Вход на сайт

МЕДИАМЕТРИКА

Облако тегов

Воля большинства. Падение Царизма

Аватар пользователя rill68

Только лишь разговоры о возможности социалистической революции в той или иной капиталистической стране вызывают острую зубную боль и диарею у класса капиталистов и предынфарктное состояние у их верных слуг. Поэтому всеми правдами и неправдами темы революции, диктатуры пролетариата, борьбы классов замалчиваются, затушевываются или искажаются до неузнаваемости.





Так буржуазные идеологи договорились до невозможности социалистической революции в современном «постиндустриальном» обществе, о невозможности социалистической революции в процессе «регресса» капитализма. На белый свет появились идеи о «лимитах на революции, которые Россия исчерпала», об отсутствии пролетариата и его замене толи на когнитариат, толи на маскарад. Евразийство, синтез коммунизма и православия, «Русская весна», дружба трудящихся с промышленниками против банкиров, третий путь (не коммунизм и не капитализм), за царя-батюшку: вариантов «развития» масса.

Социалистическую революцию смешали с государственным переворотом, с насильственным захватом власти оппозицией и только, оставив за рамками такого широкого понятия, как социалистическая революция, диктатуру пролетариата и ликвидацию буржуазной общественно-экономической формации. Подделки под революции происходят сегодня повсеместно: то вспыхнет оранжевая «революция», то тюльпанная, то дынная, но после каждой такой «революции» у руля страны остается прежний хозяин – класс капиталистов.

Частые захваты власти в странах третьего мира «оппозицией», финансируемой третьей заинтересованной стороной, подменили в глазах широких масс социалистическую революцию – дело, без сомнения, прогрессивное. Смену режимов «оппозиция» и ее протекторат называют «революцией», народно-освободительным движением, борьбой за демократию, а действующая или свергнутая властью экстремизмом, гражданской войной, военным переворотом и т.п.

Властвующие буржуазные кланы направляют все силы, чтобы укрепить свои позиции у руля государства. С помощью государственных институтов общество сдавливается в железных тисках буржуазных законов; с помощью буржуазной полиции, которая присягает на верность закону, а не народу, запугиваются люди; спецслужбы, духовенство и СМИ искореняют инакомыслие и способность мыслить самостоятельно вообще.

Так Президент РФ В. Путин на расширенном заседании Совета Безопасности предложил проект Стратегии противодействия экстремизму в Российской Федерации аж до 2025 года. Владимиру Владимировичу к тому времени будет уже под восемьдесят, если он останется у руля.

«В нашей повестке вопрос, актуальность которого не вызывает никаких сомнений. Речь пойдёт о противодействии экстремизму.

Все люди вправе предлагать свои решения, подходы для решения насущных проблем, вправе объединяться в партии, общественные организации, участвуя в выборах, бороться за власть. Главное, чтобы процесс реализации гражданами своих политических предпочтений, позиций, взглядов проходил цивилизованно и исключительно в рамках закона.

Отстаивая свободу выбора, собраний, шествий, митингов, нельзя забывать об ответственности за свои слова и свои действия. Необходимо знать и понимать, что разжигание конфликтов между людьми разных национальностей и верований, пропаганда националистической идеологии, массовые нарушения общественного порядка на этой почве, тем более призывы к насильственному свержению существующего строя, – это прямое проявление антинародного мышления, это прямые проявления экстремизма.

И о разрушительных последствиях таких действий нужно помнить. Никто не должен об этом забывать. Должны помнить лидеры и руководители общественных движений, знать, что за такие деяния придётся отвечать по всей строгости закона. Подчеркну, наказания за распространение экстремистских идей и за действия экстремистского характера должны быть неотвратимыми».
В.Путин, http://www.kremlin.ru/news/47045


Слова Путина представляют собой визг буржуазного класса теряющего опору в народе, который постепенно освобождается от иллюзий, навеянных в конце 80-х начале 90-х годов. Мантры о свободном рынке, о равных возможностях, о «личных свободах» на сознание народа больше не действуют или, во всяком случае, действуют очень слабо. Вот поэтому и понадобилась решение о некоем экстремизме, которое должно превратить РФ в полностью полицейское государство, в котором свирепо будет подавляться любые протестные настроения и защищаться капиталистический строй. Опасность компрадорского переворота, так резко проявившая себя на рубеже 2011-2012 гг., отодвинута очень далеко, так что за решением Путина стоит осознание социалистической революции и неизбежности краха буржуазной общественно-экономической формации в России.

Только напрасны надежды на то, что можно подавить протестные настроения силой. Если экономическая ситуация в стране приводит к тому, что подавляющее большинство населения не имеет возможности достойно жить, то полиция и армия здесь бессильны. Невозможно угнетением и эксплуатацией остановить стремление народа добиться более справедливого устройство общества.


Глава 1. Падение царизма.


Уж, насколько могучим и нерушимым полицейским государством была Российская Империя, но и ей пришлось сойти с исторической сцены.

В начале XX века, несмотря на активную в сравнении с послереформенным временем индустриализацию, Россия в своей основе оставалась страной мелкокрестьянской. По единственной дореволюционной "Всероссийской переписи занятий" 1897 году в сельском хозяйстве было занято 3/4 населения (74,2%) империи. Но крестьянам в России принадлежала далеко не вся обрабатываемая земля, так более 150 млн. десятин. (1 десятина = 1,0925 га) земли, находилось в частной собственности помещиков, капиталистов, монастырей, церквей, царской семьи и казачества. В собственности кулаков (зажиточных крестьян-ростовщиков, использовавших наемный труд) – более 50 млн. га земли. Большинство крестьян имели небольшие наделы (выкупленные, взятые в кредит или арендованные). Зачастую размера надела не хватало, чтобы прокормить себя и семью, поэтому крестьяне занимались сезонными отхожими промыслами, нанимались к кулакам или вовсе бросали свои наделы и уходили на заработки в города.

Городское население царской России составляло в 1897 году - 13%, а к 1916 году оно увеличилось до 17,5%. По количеству городских жителей Россия сильно отставала от других капиталистических стран, например, в Австро-Венгрии процент городского населения в те же годы составлял - 18%, Италии - 30%, Голландии - 33%, Дании - 40%, САСШ - 57%, Великобритании - 76%.

«Общая численность рабочих, занятых в крупной промышленности, строительстве и на транспорте России, в этот период составляла 6—7 млн. Надо также учесть, что множество людей было занято в мелкой промышленности (на предприятиях по обработке хлопка, льна, пеньки, джута, шерсти, шелка, дерева, металлов, минералов, кож, на предприятиях пищевой, химической промышленности и др.). Некоторые исследователи считали, что в 1910 г. в мелкой сельской промышленности было занято 3755 тыс. рабочих, а в мелкой городской — 910 тыс.»
А.П. Хромов, «Период промышленного и монополистического капитализма в России», стр.153


Уровень производительности труда в 1913 г. примерно в 2,5—3 раза превышал уровень первых лет после крестьянской реформы. Но, несмотря на это, дореволюционная Россия сильно отставала по производительности труда от развитых капиталистических стран. Так производительность труда в России к 1913 году была в 3,5-4 раза ниже, чем в САСШ.

Напомним, что царская Россия оставалась государством сословным. Это означало, что некая социальная прослойка (группа) общества, отличалась по своему правовому положению от других прослоек (групп). Принадлежность к сословиям, как правило, передавалось по наследству.

Сословия в Российской Империи:

• Дворянство делилось на потомственное и личное (не передавалось по наследству);
• Духовенство разделялось на белое (приходское), и чёрное (монашествующее);
• Сословие почётных граждан (недворяне, введено в 1832 г.) получало ряд привилегий;
• Купечество пользовалось рядом привилегий, и с конца XVIII века было разделено на три гильдии, членство в которых определялось размером капитала;
• Разночинцы, те, кто не относился ни к одному сословию;
• Мещанство – сословие, включавшее городских ремесленников, мелких домовладельцев, торговцев и т. п.;
• Казачество – военное сословие в России в XVIII начале XX вв.;
• Крестьянство, это сословие тоже делилось на ряд категорий
• Инородцы.



С августа 1914 года Россия была втянута в I Мировую войну. Несмотря на близкородственные связи с Германским Кайзером Вильгельмом Николаю II пришлось вступить в войну на стороне союзников: Англии и Франции. Франция была самым крупным кредитором РИ, Англия вторым и кредиты пришлось отрабатывать – спасать Париж от немцев, посылая на смерть миллионы русских солдат.

К длительной войне экономика Российской Империи оказалась не готова. Громоздкий бюрократический аппарат, слабая развитость транспорта, частная собственность в производстве и сельском хозяйстве, подрывало обеспечение армии, а поражения на фронтах, в свою очередь, отрицательно сказывались на всем обществе. Государственные расходы во время войны превосходили доходы:

В 1914 году – на 39%
В 1915 году – на 74%
В 1916 году – на 76%

«Большинство гражданских предприятий стало производить военную продукцию и обслуживать нужды армии. Согласно материалам особого совещания по обороне, в конце 1916 г. на армию работало (производило вооружение) 2018 тыс. человек из 2443 тыс. рабочих промышленности, или 86%. В ходе войны враг отрезал от России значительную часть промышленных предприятий, дававших около 1/5 стоимости валовой продукции фабрично-заводской промышленности. Особенно пострадали шерстяная, хлопчатобумажная, кожевенная, каменноугольная, химическая и металлообрабатывающая отрасли».
А.П. Хромов, «Период промышленного и монополистического капитализма в России», стр.134


Если первый год войны незначительно сказался на сельском хозяйстве, то распад народного хозяйства в виде свертывания гражданской индустрии, паралич транспорта, обесценивание денег привели к коллапсу и там. Крестьян обложили дополнительными налогами, начали реквизировать лошадей и скот. Эмиссионное право Госбанка было увеличено с 300 млн. руб. до 1,5 млрд. руб. позже правительство четырежды увеличивало эту сумму, доведя ее законом от 27 декабря 1916 г. до 6,5 млрд. руб. Крестьяне не желали отдавать хлеб за царские бумажки, которые ничего не стоили. В ответ царь в 1916 году ввел продразверстку в деревне. Отряды казаков изымали из крестьянских домов «лишний» хлеб для нужд государства по твердым ценам, обходя стороной дома кулаков и помещиков. Из деревень в армию была взята половина всех работоспособных мужчин (47%), вместе с городом всего – 16 млн. человек. Это не могло не сказаться на производительности труда.

Нехватка промышленных и продовольственных товаров на внутреннем рынке взвинтила цены. Покупательная способность населения снизилась, цены росли несоразмерно заработной плате. Вооружение для армии, поезда, оборудование царскому правительству приходилось покупать за границей (Англия, Франция, САСШ, Япония) и брать на это новые кредиты у союзников. Ввоз изделий увеличился с 444 миллионов рублей в 1915 году до 1 177 миллионов рублей к 1917 году. Фронт, растянувшийся на несколько тысяч километров, требовал постоянного подвоза фуража, боеприпасов и продовольствия. В крупные прифронтовые города не прекращался поток раненых.

Война вошла в каждый дом. Только рабочим и крестьянам она приносила горе и разорение, а для капиталистов и чиновников, сидевших на оборонных заказах или занимавшихся обеспечением армии, война приносила баснословные прибыли. В крупных городах рабочий люд маялся от нехватки хлеба, а в казино праздные гуляки: дворяне, капиталисты и чиновники спускали за ночь состояния. Большинство населения трудилось в поле и у станка, а капиталисты на бирже спекулировали ценными бумагами, на рынке хлебом, в промышленности топливом и углем. Частные заводчики накручивали цены на казенные заказы, частные банки драли три шкуры за кредиты государству, а государство высасывало последние соки из населения через прямые и косвенные налоги.

Расслоение общества достигло критического предела, при дворе императора процветала распутинщина, в аппарате государства казнокрадство и волокита. Богатство и изобилие соседствовало с голодом и нищетой. Народ устал от войны, не понимая ее целей (их просто не было), и больше не мог терпеть ухудшения своего экономического положением. Большинство крестьян душило безземелье, рабочих низкая заработная плата и условия труда, дворян-военных – неуспехи на фронте и обеспечение армии. Капиталистов не устраивало все более настойчивое вмешательство государства в хозяйственные дела и затрагивание частных интересов, в пользу приближенных ко двору.

Малодушие Николая II во внутренних и внешних делах государства было невыносимо для всех. Его робкие попытки на третий год войны заключить сепаратный мир с Германией, используя родственные связи, сыграли с ним роковую шутку. Тем самым он настроил против себя национальную буржуазию, сконцентрировавшую в себе за время I Мировой войны не малую силу и капиталы, сепаратный мир для крупных капиталистов был невыгоден. Последние часы правления дома Романовых истекали. Большинство общества отвернулось от царя и от того феодального строя, который он собой олицетворял.

Продолжение следует...

ИСТОЧНИК


К. Поляков

Фонд поддержки авторов AfterShock

Комментарии

Аватар пользователя Влад Нет
Влад Нет(5 лет 2 месяца)(15:16:14 / 11-01-2015)

Я бы на месте модераторов сразу банил по-жизненно, за тупость.

Аватар пользователя vasilev
vasilev(5 лет 10 месяцев)(15:18:49 / 11-01-2015)

Это похоже болотная площадь на первой фоторгафии 

Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(20:46:18 / 11-01-2015)

Может Вы не поняли, но статья показывает следующее: что воле большинства народа никакие государственные структуры, никаие меры, будь-то карательные поезда Ренненкамфа и Меллер-Закамельского, ГКЧП или постановление о политическом экстримизме, противостоять не могут.

Речь в статье идет о том, что нежелание прислушиваться к насущным нуждам большинства народа, к их корренным интересам неизбежно приводит к гибели того или иного государственного образования.

Рекомендую внимательней читать статью, причем, целиком. А то создаете себе ложные цели и потом против них усиленно боритесь.

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя vasilev
vasilev(5 лет 10 месяцев)(21:14:54 / 11-01-2015)

Да нет ,читать между строк я давно научился ,про большинство то же все ясно ,,,,поткина помним ,,ну и иных с ним в обнимку ,,,

Аватар пользователя Аяврик
Аяврик(3 года 3 месяца)(15:23:02 / 11-01-2015)

за тупость, усугублённую (как отягчающим вину обстоятельством) графоманией......

Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(20:46:30 / 11-01-2015)

Может Вы не поняли, но статья показывает следующее: что воле большинства народа никакие государственные структуры, никаие меры, будь-то карательные поезда Ренненкамфа и Меллер-Закамельского, ГКЧП или постановление о политическом экстримизме, противостоять не могут.

Речь в статье идет о том, что нежелание прислушиваться к насущным нуждам большинства народа, к их корренным интересам неизбежно приводит к гибели того или иного государственного образования.

Рекомендую внимательней читать статью, причем, целиком. А то создаете себе ложные цели и потом против них усиленно боритесь.

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя NewsAnalizer
NewsAnalizer(2 года 10 месяцев)(20:07:17 / 12-01-2015)

То что опубликовано я прочел полностью поэтому и написал про старые штампы.

"Речь в статье идет о том, что нежелание прислушиваться к насущным нуждам большинства народа, к их корренным интересам неизбежно приводит к гибели того или иного государственного образования."

К насущным нуждам большинства народа не прислушивается ни одно государство из существующих на планете. Ничего - существуют. Некоторые даже не плохо. У революции было много причин - уникальное стечение обстоятельств. МНОГИХ обстоятельств. И одно из них - наличие целой плеяды гениальных в своем роде по интеллекту революционеров. Это как с нынешней Украиной - переворот осуществить еще смогли , а вот управлять - мозгов нет, одни "ораторы". Поэтому Украина была обречена вне зависимости от конфликта на юго-востоке, в отличие от молодого СССР.

Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(12:48:56 / 13-01-2015)

А Вам не кажется странным, что на земле нет ни одного государства, которое прислушивается к воле большинства народа? Может оно - государство прислушивается к воле меньшинства - владельцев средств производства и строй в подавляющем большинстве стран мира соответствующий? А существует некоторое  меньшинство из них неплохо, потому что плохо живется подавляющему большинству других стран.

То, что в 1917 году сложились выгодно обстоятельства для большевиков, то верно и не менее верно, что у большевиков были гениальные лидеры, такие как Ленин. Но не пропускаете ли Вы одно важное обстоятельство, что к 1917 году была сама партия большевиков и существовала она, если брать еще совместный с меньшевиками период, 20 лет до революции!

А в современной Украине была партия большевиков??? Уверен, что не было. Несомненно среди украинцев и новороссцев есть гении, только нет ни партии, ни идеологии.

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя NewsAnalizer
NewsAnalizer(2 года 10 месяцев)(14:32:08 / 17-01-2015)

"А Вам не кажется странным, что на земле нет ни одного государства, которое прислушивается к воле большинства народа?"

Нет не кажется. Потому что ответ скрыт в ответе на вопрос "что есть государство".

Вы очевидно пользуетесь фальшивым идеалистическим определением Платона которым активно зомбируют учащихся - "государство есть социальный договор" и бла бла бла. В рамках которого  якобы есть народ и есть орган выполняющий функции управления который этот народ так или иначе выбрал на неких условиях. Это красивая схема. Правильная. Но увы - лживая. Потому что это не более чем фантазия Платона на то каким ДОЛЖНО БЫТЬ ИДЕАЛЬНОЕ государство. И в рамках этого вопроса уже не суть важно какими механизмами это достигнуто - демократией ли, советами ли или просвященной конституционной монархией. Без разницы абсолютно.

Проблема в том, что РЕАЛЬНОЕ определение государства совсем другое и все проблемы растут именно из этого : "Государство есть крупнейшая форма существования ОПГ."

Именно поэтому без разницы какой там строй. Именно поэтому мечты анархистов это лепет детского сада - если уничтожить все государственные институты и их членов сегодня же и одно моментно во всем мире - завтра же их функции начнут выполнять на местах локальные ОПГ.

Пахан - президент ака царь, боевики - армия и полиция, рэкет - налоговая.

После чего каждая из них начнет попытки подмять под себя кормовую базу соседей - начнется новый цикл завоевательных войн и походов - и в результате снова государство как только будет преодолен определенный барьер размера и возможностей.

Тот факт что в силу исторического развития эти структуры начали выполнять некий объем социальных обязательств - подчас весьма большой и даже качественно - не более чем вынужденная мера порожденная эффектом масштаба. Именно поэтому как только начинаются проблемы - первое чем жертвуют все правительства всех стран и всех социальных строев - это интересами "народа" ибо это не более чем кормовая база. Лохи для стрижки купонов которые вежливо называют  налогами. Именно поэтому после революции столь легко и равнодушно был запущен механизм репрессий - бандитские методы из головы управленцев прорвавшихся во власть никуда не деть.

Насчет партии - в США в начале 20 века коммунистическая партия не только была - но и насчитывала около 5 млн членов. И что ? сколько было попыток революций? Само по себе наличие партии и идеологии еще ни о чем не говорит.

Аватар пользователя NewsAnalizer
NewsAnalizer(2 года 10 месяцев)(19:58:12 / 12-01-2015)

Я спокойно отношусь к коммунистам. Могу дискутировать с их адекватными представителями.

Ибо зерно истины у них безусловно есть. Считаю, что Октябрьская Социалистическая Революция (при всех последующих и сопровождаемых ужасах для современников) стала благом для нас - потомков выживших.

НО - данный опус , это просто повторение старых мантр без учета и разбора всех ошибок и недостатков этой попытки построения государства всеобщей справедливости. И  подобное бездумное повторение старой агитации и призыв по факту к старым граблям - это клиника.

Аватар пользователя DmStanislav
DmStanislav(3 года 5 месяцев)(15:31:37 / 11-01-2015)

абсолютно верное замечание.

Комментарий администрации:  
*** Пресмыскаюсь перед западом ***
Аватар пользователя АнТюр
АнТюр(5 лет 1 месяц)(15:41:05 / 11-01-2015)

\\\\\это клиника\\\\\

Это так. Но эта клиника является частью и современных коммунистов России, и современных носителей идей строительства социалистического государства. И те, и другие намертво припаяли себя к событиям 1917 г., причем в самой дебильной их трактовке. Поэтому головной текст - это часть современных социаличстических воззрений. 

Комментарий администрации:  
*** Угроза фашизма преувеличена нерусью... Перегибы не страшны. Русский фашизм должен быть в России в разумных пределах" (с) ***
Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(20:47:10 / 11-01-2015)

Может Вы не поняли, но статья показывает следующее: что воле большинства народа никакие государственные структуры, никаие меры, будь-то карательные поезда Ренненкамфа и Меллер-Закамельского, ГКЧП или постановление о политическом экстримизме, противостоять не могут. Речь в статье идет о том, что нежелание прислушиваться к насущным нуждам большинства народа, к их коренным интересам неизбежно приводит к гибели того или иного государственного образования. Рекомендую внимательней читать статью, причем, целиком. А то создаете себе ложные цели и потом против них усиленно боритесь.

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(20:36:07 / 11-01-2015)

Как можно оценивать статью по 1/3???

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя юрчён
юрчён(5 лет 2 недели)(15:31:32 / 11-01-2015)

///о возможности социалистической революции в той или иной капиталистической стране вызывают острую зубную боль и диарею у класса капиталистов и предынфарктное состояние у их верных слуг(ц)///


Вообще то подобное вызывает и у пролетариата и крестьянства, а ещё у них вызывает чувство кровавой бани и разрушине всех властных основ и "прекати поле". Но почему то ньюкомми стыдливо об этом молчат, потому что не им варится в этом, у них сооовсем другие планы на себя.

Аватар пользователя maxvlad
maxvlad(5 лет 10 месяцев)(16:03:32 / 11-01-2015)

Когда бы новые коммунисты решили основное противоречие между общественным характером производства и частным характером распределения и принятия управленческих решений применительно к социалистическому способу хозяйствования, ну чисто на теоретическом уровне, да согласились бы на открытую дискуссию по этому вопросу, да смогли бы привести убедительные доводы в своей правоте - я бы, пожалуй, и вписался бы. Поскольку недостатки капиталистического способа хозяйствования общеизвестны и хорошо знакомы из повседневной жизни.

Сложность именно в том, что новые коммунисты выступают в "лучших"(читай - худших) традициях советских политработников эпохи застоя. Начётничество, увлечение громкими лозунгами, нежелание анализировать проблемы Советского Союза, приведшие к его распаду - и, соотвественно, искать ошибки в действиях предшественников.  Тенденция к преувеличению личностного фактора, что является прямым противоречием классикам - как Марксу, так и Ленину. Ничего не забыли и ничему не научились - жуткая ирония, что такое можно сказать про новоявленных последователей одного из самых прогрессивных социальных течений.

Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(20:45:38 / 11-01-2015)

Может Вы не поняли, но статья показывает следующее: что воле большинства народа никакие государственные структуры, никаие меры, будь-то карательные поезда Ренненкамфа и Меллер-Закамельского, ГКЧП или постановление о политическом экстримизме, противостоять не могут. Речь в статье идет о том, что нежелание прислушиваться к насущным нуждам большинства народа, к их корренным интересам неизбежно приводит к гибели того или иного государственного образования. Рекомендую внимательней читать статью, причем, целиком. А то создаете себе ложные цели и потом против них усиленно боритесь.

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя юрчён
юрчён(5 лет 2 недели)(20:51:03 / 11-01-2015)

я вот тоже не заметил со стороны ньюкомми, об "прислушиваться к насущным нуждам большинства народа (ц)". Кроме популистских агиток.

Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(12:53:19 / 13-01-2015)

А Вы предлагаете коммунистам раздавать свои заработанные деньги в рассрочку нуждающимся?
Или строить квартиры за собственный счет многодетным семьям?
Или оперировать рак?
Разрабатывать самостоятельно вакцины?
Развивать промышленность силами членов партии?

Или, как предлагает Павел Ц, приютить бомжа и покрасить лавочку?

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя юрчён
юрчён(5 лет 2 недели)(15:45:50 / 13-01-2015)

Действительно, хоть какая то была бы польза, в отличии от дискредитации собственного течения коммунизма, которым занимаются все эти комми.

Аватар пользователя Здешний
Здешний(3 года 4 месяца)(16:26:34 / 11-01-2015)

Какая-то мазохистская и эксгибиционистская демонстрация импотенции и деменции.

Неужели у радикал-социалистов все действительно так плохо?  

Аватар пользователя rill68
rill68(4 года 3 месяца)(20:44:55 / 11-01-2015)

Откуда нам, коммунистам, знать?

Комментарий администрации:  
*** Особо политически озабоченный ***
Аватар пользователя PavelCV
PavelCV(5 лет 1 неделя)(20:15:16 / 11-01-2015)

Всё о революции мечтаете? О "воле большинства"? Влажные хотелки свои напоказ выставляете?

Ну, ну, больные вы наши...

... Коммунистическая революция в России, творимая во имя величайшей пошлости (равная сытость безбожных животных), — величайшее насилие и величайшая ложь. Это есть законченная, свиреповоинствующая пошлость: отрицание самобытности, самоценности и свободы духа и стремление под именем общей равной сытости мускульно работающих поденщиков — превратить человечество в безбожную, в земном сытую, покорно деспотируемую чернь, без веры, без родины, без семьи, вне добра и зла, откровения и красоты.

Революция есть воинствующий пафос пошлости, как единоспасительной, общечеловеческой панацеи. Во имя этой панацеи применяются все средства: убийство, страх, разрушение, разврат, пытка, предательство и нескрываемая, наглая, кощунственно улыбающаяся ложь. Ложь нужна для всего, но прежде всего для того, чтобы скрыть злокачественность цели и средств; ее главная функция: выдать зло за благо.

Революция есть открытая проповедь и практика «обратной классовой несправедливости»; химера равенства провозглашается, проваливается, порождает новый ранг партийной бюрократии и новых рабов, уравненных в нищете государственно-принудительного и монопольно-террористического труда. Ложь в старых формах отрицается и разоблачается; ложь для новых целей узаконивается с открытостью, не снившейся никаким шулерам; она сознательно возвеличивается наряду с террором как вторая тактическая панацея. Безбожие создает новые невиданные формы нападения: растления изнутри и прижизненной пытки для верующих. Равенство для бывших низших (на новом нижайшем уровне) и неравенство для бывших высших на уровне вымирания становятся основою революционно-коммунистического строя. Живое отношение к качеству утрачивается; тем более к духовному совершенству. Выделяются, как существенные, содержания, измеряемые объемом (мир), количеством (массы) и внешнею силою (революционная победа). Создается абсолютно пустая, властно штампованная, безбожная, релятивистическая псевдокультура. Из недр механистического естествознания, сводящего все к количеству и отношению, слепого к тайне и качеству; из недр абстрактно-формальной, логизирующей философии («диалектика» у коммунистов); из недр экономического и исторического материализма — вырастает новый социальный строй.

Больное увлечение рассудком, числом, схемою и силою породило на наших глазах злой пафос схемы, штампа, числа, объема и силы.

Половинчатое стало цельным; прикровенное — открытым; стыдливое — бесстыдным; уравновешенное — неистовым; медленно разъедающее и разрушающее — бурным разрушением.

* * *

Человечеству чрезвычайно трудно понять сущность русской революции и тех опасностей, которые она таит и несет.

Люди, не покрывшие собственным подлинным опытом того духа, который вел и ведет русских коммунистов, и удалившиеся за кордон, в эмиграцию, — некомпетентны судить ни о причинах революции, ни о ее естестве, ни о будущей России. Им предмет не дан, им дана ложная видимость. Они не понимают, чем одержимы революционные поколения России (т.е. революционно настроенная часть современных поколений в России) и чем одержимы коммунистические главари. Революция есть как бы вихревой процесс, социальный бред взбесившихся от зависти, ненависти и властолюбия коммунистов; бред, которым они до известной степени удачно заражают рабочих, молодежь и вначале крестьян. Этот бред есть сатанинский бред; сатанинскую природу его надо испытать самому и с очевидностью убедиться в его сатанинском качестве. Не испытавший сего русский человек — немногим компетентнее иностранца. Тут мало простого восприятия; нужен еще духовный орган — для опознания и отличения, для верной квалификации. Вот почему такие релятивистические циники в политике, как Милюков и его группа, не имеют пафоса отвержения; и вот почему такие неумные люди, как Н. С. Трубецкой (евразиец), не видавшие сатаны, только и делавшие с 1917 года, что спешно эвакуировавшиеся в тыл Белой армии или за границу при приближении большевиков — и притом лишенные и силы суждения вообще, и силы суждения о своей собственной силе суждения — вот почему такие люди, а также и упорно отвертывающиеся от нового опыта, свалившегося человечеству на голову, всегда будут ходить по грани «сменовеховства».

Нельзя судить о сатане по той видимости, которую он сам втирал и втирает другим для ослепления и обмана («коммунизм как народоправство, демократизация, новое социальное творчество, новая идея мирового размаха» и т.д.).

Надо научиться смотреть в глаза сатане. Это смотрение или суггестивно подчиняет ему смотрящего — отблески его черных лучей начинают отражаться из глаз загипнотизированного; волевой упор его сламывает душу смотрящего, одурманенный начинает сам сатанизироваться и буйствовать (мечты евразийцев Сувчинского и Арапова о терроре против антиевразийской эмиграции и многое другое); или же эти лучи обжигают поверхность души, вызывают в глубине ее накал белых, Божьих лучей и стимулируют в ней образование непроницаемого, неразложимого ядра религиозного видения и характера. Человек, поддавшийся первому процессу — некомпетентен судить о русской революции и коммунистах. Компетентен только второй.

...

Нужно не просто рассудочное «иначе-думание», а искреннее и страстное омерзение, отчаяние, раскаяние, перестроение своей души и своего духа, обновление личной духовной ткани в сфере правосознания, патриотизма, жизнеразумения, мировосприятия, воленаправления; надо приобрести новые и по-новому любимые предметы и цели жизни. Несовершившие этого обновления будут в ткани новой России лишь гетерономно-покорным материалом строительства, а не очагами обновляющей, творческой воли. Те, кто не могут совершить его — суть конченые люди; те, кто не хотят совершить его — суть люди вредные, a in spe [в будущем, в конечном итоге.] и преступные.

В эмиграции этот процесс совершается лишь в отрицательном направлении, и то далеко не у всех, и то медленно: старое, посрамленное и обнаженное большевизмом, медленно уступает и разлагается; нового же, творческого пафоса — почти не видно. И притом — не только в политике, но и в религии. Отсюда все ошибки и неспособности эмиграции. А наряду с этим в разных углах — дореволюционные недуги духа, сохранившиеся в душах, чуют в химерически-сатанинском проявлении этих недугов не бездну и гибель, а свою, близкую стихию, элемент прежней, родной порочности, насильничества, лживости, обнаженной противогосударственной классовой установки, формалистического империализма, самоутверждения на циничной силе (таковы в разных отношениях — Марков II с приспешниками, Карсавин и Бердяев с их свитой, многие сторонники Великого Князя Кирилла и другие). И нередко приходится видеть, как больное правое и кошмарно-больное левое находят единую, объединяющую атмосферу — в самой форме болезни, в ее природе и характере. А диаметрально противоположные направления волевых стрелок — даже не всегда отпугивают их друг от друга. Вот почему известный охранный генерал Комиссаров, уволенный Временным правительством, получил двойную пенсию голосами петербургского совдепа, служил большевикам в Смольном, организовал через Басова убийство Шингарева и Кокошкина, провел через Железняка разгон Учредительного собрания, работал в Чека и Гепеу, от Гепеу разлагал армию Врангеля на Балканах, в Берлине останавливался у известного кириллиста, бывшего жандармского полковника, добивался приема у императрицы Марии Феодоровны, получил отказ и, уехав в Америку, печатал гадости о семье Императора Николая II в газетах. С ним в связи стоят, по-видимому, — и Бельгард, и Бискупский, и другие кириллисты, мечтающие через Гепеу произвести переворот в пользу Кирилла Владимировича.

Замечателен тон, в котором первые сменовеховцы, а потом и евразийцы — выговаривают соответственное «приятие революции»: тон вызывающей упоенности, бесстыдства, доведенного до грации; тон распутинско-хлыстовский, Розановски-Вяч. Ивановский (особенно у Ключникова, Сувчинского и Карсавина); тон кощунственно-хихикающий, все опачкивающий; призыв не преодолеть раскрытый недуг и позор, а предаться ему под флагом большевизма. В 1921 году Андрей Белый призывал изжить большевизм, предаваясь ему. Это один из приемов с девушками, проданными в дом разврата: «Смотри, ведь все равно ты уже таковская, а жизнь будет сытая и веселая». От всей книжки «Смена Вех» веет усталостью деморализованных авантюристов, ищущих себе пристанища и карьеры ценою полного смешения добра и зла — кокетством публичной женщины, пытающейся симулировать влюбленность в «работодателя». Тверд только тот, кто безвредно пройдет через эту софистику.

* * *

Опасность и соблазн: солидаризироваться с коммунизмом как с якобы побеждающей силой. Есть такая опасность: под видом «исторической мудрости» и «политического реализма» — солидаризоваться с силой... сначала не «оценкою», а «волевым приятием», а потом понемногу и оценкою. Десятки тысяч русской интеллигенции прошли во время революции по этой дорожке. Вот путь сменовеховцев и евразийцев.

* * *

Напрасно думают радикалы (и с ними Франк), что смысл революции — в рождении буржуазной демократии. «Буржуазная демократия», по-видимому, медленно рождалась в России Императора Николая Второго и Столыпина. Революция только прервала и надолго задержит этот процесс (независимо от того, сочувствовать ему или нет). После революции в России будет многое множество черни, демагогов и деспотов. И никаких предпосылок для «буржуазной демократии» — ни твердой собственности, ни правопорядка, ни имущих слоев, ни правосознания, ни школы творческого труда.

* * *

Революция не есть понятие формальное, как думают многие (Струве, Цуриков и другие). Революция есть не просто свержение наличной власти, а разложение правосознания, политической и хозяйственной жизни, души, творчества. Это есть разрушение, сгнивание, разорение. Нечего играть словами: «мы — революционеры!» Мы — враги революции; и именно потому мы за творческое воссоздание России и ее здорового бытия на духовно верных основах. Прочее — демагогия, софистика и соблазн.

* * *

Для революции характерны бесстыдство и безоглядность, способность и даже жажда не считаться ни с нормами права, ни с голосом совести, ни с какими-нибудь святынями и запретами. Революция есть нестыдящийся произвол, беззастенчиво разлагающий даже самую свою внешнюю, правовую форму. По Луначарскому (речь 1920 г.), сущность революции состоит в попрании права как такового, даже того права, которое только что установлено ею самою. Но понятно, что произволу властвующего неизбежно соответствует не просто произвол подвластного, но его продажность, взяточничество, хищение, насилие и т.д.

Ход революции таков: нестыдящимся произволом заболевает масса; находится партия, которая не только попускает этому произволу (как временное правительство), а проповедует и разжигает его; власть переходит в ее руки; она монополизирует нестыдящийся произвол, подминает массы террором и развертывает свою волю. В русской революции эта воля несет массам такую кару, о которой мог бы мечтать только химерически озлобленный и мстительный буржуа: экспроприацию и порабощение.

* * *

Революция и в особенности коммунистическая революция несет в себе ряд ложных проблем, жизненно-нелепых заданий; и запутывается в них.

1. Нельзя меньше работать и больше иметь; этого не дадут никакие машины, никакая индустриализация. Желающий возможно меньше работать (обещание непрерывного праздника, 7-часовой рабочий день) — не любит работать — он будет и возможно хуже работать; он уронит качество труда и продукции. Индустриализация дает коммунистам — если и больше, то больше плохого, такого, что никому не нужно. Много плохого — есть не богатство, а нищета; к тому же нищета, которая сама себя обманывает и готовит себе крушение.

2. Нельзя отпрячь инстинкт самосохранения (отмена собственности, наследства, накопления!) и заставить его стремительно везти отпряженную повозку. В последних статьях своих Ленин (Соч., том XVIII, часть I), все время пробалтывавшийся под влиянием рамолисмента [близости к слабоумию], пишет: «Мы думали, что по коммунистическому велению будет выполняться производство и распределение» без «личной заинтересованности» (стр. 378); и еще: «личная заинтересованность поднимает производство» (стр. 370) и т.д. Сталин вернулся к прежней точке зрения. Лично не заинтересованный — лишен стимула к напряжению, он будет или лодырем, или рабом, но — рабом-лодырем. Он неизбежно будет тянуть к хищению, взятке и растрате, рассчитывая на то, что урвет себе от общего и совместного продукта. Это повозка шестериком — с шестью ленивыми лошадьми. Как же без кнута? Посему социализм — есть система кнута, подневольного труда, рабского хозяйства. «Прогрессивен» ли такой труд в хозяйственном отношении? Коммунист есть погонщик. Бунт кончился рабством, небывалым государственным рабством. Бедная Россия!

3. Нельзя развязать страсти, разложить дух — и потребовать от человеческой души повышенных напряжений, усилий и достижений. Разнузданная душа — в жадности, в мести, в злобе, в страхе, в состоянии полового промискуитета («вся Россия превращается в сплошной повальный брак», стр. 154-155 стенографического протокола пленума ВЦИК в «Сборнике статей и материалов по брачному и семейному праву») — находится в состоянии разложения. Никаким террором, никакими гетерономными нажимами — нельзя заменить силу личного волевого самообуздания и самоуправления. Революция разлагает и растрачивает форму личности. Творчество из бесформенности может породить только хаос, унижения и страдания.

Революция размягчает, разлагает духовный хребет души. Люди теряют способность сосредоточиваться, держать себя в руках; внимание их рассеянно, глаза бегают, слова скачут; отовсюду страхи, опасности, неуверенность, соблазн вседозволенности подрывает способность к дисциплине, чувство общей неустойчивости, опасности, социальной дисритмии — повергает души в состояние непрерывного «гона» (гнать) и «гомона» (неугомонился). Всякий строй, порядок, дисциплина покоются на особой, для данного народа целесообразной смеси из внутреннего самоуправления души (автономия) и внешне-заставляющего авторитета (гетерономия). Революция разрушает старую, исторически сложившуюся в России пропорцию автономии и гетерономии; она подорвала и скомпрометировала гетерономию монархии (которая на самом деле была над ¾ автономией монархического правосознания!), а автономию она провалила в страстное своекорыстие. Затем она создала новую пропорцию — диктаториальную, в коей гетерономии бесконечно больше, чем прежде, а автономия сосредоточилась в хозяйственном эгоизме недозадавленного советского гражданина. И наконец — коммунистическая революция приступила к додавливанию хозяйственно-автономного крестьянина, к созданию режима чистой гетерономии.

* * *

Русская революция есть редкий случай классовых самоубийств. Началось с революционно-демократического и пассивно-непротивленческого самоубийства буржуазии и интеллигенции. Затем дошла очередь до крестьянства, выделяющего из себя тех самых коммунистических рабочих и солдат, которые его экспроприируют. И параллельно идет самоубийство рабочего класса, опускающегося до состояния индустриального рабства и безработной черни. Бедная Россия!

* * *

Русская революция есть продукт злой и сильной воли; и в то же время — продукт безвольной и слабой доброты. Первая — злая воля — накаляясь, кипела и вела нападение (мимо рыхлых оползней безволия) на источник государственного удержа, вовлекая в свой поток и безволие (либерально-демократическая оппозиция). Средний массив, толща русского простонародья — во всей своей акти-вистической неудобоподъемности — долго следила за тем, что происходит, пока не накалились его страсти (1914-1917) и не развязался государственный узел (отречение Императора Николая II). Тогда все пошло верхним концом вниз.

С этим отречением как бы утратилась грамота русской национальной власти; великое средоточие авторитета, державшее и ведшее страну веками, — угасло; государственная власть как бы разбилась на тысячи пылинок, разлетевшихся по стране. Отрекшийся Император, думая перенести фокус лучей, в коем он пребывал и строил, на брата, а потом на Временное правительство, на самом деле вернул все лучи правосознания в индивидуальные души человеческих миллионов и все, получив их, развязались от присяги, разнуздались в своем честолюбии и стали ловить в воздухе пылинки разлетевшейся власти и посягать. Вокруг опустевшего святилища государственной власти началась больная суетня. В мае 1917 года я говорил публично о том, что «тени самозванцев зареяли над Россией». Первыми самозванцами были Временное правительство и Совет рабочих депутатов; Россия закипела «автономными республиками» — чуть ли не по числу губернских и уездных городов. Началось междоусобие между самозванцами, разрешившееся переворотом октября.

С тех пор болезнь честолюбия, подготовившая революцию, живет и не изживается в душах русских людей. Это своего рода чуть ли не повальное самозванство и бонапартизм (военный и штатский). В подъяремной России все это или таится, или изживается в терминах коммунистического карьеризма. В зарубежной России — этим болеют все партии, все «национальные комитеты», чуть ли не все «президиумы» всех организаций. Лозунг «подминайся под меня, я все сделаю» — владеет и Марковым, и Карташевым, и Милюковым, и Бурцевым, и Гукасовым. Это же настроение владеет и сторонниками Великого Князя Кирилла Владимировича, которое они пытаются вдохнуть в самого Великого Князя. От этого настроения был совершенно свободен Великий Князь Николай Николаевич, не искавший власти и не хотевший и не могший нести ее.

О причинах русской революции надо писать книгу, книги. Будут написаны впоследствии томы. Эти причины имеют и мировой размах, общехристианскую и общечеловеческую природу; они имеют и чисто русский, исторический характер (см. напр. мою лекцию о влиянии русской природы на русский характер как на источник революции). И тем не менее кое-что можно сказать кратко и обще.

Революция и большевизм возникли из формализации духовной культуры, из коей стало давно уже отлетать живое духовно-священное и животворящее содержание. Формализировалось государство — культ демократизма как формально-числового изъявления атома. Формализировалось хозяйство — машина; акционерная компания, трест, банк, биржа. Формализировалась религия — держащаяся за обряды, но внутренне разлагающаяся от рассудочности и безверия. Формализировалась наука — математика, естествознание, формальная юриспруденция, торжество рассудочного акта. Формализировалось искусство — поиски внешнего (модернизм, погоня за эффектом) при внутреннем опустошении; вседозволенность в содержании и в форме. Человечество во власти машины, рассудка, схемы, трюка, оно увлекается количеством и теряет вкус к качеству; оно увлечено внешним материальным миром и разучается жить и творить внутренне, духовно. Оно ищет «как» и теряет «что».

Экономический материализм, марксизм, коммунизм, весь дух большевистской революции есть детище этого процесса. Не случайно, что новая орфография — этот продукт рассудочно-формального созерцания языка, — была подготовлена больной филологией и проведена революцией. Не случайно, что всякие Блоки, Белые, Маяковские etc. — оказались с большевиками. Формализм идет рука об руку с беспутством, распутством, релятивизацией, беспринципностью и т.д. Пустая форма — безыдейна и беспринципна, беспочвенна и безбожна; ей соответствует болото больной страстности и извращений, гниение на корню; теория и практика вседозволенности; неспособность отличить божеское от дьявольского; вкус к дьявольскому; хлыстовщина и распутинщина.

Вот почему все эти группы русских предреволюционных публицистов — Розанов, Мережковский, Булгаков, Бердяев, Вяч. Иванов, Белый, Чулков (а также и поэтов) — были сущими предтечами большевистской революции. Понятен их интерес к больной сексуальности, к черной мессе, к хлыстовству; их близость к партии социалистов-революционеров; их неспособность отличить «мадонну» от публичной женщины; их постоянное возвращение к сексуальному трактованию теологических тайн. В 1915 году я сам слышал, как Булгаков объяснял Жуковскому, что Распутин — великий мистик, так же, как и Николай II...

Доказывать это надо только или неосведомленным людям, не читавшим произведений этого предреволюционного болота, или еще не прозревшим людям. Зоркий и чистый глаз однажды увидит и раскроет сущность этого явления и этой связи.

* * *

Революция состоялась в России потому, что она была подготовлена в душах людей. С одной стороны, росло сочувствие ей; с другой стороны, падала сопротивляемость. Но и то и другое не имело бы решающего значения, если бы социальная безыдейность и бездеятельность русского императорского правительства не разрешилась в сущий паралич воли, да еще во время такой войны. Нельзя, непозволительно удерживать в своих руках политическую власть, да еще неограниченную власть — да еще стоя во главе такой страны — и не вести волевую социальную политику, направленную к поднятию благосостояния народных масс. Такова была картина столкновения: социально-политическая безыдейность и бездеятельность императорского правительства и социально-политическая погоня за нелепыми и гибельными химерами среди интеллигенции и полуинтеллигенции. Правительство не могло и не смело потакать этой гибельной агитации, звавшей к демократическому развалу и социализму. Но оно не могло и не смело ограничиваться медленной ликвидацией выкупных платежей, работой Крестьянского банка и подавлением крестьянских беспорядков. Трагедия состояла в том, что воля медленно уходила справа налево. Гениальная волевая вспышка Столыпина была быстро угашена усилием крайних правых, подготовивших ему отставку, и крайних левых, подготовивших ему убиение (эти линии скрестились в охранном терроризме Богрова). После этого — волевой паралич стал, по-видимому, роком для правых государственных течений, а с крайнего лева сжимался волевой кулак. Ныне левые химеры будут изжиты до конца, протерты до дыры, скомпрометированы до позора. Тогда обнаружится накапливающийся ныне поворот направо. Но справа должны встать настоящая идейность и воля, гениально продуманная социальная и политическая программа. Это условие оздоровления страны. Демократическая середина означала бы длительный период безволия, застоя, склоки и разложения.

* * *

Один из главных двигателей революции — это неизжитый бунт крепостной души и крепостной злобы в крестьянстве. Устаревшая вспышка против «барина», распаленная и взвинченная большевиками. Если бы столыпинская реформа захватила Россию как следует, то через десять лет этот бунт был бы психологически невозможен.

Революция, выехавшая на этой разино-пугачевской вспышке, на отреагировании крепостнической травмы, даст и дает русскому крестьянину новое крепостничество — слева, государственно-коммунистическое.

* * *

Революция есть узаконение уголовщины и политизация криминальной стихии. Это не случайно: в современном обществе, с его пауперизмом и лукративностью, с его тягой к неосновательному обогащению (биржа, грюндерство), с его политическою угодливостью вниз, с его политической продажностью, с его безрелигиозным правосознанием, с его рассудочной гуманностью и т.д., — имеется все растущая потребность в этом, а сила сопротивления этому соблазну (Достоевский — «право на бесчестие») все падает.

Революция есть криминализация политики; источники этого — в националистическом эгоизме (злодейство, низость, свирепость — во имя родины — считаются прямою доблестью), классовой революционности, в войнах. Мир и без того кишит ворами и полуворами; демократия открывает им прямой доступ в политику. Как же не возникнуть соответственной тяге? Большевики цинично выговаривают здесь и узаконивают то, что лицемерно таится в складках современной общественной ткани и разъедает ее изнутри.

Понятно, что мировая война, возникнув в такой атмосфере, только и могла развязать, усилить, разжечь волю к неуловимому, стоящему на грани, ненаказуемому преступлению, — т.е. к его узаконению. В России же амальгама из политики и уголовщины назревала уже давно в стане революции.

Еще Бакунин и Нечаев настаивали на том, что революционеры должны искать союзников и сотрудников именно среди русских каторжников. Достоевский указал на это в «Бесах», и он же раскрыл ту своеобразную «идеологическую» тягу русского интеллигентного пролетария к преступлению (Раскольников). А эта идея — связать конспиративную пятерку кровью совместного убитого невинного (Шатов)?.. Революционная интеллигенция, сентиментально идеализируя разиновщину и распевая гимны Разину и каторжнику (горьковское «Цепи мои, цепи»), десятилетиями вынашивала в себе эту амальгаму из преступления политического и преступления уголовного. Преступник и разбойник (по-шиллеровски! Die Rauber) идеализировались, и разбой воспринимался и изображался, как особого рода «протестующее вольнолюбие»; революционер и уголовный солидаризировались (заключение в тюрьме; фальшивые паспорта; побеги и укрывательство от полиции; отрицание лояльности и отвращение к ней; сближение с контрабандистами при переходе границ и т.д.); оба стали считать (сами себя и друг друга) «жертвами современного социального и политического строя». Радикальный помощник присяжного поверенного (по уголовным делам) с пафосом защищал воров-рецидивистов и брал с них гонорар. По всей линии шло братание политического правонарушителя с уголовным правонарушителем. А аграрная агитация к погромам и поджогам? А партизанские нападения на чинов полиции? Где здесь грань? Экспроприации 1905-1906 годов довершили это братание: левые эсэры и большевики решились на них; в подготовке помогали и правые эсеры; а денег просили на расходы и издательство — многие и открестившиеся от экспроприации и осудившие их правые эсеры, вплоть до крестьянского союза. Экспроприаторы кое-что давали, другое тратили и прокручивали сами... Шло на «личную потребу»... А.С. Белевский-Белоруссов, сам бывший старый народоволец, крепко поправевший за 1917-1918 годы (в Москве в 1918 г. вел переговоры с В.И. Гурко и прот. Восторговым, восхищаясь их государственностью), передавал мне перед своим отъездом в Сибирь к Колчаку, что во время «первой революции» — Виктор Чернов пошел в соглашение с уральским разбойником Лобовым, за шайкой которого полиция тщетно гонялась полтора года по уральским ущельям; — Лбов делился с Черновым своими доходами, а Чернов содержал в Финляндии революционную дачу, с ночлегом и винами; история установит, какие компенсации Чернов обещал Лобову. Центральный комитет партии социалистов-революционеров — вел дела и жил на деньги, притекавшие к нему через Азефа, на поддержку террора, ...не разоблачал Азефа и не казнил его по разоблачении. Кем же был Азеф — политическим или уголовным преступником? А Сталин — с его экспроприациями на Кавказе, а его казначей — Красин, а его хозяин — Ленин?

Когда Разин и Пугачев брали город, они прежде всего разбивали тюрьму и выпускали колодников. Керенский отпер тюрьмы в середине марта. Восемь месяцев по всей стране упоенно шла амальгама из политического и уголовного преступления. Октябрьский переворот означал прорыв ее к власти.

Что это, уголовное или политическое? — грабь награбленное, мир хижинам, война дворцам; разгром помещичьих усадеб; захват особняка Кшесинской; «конфискация» в частную собственность конфискующего — чем насыщена вся большевистская революция; донос, вознаграждаемый из имущества денунцированного [донесенного]; захват бандами демобилизовавшихся солдат — ротной казны, пулеметов, паровозов, домов в городах; замучивание по политическому доносу для присвоения имущества и т.д. и т.д.

Судьба русского дореволюционного уголовного мира такова: вольные рецидивисты, не желавшие признать коммунизм и стать советскими бюрократами, — были постепенно переловлены большевиками и расстреляны. Более умные и ловкие — стали советскими бюрократами, чекистами, дипломатами, агитаторами. В 1921 году один видный сыскной спец говорил мне в России, что все уголовные преступники наших дней — воры и убийцы — абсолютно неопытные новички, не умеющие ни замести следы, ни скрыться, ни скрыть похищенное: старые опытные специалисты «мокрых и сухих дел» были уже всосаны революцией или истреблены.

Революция бюрократизировала криминал («разбойник стал чиновником») и криминализировала бюрократию («чиновник стал разбойником»). Государственное начало пропиталось преступностью, а преступность огосударствилась...

Революция по существу своему правонарушительна и почти никогда не соблюдает граней между политическим и уголовным правонарушением, между публично-правовым неповиновением и частно-правовым захватом. Разъяснения Луначарского недвусмысленны: революция призвана нарушать и разрушать всякое право.

...

Революционер, как таковой, должен быть способен на ложь, произвольное присвоение чужого и убийство. Или проще: революционер по самому существу своего дела — есть лжец, вор и убийца; революционер, не способный к этому, есть просто фразер. Революция есть поистине дело, которое не только нельзя делать в белых перчатках, но которое требует грязных рук, безжалостного сердца и нравственно грубой души, способной к непрестанной, неутомимой преступности. Революционное дело, как всякая наступательная борьба, есть дело трудное и опасное: революционер рискует свободой, здоровьем, жизнью, имуществом и семьею. Он борется напряженно, рискуя всем, ненавидя и презирая врага. Он ввязывается в дело всем своим инстинктом самосохранения, всеми своими страстями, т.е. и честолюбием, и жаждою личного успеха и преуспеяния. Мало того: удача революции сулит ему власть, почести и богатство. Он это знает, знает с самого начала и до конца. Его личная карьера связана с успехом его деятельности. И потому все преступления, которые он совершает, стараясь преуспеть в них и ими — совершаются им по крайней мере (у самых этически порядочных революционеров) — и для самого себя.

В результате революционер отличается от уголовного нередко только «интеллигентностью» и желанием завладеть государственной властью. Интеллигентность среди революционеров вообще условна, относительна, случайна и несущественна; истинно интеллигентному человеку вряд ли вообще свойственно быть революционером. И вот, достаточно уголовному активно захотеть государственной власти — и грань между ним и революционером стирается окончательно.

Можно было бы выдвинуть в противовес этому безжалостному разоблачению то обстоятельство, что революционер «жертвует собою», стремясь к «свободе и счастью народа». Да, дело революционера сопряжено с опасностями, требует риска и даже жертвы; и революционеры, особенно их сентиментальная разновидность, любят выдвигать «жертвенность» на первый план. Могут быть и такие, для которых к самопожертвованию-то все и сводится... Но способность к самопожертвованию и храбрость — суть несомненно формальные добродетели; однако именно поэтому их ценность измеряется в конечном счете тем, во имя чего или чему посвящены жертвенность и храбрость. Жертвенность и храбрость возможны и среди разбойников и среди контрабандистов. Итак, лучшее, что можно сказать о лучших и наивных революционерах: они бывают храбры и жертвенны в своей борьбе за власть и притом воображают, что борются за свободу и счастье.

Но что эта борьба в действительности ведется за свободу, а не за диктатуру, насилие и рабство; в действительности — за счастье, а не за бесконечные лишения и страдания, не за кровь и нищету — доказывать это после французской и, главное, русской революции не стоит, да и невозможно.

Замечательно, что, застряв в грязи, революционеры не терпят рядом с собою чистых и незапачкавшихся. Они начинают прямую борьбу за вовлечение чистых в грязь, за всеобщее и повальное измарание, толкая людей к отчаянию и к преступлению — голодом, террором, уговором, соблазном, действуя на жадность, на честолюбие, на трусость, на утомление; используя все дурные страсти. «Если ты не против нас, если ты не прямой враг наш — то приложи руку, измарайся! Прими участие во власти, в дележе награбленного; возьми долю; донеси, спровоцируй, погуби, разврати, убей...» Или еще: «Проворуйся, чтобы мы поймали тебя, изобличили, опозорили и казнили — тогда все увидят, что грабители и жулики — не мы, а другие, которых мы ловим и казним...»

В «Князе Серебряном» графа А.К. Толстого (глава X) — Малюта Скуратов говорит своему сыну Максиму: «Авось, когда сам окровавишься, бросишь быть белоручкой, перестанешь отцом гнушаться». Так у совместно убивающих (в шайке или толпе) есть обычай — заставить каждого нанести убиваемому удар, — все вместе били, все вместе убили — неизвестно кто, все мы таковские!.. Забелин рассказывает из истории Смуты, что после того, как москвичи беззаконно низложили законно избранного Царя Василия Шуйского — «бранное, позорное слово изменник, которым обыкновенно укоряли москвичи тушинцев, — совсем потеряло свой истинный смысл; все поголовно сделались изменниками и ворами, того только и надо было настоящим ворам».

Эта жажда революционера совратить и измарать рядом стоящего не запачканного человека имеет психологически глубокие, вечные корни: нестерпима злодею добродетель; она есть для него вечно предстоящий живой суд и осуждение, укор, унижение; она бередит в нем совесть и тем раздваивает его, ослабляет его в борьбе; может прийти момент, когда прямой инстинкт самосохранения потребует от злодея — или сдаться и идти на казнь, или же устранить честного со своей дороги (совратить или убить).

В большевизме революция открыто показала свое лицо: она есть система откровенной уголовщины, политическое злодейство, рискующее всем ради власти, чести и богатства. Коммунизм есть не просто химерический план осчастливления; это есть система порабощения и высасывания масс в руках новой социальной элиты.

* * *

Революция оказалась попыткой насильственно создать новую социальную дифференциацию, но не ту, которая была нужна и которая была бы спасительна для России, а другую — химерически-противоестественную, коммунистическую и притом и по характеру своему — исключительную. Это есть попытка ликвидировать культуру во имя хозяйства; ликвидировать частное хозяйство во имя государственного; искоренить традиционное имущественное неравенство во имя всеобщей нищеты и создания нового приобревшего, но не благоприобревшего и тайно-имущего класса. Это есть попытка свести все прежние классы к двум основным: пролетариату, нанимающемуся у государства-монополиста на работу, и коммунистам, ведущим диктатуру, наем и надзор, монопольно организующим хозяйственное производство, распределение и потребление.

Эта новая социальная дифференциация есть в хозяйственном отношении — провал в новый, исторически неслыханный и экономически-противоестественный примитив. Ни духовные, ни хозяйственные силы общества, а в особенности современного общества, в такие два класса уложиться не могут; не могут и творчески расти в этой схеме. Наемный рабочий, собственнически оскопленный пролетарий — эта беда и язва промышленных государств — не исчезает в коммунистическом строе, но становится как бы основным типом в новом обществе. Для инстинкта собственности остается единственный исход — кража и взятка: наказуемая для низших слоев и ненаказуемая для высших. Накопление переносится в подполье, становится делом тайным и уголовным, доступным только ловкачам наверху и сверх-ловкачам внизу. Остальная масса живет и работает с жизненно кастрированным инстинктом самосохранения под бичом рабовладеющих коммунистов.

В культурном отношении эта новая социальная дифференциация — творчески безнадежна. Не только потому, что нет свободы, что творить разрешается только в схемах экономического материализма и по его догме, но потому, что культура есть всегда результат предметной интенции и легально обеспеченного досуга. Революция растратила и продолжает распылять и возможность творческого сосредоточения (интенция), и тем более возможность долгого, выдержанного, вынашивающего духовного дыхания, без которого интенция не станет предметной (гений исключение). Легально обеспеченный досуг — возможен только там, где в стране есть известный минимум благосостояния и порядка. Наконец, — революция растратила и поработила личный состав культурных творцов и созидателей: ученый, художник, праведник подобны драгоценной скрипке, — ею нельзя драться или чистить отхожие места; сломать ее легко; тогда ее драгоценные таинственные возможности угасают, а создать новые никто не умеет. Новая социальная дифференциация в России грозит огромным понижением культурного уровня в России, сущим культурным оскудением и запустением.

В политическом отношении новая социальная дифференциация уже 13 лет выделяет к власти худшие элементы — как из своего массива, так и из прибеглых элементов других народов. Выделяются люди волевые, — но со злою, хищною и беспринципною волей. Авантюристы и честолюбцы; или умственно стоящие на уровне марксистских схем и пошлостей, или нравственно способные подолгу симулировать умонастроение бухаринской азбуки. Это новый тип — психологически напористый, цепкий, жадный, жесткий, часто до свирепости, и в то же время — или умственно, или нравственно, или и умственно, и нравственно дефективный. Это не аристократия, а какистократия. Это новый тип рабовладельца, и притом рабовладельца, выходящего и, вот, вышедшего — из рабов. Он несет с собою все то политически порочное и ядовитое, что известно в истории из эпохи «правления вольноотпущенников». Русская бюрократия революционной эпохи — новая выдифференцировывающаяся в России элита — состоит из вольноотпущенников, ставших рабовладельцами. Вот откуда те свойства и способы действия коммунистической бюрократии, которые я собрал и изложил в статье «Коммунизм как правление чиновников» (немецкий сборник).

Особое значение приобретает коммунистическая партия как квинтэссенция нового рабовладельческого класса. Это орденский состав новой элиты.

В духовно-религиозном отношении это есть орден нигилистов. Процесс его выделения идет по ступеням: просвещенный скептик или апостат-нигилист. Принцип этого выделения по существу своему отрицательный: «сам не имею Бога — и готов все сделать, чтобы и другие его не имели; другие — везде, во всем мире». Коммунисты объединяют жадных к имуществу и к власти воинствующих нигилистов всего мира; идеология этого воинствующего ордена — марксизм; социальная программа его — коммунизм и новая, двухклассовая социальная дифференциация со всеми ее последствиями; политическая программа его — диктатура ордена.

В программе коммунистов наблюдается интереснейшее сочетание — с одной стороны, догматики, доведенной до катехизиса, и регламентации, доведенной до сущего педантизма; с другой стороны, вследствие отрицательно-разрушительного характера этой догматики — чрезвычайная бессодержательность, пустота, проблематическая неопределенность положительного идеала. Коммунисты твердо знают, что именно они хотят разрушать: их догма состоит из сплошного «долой» — долой религию, долой классы, долой капитализм, долой все непролетарское... Но по вопросу о том, что надо создать, — полная неясность: пустословие Маркса о «прыжке в царство свободы» и о новом «бесклассовом» обществе осталось таким же пустословием и после всех пояснений и добавлений Бебеля, Либкнехта, Лафарга и т.д. Дальше этого пустословия не шел, конечно, и Ленин. Разрушение семьи — не решает вопроса о форме сожительства; разрушение буржуазного очага и жилища — оставляет открытым вопрос о домах и городах пролетариата (достаточно почитать ту химерическую галиматью, которая пишется и печатается по этому вопросу в советской России); пролетарское искусство, пролетарская наука — означают лишь запрещение и вымаривание так называемой «буржуазной науки» и «буржуазного искусства», — и, конечно, навязывание мертвящей классовой схемы ученым и писателям. Характерно, что продукты дореволюционного гниения в искусстве (Маяковский, Мейерхольд), гнойное ультра-декадентство Шершеневичей — все это оказалось при большевизме поддерживаемым и цветущим: пролетариат стал питаться гнилыми отбросами разлагавшейся дореволюционной культуры. Это естественно — ибо вся проблема коммунизма и его культуры возникла в качестве болезни, рака у заболевшего индустриализацией и пролетаризацией человечества...

Это сочетание отрицательной догматики и положительной пустоты — идеологически легло в основу нового отбора элиты, отбора, крайнего по резкости и олигархической замкнутости. Эта замкнутость имеет две ступени — от обывателя к компартии и в пределах компартии от повинующегося к повелевающему. Вся эта дифференциация, негативная по принципу (ненависть к буржуазной культуре), совершается как одержимо-бредовая по напору и формально-внешняя по удостоверению сочувствия (когда вступил в партию; какими поступками скомпрометировал себя перед буржуазией; сколь последовательно несешь марксистскую фразеологию; ловко ли успеваешь попасть диктатору в тон). И так как принцип объединения создает самый социальный отбор, спаивает группу (одинаковое ложится в основу общего) — то этот орден воинствующих нигилистов оказывается спаянным через отрицание и разрушение, ненавистью, искоренением, идеею врага (внутри страны и в остальном мире). Эти люди одержимы маниею преследования — и потому преследуют — неустанно, ненасытно; и в то же время (как всегда в психопатии) — маниею величия и потому разрушают, как Геростраты, грюндерствуют, как уязвленные в своем самолюбии тщеславные моты, и хвастают, как величайшие рекламисты. Вот почему разрушение есть их специальность; в нем они реальны. А созидание им недоступно; в нем они иллюзорны.

Зачатый в подполье, накопивший в нем гнезда незабываемых обид, изголодавшийся по власти, выносивший в виде панацеи — противоестественную химеру и привыкший презирать всех инако-мысляших — этот орден занят прежде всего и больше всего своеобразным миссионерством: насильственным обращением в безбожие, напыщенною угрозами проповедью нигилизма. Это не религия, ибо религия не есть одержимость отрицанием, или пафос противорелигиозности. Их одержимость скорее напоминает одержимость сумасшедшего, решившего обрить всех людей и вот гоняющегося за всеми с бритвою в руках и зарезывающего всех, кто ему попадается: в бреду своем он решил, что лучше всех зарезать в процессе обривания, чем хоть одного оставить необритым... К тому же коммунистам всегда снится страшный сон — их скорого конца, их свержения, их обреченности, провала и гибели; они всегда в глубине души предчувствуют эфемерность своего существования и своей власти — и потому торопятся «наделать дел» поскорее, порадикальнее, как можно более непоправимых...

Поэтому их проповедь не убеждает, а, совращая, растлевая, загоняет угрозою; она страстно-деспотична и притом презрительна: коммунисты обычно и подолгу не верят своим обращенцам, подозревают их, держат в черном теле, требуют дел, вытекающих из обращения («измарайся!» etc). А так как их бред («создание нового человека», социализация инстинкта самосохранения, расцвет жизни в подневольности, пролетаризация, эгалитаризм etc.) активен, то они предпочитают дела — убежденности и не столько проповедуют веру, сколько требуют поступков. Вот откуда у Ленина эти слова: «убежденность, преданность и прочие превосходные душевные качества — это вещь в политике совсем не серьезная» (том XVIII, часть 2, стр. 38).

Таковы в общем черты той новой социалистической дифференциации, которую пытается создать и создает коммунистическая революция в России. Жизнь не укладывается и не уложится в их бредовые схемы. Но политические, хозяйственные и культурные разрушения и трудности в России будут после этого эксперимента необычайны. Бедная наша Россия!

* * *

С первых лет революции всякому имеющему уши и глаза было ясно, что коммунисты стремятся пролетаризировать все население захваченной ими страны; если они не сделали этого сразу, то не потому, что не хотели, а потому, что не могли. В 150-миллионной России не менее 120 миллионов крестьян. Экспроприировать и пролетаризировать эти 120 миллионов — прибавить их к остальным уже пролетаризированным миллионам — значит не обеспечить в России эру демократичекого строя, а значит, напротив, отодвинуть ее на неопределенно долгие сроки. Это будет не народ, а океан беспочвенной черни, озлобленной за свою экспроприацию и потому предрасположенной к грабежам, резне и вечной гражданской войне. На смену резне — могут выдвигаться диктаторы и деспоты; чернь будет иметь своих демагогов, демагоги свою чернь. Но для демократии тут нет и не может быть места.

* * *

Коммунистическую партию в России совершенно невозможно признать ни русскою партиею, ни русскою рабочею партиею.

Интерес России не существует для нее. Россия для нее не цель, а средство — бумажный факел для мирового поджога, брандер мировой революции, плацдарм для вселенского коммунизма. Если брандер сгорит, то коммунистам важно только пересесть в последний момент на другой брандер. Это детища катастрофы, бактерии мировой чумы, отравители мировых колодцев, сыны погибели, несущие народам позор и рабство. Что им Россия?

Но эта рабочая партия имеет цели, совершенно не совпадающие с целями русского рабочего класса: ибо русский рабочий класс нисколько не заинтересован в том, чтобы ценой гибели России погубить все народы. Вряд ли он даже заинтересован в том, чтобы за видимость политической власти, за право сесть выше, чем ему это по плечу, — платить длительной деградацией всенародной и своей жизни; тешить себя призраком власти, ценой всероссийского гетто и погрома. Даже самый провал коммунизма, самое скомпрометирование его навеки — русский рабочий и тут предпочел бы, пожалуй, чтобы этот сатанинский эксперимент был проделан на спине какого-нибудь другого народа...

Каким же издевательством звучит титул рабоче-«крестьянcкой» власти!?.

* * *

Одно из внутренних противоречий революции: она с самого начала делала ставку на деморализованного, на жадного, на беспринципного, на грабителя, предателя, дезертира, авантюриста, на рабочего, призванного к тому, чтобы ограбить крестьянина, — словом, на низость и подлость (однако и на свирепость!). Никогда никакой государственный режим, тем более «творчески-обновляемый» режим (каковым претендует быть новый строй), — не может быть построен на низости и подлости. Вторая ставка революции — на человека достаточно тупого и невежественного, чтобы верить в социализм, да еще в безоглядно-революционный социализм. На тупицах и невеждах нельзя строить государство. Но революция делала еще ставку на преступление и свирепость. Преступление может связывать преступников друг с другом: это «пролитая кровь» и «пятерка» Верховенского (Бесы). В совместном грабеже и кровопролитии есть некая связующая, спаивающая сила — как каторжные цепи, сковывающие двух и многих. А свирепость (террор) может временно и условно заменить правосознание в деле государственного строительства.

* * *

По вопросу о равенстве схема русской коммунистической революции такова: выдвигается обманный лозунг «всеобщего равенства»; этим срываются и губятся общественные и культурные верхи дореволюционной России; на место ее выдвигается новая элита и создается новое неравенство. Новая элита уравнивает (уже не обманно!) всех в пролетаризации и нищете; и закрепляет революционное неравенство в таком виде и такими средствами, которые в дореволюционной России никому и ни в каких кошмарах не снились.

* * *

Сущность русской революции состоит в том, что бандит, уверовав в противоестественную утопию, стал садистически экспериментировать. Интернациональный авантюрист пытается повести реальное национальное хозяйство на основах противоестественных и антисоциальных. Тысячелетняя утопия ожила в его руках и стала экспериментаторски изживаться за все человечество.


Источник: И.А.Ильин. Кризис Безбожия. М. 2005. сс. 112-212. Печатается в сокращении

Источник: http://www.eshatologia.org/641-o-revolutsii.html

Аватар пользователя Omni
Omni(5 лет 2 месяца)(15:03:10 / 12-01-2015)

Слова Путина представляют собой визг буржуазного класса теряющего опору в народе, который постепенно освобождается от иллюзий, навеянных в конце 80-х начале 90-х годов.

Ошибочные выводы из ошибочных предположений расходящиеся с действительностью. В остальном "клиника" (с) в надежде оседлать проявления закона больших чисел без учёта отсутствия низкой базы.

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...