мере появления прямой угрозы выживанию или выявления магистральной технологии времени. Последнее автоматически включает коммерческий интерес, поскольку маржа крайне высока, поэтому индустриализация приносит много и более надежно, чем порношоп за углом... Поэтому при коммерческих формах индустриализации, даже при очень высоких темпах роста, всё начинается с низких технологий типа текстиля (обобщенно, трусов), ретейла, постепенного замещения импорта, развития ресурсных отраслей и т.п. Всё это оплачивается дешёвым трудом, то есть демографическим капиталом. И только потом, если высокотехнологические отрасли типа электроники, судостроения, машиностроения и появятся вообще, в самом лучшем случае это происходит через десятилетие, другое, третье.

Доминант и сателлиты

Как правило, первым реиндустриализуется доминант, начиная чувствовать опасность. Это произошло с Британией начала ХХ века и происходит с США сегодня. Но поскольку к этому моменту доминант эпохи находится глубоко в фазе «пустотелой» экономики и практически вся промышленность переориентирована на периферию, реиндустриализация проходит достаточно своеобразно и, можно сказать, однобоко. Как правило, всё концентрируется в военной промышленности, где доминант является абсолютным мировым чемпионом своей эпохи. Например, Британия начала ХХ века лидировала в дредноутах, первой перешла на дизель в военном флоте, и мощная волна реиндустриализации стимулировалась адмиралтейством. То есть в конечном счёте развитие промышленности в Британии было уже невыгодно из-за нелинейного роста транзакционных расходов, типичного для старого доминанта, вынужденного охранять растянутые коммуникации мировой торговли. Частный сектор уже вышел из производства на местах во всех тех отраслях, где это не обеспечивалось военными заказами, то есть напрямую государством. Аналогичная ситуация наблюдается сегодня в США, где последние очаги промышленного роста в основном оплачиваются госзаказами Пентагона на фоне бюджетных ассигнований на войну, превышающих размах следующих нескольких лидеров, вместе взятых, большинство из которых союзники по НАТО.

Спрашивается, а что же остальные страны, на периферии доминанта? Они вносят свою посильную лепту, но, как правило, не в реиндустриализацию, а в индустриализацию, поскольку начинают на пустом месте... Например, начало промышленного роста Германии чётко датируется 1840ми, когда началось строительство сети железных дорог, как водится, с лёгкой руки государства. Обнаружив нежелание частных компаний браться за незнакомое и рискованное дело, государство пошло на значительный риск, полную гарантию займов и прибыли, с единственным условием непривлечения производственных мощностей извне. Таким образом, были соединены интересы частного бизнеса и ответ правительства на рост внешней угрозы.

Рождение претендентов

Это — серьёзная комбинация, которая, как правило, выделяет будущего доминанта из разношёрстной группы сателлитов. Германия к этому моменту уже пошла по линии наукоёмкого производства, как ни странно, под давлением злейшего врага, Наполеона. В 1805 году унизительный Кёнигсбергский мир с последним навязал отмену крепостного права (видимо, с целью подорвать экономическое основание военной мощи противника), резкое уменьшение армии, до 42 тысяч солдат, и тому подобные меры. Как ни странно, именно это и легло в основу дальнейшего роста Германии, вынужденной противостоять военной угрозе под давлением неблагоприятных ограничений. Необходимость подготовки качественной армии малого размера вызвала к жизни новинку — армию резервистов, где уровень образования состава стал играть критическую роль. Германские университеты спонсировались государством и были самыми лучшими и дешёвыми в мире. Годовой курс обучения стоил аналог двадцати двух долларов для всех, включая иностранцев, успешно сдавших приёмные экзамены. Привлечение последних считалось исключительно важным, поднимая уровень требований и потенциально, по мере того как бывшие студенты оставались в Германии, привлекая нужных специалистов.

Именно так военная угроза стимулировала наукоёмкие производства Германии. Раз начавшись, развитие не остановилось. Например, в случае железных дорог первые рельсы были настолько кривыми, что их пришлось выравнивать молотками на месте. Дороги тем не менее были построены и оказались настолько прибыльными, что компании наотрез отказались от гарантий со стороны госсобственности. Тем не менее планы развития сети квадратногнездовым методом с наибольшим покрытием территории были-таки навязаны сверху, по военно-логистическим причинам. Как известно, это наряду с блестящим командованием генштаба, ещё одной германской новинки, послужило одним из важных факторов победы во Франко-прусской войне 1870–1871 годов. Молодая армия «зелёных» резервистов расколошматила на глазах удивлённой Европы прославленную армию французских ветеранов. Помогла и стальная пушка Круппа, экспериментальное оружие, которое он развивал в течение двадцати лет самостоятельно и неизвестно на что и не проверенное в боях, чудом сумел всучить германскому командованию. Нужно ли упоминать, что методы точной обработки стали были в дальнейшем адаптированы для важнейшего изобретения ХХ века, стального мотора внутреннего сгорания. Небезынтересно то, что в плане военно-организационных инноваций по пути Германии сегодня идет Израиль, по причине постоянного военного давления при малом населении. Налицо армия резервистов, через которую проходит всё население, важнейший фактор внутренней консолидации. В молодости, во время службы в армии, заводятся деловые контакты, которые потом используются в бизнесе. Высокий уровень образования стимулирует развитие наукоёмких отраслей. При условии адекватного использования приток высококвалифицируемых специалистов извне — это огромный плюс с точки зрения человеческого капитала, основного фактора производительности современной экономики знания.

Два типа индустриализации: чтобы выжить и чтобы разбогатеть

Отметим принципиальную разницу между коммерческой индустриализацией и индустриализацией «сверху», под давлением внешней угрозы. Первое не случается по заказу, требуется уникальное стечение обстоятельств, чтобы успешно включиться в сферу экономических интересов доминанта. Это, как правило, относительная промышленная неразвитость, связанная с наличием неразработанных ресурсов на фоне уникальных возможностей, прежде всего значительного ресурса труда и т.п. Это необходимо для того, чтобы подключиться к сателлитной системе доминанта на роли экспортера, поскольку других ролей там нет.

Например, и Британия XVIII века, и США XIX века обладали значительным демографическим ресурсом, в первом случае поставляемым работными домами, а во втором — значительной европейской иммиграцией под давлением кризиса 1830–1840-х годов. Британия не обладала крупными реками и потому не могла построить развитой промышленности XVIII века на водяном колесе типа той, которая была развита доминантом того времени — Францией. Аналогично США вплоть до XIX века в целом оставались страной дерева с исключительно слабым использованием металла на домашнем рынке. В обоих случаях промышленность строилась с нуля, практически на пустом месте, что вкупе с богатыми натуральными ресурсами, прежде всего нефтью и водой для орошаемого земледелия, обеспечило значительный успех начинания. В этом смысле бывший Советский Союз в момент его развала с самого начала находился в неблагоприятных условиях по сравнению, например, с Китаем. Уже имелась достаточно развитая промышленность ХХ века, которую пришлось бы долго и трудно ломать и перестраивать. Кроме того, не было ресурса супердешёвого труда.

Рождение новых институтов

И первое, и второе налицо в Китае. К этому прибавилась активность правительства, направляющего экономическую деятельность в нужную ему сторону. От поощрения прямых иностранных инвестиций начала периода дело давно перешло к стимулированию перспективных отраслей, прежде всего, инфраструктурных и связанных с высокими технологиями. Следует отметить, что Китай в настоящее время уже утратил демографический фактор дешёвого труда. Скорее, это однократный демографический бонус супервысокой плотности населения работоспособного возраста по сравнению с малым количеством стариков и детей. Этот бонус близок к истощению. Конечно, это создаёт значительный импульс в сторону механизации труда. Будущее покажет, если этого окажется достаточно на фоне уже сложившейся кооперации частных интересов и правительственного активизма, стимулируемого крупными инфраструктурными проектами. Основные властные институты Китая складываются сегодня в виде команд технократов, ориентированных на выполнение конкретных проектов, поставленных партией на пятилетку. Это разительно отличается от пожизненной власти аппаратчиков советского типа.

Другой современный пример нового института сращивания власти и коммерческих интересов представляют, как ни странно, Турция и потенциально многие другие исламские страны. Эрдоган известен своей тесной кооперацией с анатолийским бизнесом, как правило, через членство представителей последнего в религиозных организациях. Это своеобразный бизнес-клуб, который обеспечивает деловые контакты.

Россия: кто заплатит за индустриализацию?

Для современной России вопрос уже не в реиндустриализации, поскольку нечего восстанавливать, а в индустриализации с нуля, что потенциально значительно облегчает задачу. Ресурс страны — в огромной неосвоенной территории, богатой полезными ископаемыми, водой. Критическим является освоение этой территории за счёт включения правильной комбинации госстимулирования и коммерческих интересов. Хотят ли этого коренные жители России или нет, демографический ресурс освоения налицо. Его предоставят практически «за бесплатно» южные республики ближнего порубежья. Ровно так, столетие назад, иммиграция из обездоленной Восточной Европы оплатила и обеспечила рост США. Критический вопрос будущего в формировании удачной стратегии кооперации государственных и частных интересов.

А заплатит за индустриализацию/реиндустриализацию экономический рост и внутренний рынок. Первая фаза экспортной ориентации в России исторически связана с ресурсами — нефть, газ, зерно. Потенциально это не только источник накопления начальных инвестиций, а, прежде всего, плацдарм для развития высоких технологий добычи газа, нефти, высокопроизводительного сельского хозяйства, включая Нечернозёмную зону России. Именно здесь находятся полюса технологического роста, связанные с роботикой, дистанционным управлением оборудованием в тяжёлых условиях, распознаванием образов, восстановлением малопродуктивных почв для высокопроизводительного сельского хозяйства по примеру Бразилии в долине Амазонки. Как показывает исторический опыт, исходный плацдарм для перехода высокотехнологичного порога находится ровно там, в Восточной Сибири, в освоении Арктики, суперэффективном сельском хозяйстве в нечернозёмной полосе и т.п. Однако бурить в Арктике придётся самим на своём конкурентоспособном оборудовании по мере накопления опыта роботики, распознавания образов и прочих современных технологий, а не смотреть со стороны, как это делает дядя из «Шлюмберже» или «Эксона». Только тот, кто пройдёт барьер высокой технологии, сможет вырасти на освоении своей богатейшей территории. Туда уже давно рвутся соседи за углом. История, как известно, никого ничему не учит, но отлично сочиняет эпитафии...

Лусинэ Бадалян, Виктор Криворотов

Однако

*************************************

А как вам вот такой вариант реиндустриализации? Первый я запостил тут.

Фонд поддержки авторов AfterShock

Комментарии

Аватар пользователя Читаювсё

В России мелкотоварного низкотехнологичного хозяйства экспорт зерна становился всё менее выгоден. Рост крупнотоварных хозяйств был ограничен слабыми возможностями освоения новых территорий, например, в Малороссии и тем более в Сибири и Казахстане...

...Он послужил крупным источником поступлений и вложений в такие начинания, как бойни Чикаго, распашки прерий трактором и т.п. высокие производства своего времени. Это открыло дорогу резкому снижению экспортных цен с разорением всех конкурентов. Среди последних оказалась Россия начала Первой мировой, когда были перекрыты Дарданеллы и Босфор, закрыв дорогу российскому зерну в Европу.


я замечаю тут подгон причин под результат.

по поводу высокой технологичности американского хозяйствования - у нас тут была статья.

Аватар пользователя Слон
Слон(5 лет 2 недели)(12:58:18 / 21-06-2013)

Россия не нужна Западу, потому что производство на ее территории по мировым понятиям невыгодно. Причем не только промышленное производство, но и добыча сырья себя не окупает.

Для Запада невыгодно добывать нефть в Сибири, когда она есть в Кувейте. Подогнал танкер к берегу — и качай.

http://9e-maya.ru/forum/index.php?page=1054

Невыгодно везти уголь железной дорогой из Кузбасса, когда можно привезти его морем из Австралии. Там есть угольные разрезы прямо на берегу океана, подгоняй углевоз и грузи прямо с конвейерной ленты. Лес лучше сплавлять не по Енисею, а по Амазонке. Она глубокая, не замерзает, леса больше, чем в Сибири, и лесовоз можно провести довольно далеко вглубь континента. Льдами на девять месяцев не затрет!

Нет, конечно, если мы все сами добудем и доставим куда надо, то у нас с благодарностью возьмут по мировой цене. А то, что у нас добыча реально обходится дороже, чем где бы то ни было в мире — так это наши проблемы. Мы же сами на эту тему не задумываемся? В крайнем случае, западные «партнеры» согласны эксплуатировать рудники и разрезы, построенные в советские времена, но осваивать новые мощности? Извините, дураков нет. Слишком дорого.

Некоторые скажут - но ведь уголь везут за границу.  Да, везут.  Но платят за это меньше, чем нужно для компенсации всех затрат.

http://new.aftershock.news/?q=node/31166

Так что наша железная дорога изнашивается, и в результате мы все останемся у разбитого корыта. За исключением нескольких человек, которые это организовали.

Поэтому не надо писать  "Ресурс страны — в огромной неосвоенной территории, богатой полезными ископаемыми".  Эти ископаемые требуют для своей добычи таких затрат, которые себя никогда не оправдают.

 

p

Комментарий администрации:  
*** Альтернативно адекватен ***
Аватар пользователя v.p.
v.p.(5 лет 3 месяца)(01:13:24 / 22-06-2013)

Я тебя умоляю, сядь и серьезно поговори с наркотиками. Скажи им нет, а то они за тебя уже на Афтершоке пишут.

Аватар пользователя Слон
Слон(5 лет 2 недели)(06:19:28 / 24-06-2013)

А я тебя умоляю: разбери это моё сообщение на предложения и растолкуй по каждому, где я соврал.

Комментарий администрации:  
*** Альтернативно адекватен ***

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...