Вход на сайт

МЕДИАМЕТРИКА

Облако тегов

Галицкая часть русского мира. Часть 3

Аватар пользователя Federal

Газета Гатцука, 1876 год

Галицкая часть русского мира в начале козацко-шляхетской усобицы. П. Кулиш.


Уже при Казимире III русская народность в Галичине играла сравнительно ничтожную роль. В правление деспотического фанатика Людовика Венгерского, даже избрание русских епископов очутилось в зависимости от католического архиепископа, и они только званием стали принадлежать к православной церкви, как это всего виднее на Гедеоне Болобане, истинном поляке под маскою защитника православия. Ни одного пана и ни одного иерарха, от Казимира III до Зигмунда III, не видала история в главе православного движения, да и самого движения, до мещанского протеста против злоупотребления русских духовных властей, в Червонной Руси не было. Когда, какими-то неведомыми нам путями, смиренные, чернорабочие чины национальной церкви восчувствовали необходимость соединиться в церковные братства против своих владык и архимандритов, русский элемент не имел представителей ни в науке, ни в литературе, ни в панском, сравнительно цивилизованном, быту. Он игнорировался повсеместно, как элемент невежественный или, что значило одно и то же, простонародный. Но мы знаем, какую победительную силу проявил он в церковных братствах, пренебрегаемых Болобаном и подобными ему православниками за то, что они состояли из воскобойников, кушнирей и чоботарей. Не пропадал он, стало быть, в Галичине; он, как сила, не уничтожался; он своего места никакой другой силе не уступал; он только выветрился в верхнем слове русской народной почвы и до настоящего, до нашего времени, оставался в пренебрежении у премудрых мира, и тех, которые в мире значат много, но значат относительно. Если мы окинем одним взглядом исторические события последних трех столетий, то, по деятельности верхнего слоя русского общества в Галичине, на Волыни, в Белоруссии и на Украине, должны прийти к тому же заключению, к которому, в наше мыслящее время, пришла польская интеллигенция, именно: что в Руси давно не стало Руси, что в Руси, как поляки исключительно называют Галицкую часть ее, нет больше Руси. Но когда обратимся к этнографической статистике, она покажет нам совсем другое. Между многочисленными представителями различных национальностей, поселившихся в карпатском Подгорье со времен Данила Галицкого и Казимира III, только представители русской национальности имеют право на познание народа, которое дается не высокою культурою и не завоевательными подвигами, а живою связью живых людей с отдаленнейшим прошедшим страны. Право это определяется не приговором политиков, дробящих и соединяющих земные племена в следствие временного перевеса вооруженной силы, а самою природою вещей, работающего в мире народностей с такой же неуклонностью жизненных целей своих, как и в мире явлений жизни органической. Если русский элемент в Галичине, – хотя бы даже силой инерции, не подчинился иноплеменной, иноязычной, иноверной переработке в течение длинного ряда столетий от занятия Владимиром Червенских городов до нынешнего дня, – это значит, что основные понятия русского народа, его симпатии и антипатии, его нравы и верования были могущественнее не только всего того, с чем иноземцы приходили в Галичину для своих ближайших интересов, но и всего, что могла предпринять здесь политика соседних потентатов для целей широких и общеевропейских. Если русский элемент оставался в тени, тогда как элементы других народностей играли здесь видные роли и отличались на сцене общественной деятельности, кто в чем был горазд, если десятилетия и целые века проводил он в полусне и пробуждался только в том, что в нем было родственного великому русскому миру, – это показывает, что представители других народностей в Галицкой Руси, при всей великости, возвышенности и блеске, или же – что, может быть, одно и то же – при всем ничтожестве, при всей нелепости, при всем бесславии исполненной ими функции, были только более или менее счастливыми эксплуататорами древнего русского займища, эксплуататорами живых народных сил и великих способностей народа русского. Будь он, по своей природе, слабее других элементов, сделавших прикарпатские земли нейтральною почвою разнообразных стремлений своих, – давно бы ему не иметь в их смешанной среде отличительной, выразительно очертанной физиономии своей. Будь эти галицкие русины временем Казимира Пиаста, или Сигизмунда Вазы или хоть бы и Яна Собийского ничтожным народцем, не связанным весьма древними преданиями, языком и обычаем с могучим русским миром, с этим поразительным для исторической науки социальным организмом, давным-давно они бы переродились, давным-давно потерялись бы они в наплыве преобладающих народностей, и не только исчезли бы из виду у истории, но и сама этнография не отыскала бы уже следа их. А то нет! Карпатское Подгорье тяготело к великому русскому миру уже во времена первого собирателя русской земли и, судя по его однородности с этих миром, без сомнения, будет тяготеть к нему до времен собирателя, которого русская земля назовет последним. Для того, чтобы общество могло существовать, необходима достаточная гармония между его учреждениями и общим складом его понятий. Это установившееся в общественной науке правило, в применении к земле Данила Галицкого, объясняет, с одной стороны: почему русский народ существовал здесь лишь консервативно и не мог заявить о себе в истории прогрессивным движением, а с другой: почему ни немецкое, ни польское общество, не могло развиться в этой стране органически, как у себя дома. Слишком велика была разница между учреждениями, которым подчинялось галицко-русское племя, и общим складом понятий, выработанных в нем его собственною жизнью. Слишком незначителен был перевес цивилизации, выработанной на Западе и на Востоке, над теми задатками своеобразного развития, которыми одарен весь русский мир, а имеете с ним и органическая часть его – Русь прикарпатская. Наконец, слишком ничтожна была завоевательная и пороботительная энергия польских королей, которые умели только выщербить саблю свою на киевских воротах, но не знали, как насадить польскую народность в безграничных областях варяго-русских князей.

Червонная Русь, заторможенная пришельцами, не могла двигаться, в успехах народного самосознания, наравне с прочими, более цельными частями отрозненной Руси. Но зато она имела перед всеми ими преимущества в самом нагромождении чужеземных элементов среди ея природного населения. Талантливые представители русской народности в Галичине, кто бы они ни были, – люди духовные, люди хозяйственные, люди торговые, – стояли среди широкой арены жизненной деятельности, арены, досягавшей одним краем Цареграда, а другим – Рима, одним – Москвы, а другим – Парижа. Спустя столетие по завоевании Казимиром III Червоной Руси, восточная половина этой арены изменилась. Генуэзские и венецианские колонии над Черным морем пали, греки в собственной земле своей сделались проходимцами, зависевшими от благосклонности мусульман. Разогнав черноморских гостей, азиатские варвары, вместо купеческих караванов, стали рассылать стрелы, арканы и пожарные факелы от Цареграда до Москвы в одну сторону, от Цареграда до Кракова в другую. Но путь, проторенный древним общежитием народов от черноморского порта Кочубея по Карпатскому Подгорью, продолжал существовать по-старому. Как ни тяжело было для Червоной Руси водворение мусульман к Крыму и Византии, но рынки Западной Европы по-прежнему требовали восточных товаров, а товарам всего удобнее было идти в Европу по карпатской окраине католического мира. Что промышленный не в червонорусского общества не опешил даже в эпоху Жовковского, обильную весьма опасными татарскими набегами, это явствует, между прочим, из того замечательного обстоятельства, что татары, в своих вторжениях, не всегда прибегали к пожарам и грабежу. Только в случае невозможности получить с местных жителей окуп, под мирным названием стации, орда действовала воровским и разбойницким обычаем. Бывали случаи, что татары, получив требуемую стацию с городов, сел и папских фольварков, кочевали более или менее безобидно среди населенных мест иногда от начала полевых работ до их окончания – от мая до сентября. То падая под напором азиатской дичи, то вставая в десятый и сотый раз, большие и малые центры червонорусской промышленности, городские общины, духовные, королевские и папские хозяйства, постоянно стремились к идеалу благосостояния, который нигде в отрозненной Руси не восходил на такую высоту, как в ее подгорской, поднестрянской части. Самая необходимость защиты центральной Польши, выпавшая на долю червонорусскому населению, развивала в нем физическую и умственную энергию преимущественно перед прочими польско-русскими областями. Волынь заслоняла собою Польшу, защищаясь от Орды своими лесами и болотами. Белоруссия была сравнительно безопасна своею отдаленностью от жерла, извергавшего хищную силу на славянский форпост католического мира; Червоная Русь или Галичина с ее Подолиею служила чужеядникам главною дорогою, по которой они стремились в Польшу; но вместе с тем она была и главным путем сообщения между хозяйством турецким и хозяйством польским. Через Львов проезжали королевские посты к султану, крымскому хану, волошскому господарю. Во Львове сам Жовковский разыгрывал свою хитрую Одиссеевскую роль перед турецкими чаушами. Львов служил и Баторию операционным базисом для отвращения грозы, которая уже в его время начала собираться на Польшу за Порогами. Даже такие распоряжения верховной власти, как отсечение головы Подкове в Львове, а не там где он был приговорен к смерти, или казнь Карзацкого и других кремлевских героев, обратившихся в домашних разбойников, доказывают, что это был центр образования мнений русского общества в Польше, то есть образование того элемента социальной жизни, который относится к событиям, как причина к результатам. Так объясняется нравственное тяготение ко Львову не только Киева, стоявшего полузаброшенным форпостом  входа в татарские пустыни, но и самой Вильны, куда богатство и знатные люди, по всей вероятности, спасались от Батыева нашествия так же как и в прикарпатской Руси. И вот почему отсюда должна была возникнуть мысль о контроле непорченого шляхтою духовенства посредством церковных братств, – мысль, в начале своем странная односторонняя, узкая, как это иногда бывает с великими мыслями, но необъятно богатая последствиями.

Источник

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

 

Фонд поддержки авторов AfterShock

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...