Вход на сайт

МЕДИАМЕТРИКА

Облако тегов

От совершенства к упадку ч. II (Relg124)

Аватар пользователя DarkUser

Продолжение первой части

   Нельзя заподазривать истины этих свидетельств на том только основании, что большая часть их принадлежит позднейшим писателям, что на них, поэтому, отразилось влияние христианских идей и начинающееся сознание язычества о несостоятельности политеизма. Нельзя видеть в них одни философские гипотезы о  первоначальной  религии, созданные  в духе  господствующих систем, хотя и в этом случае была бы довольно замечательною противоположность научных теорий религии у древних языческих философов, признававших первоначальною формою религии монотеизм, и у многих христианских ученых, отдающих эту честь политеизму.

    Правда,  древние писатели не сопровождают  своих воззрений подробными ссылками на определенные исторические факты; но причина тому могла заключаться как в общем характере научных познаний того времени, которому чужды были точные, мелочные и археологические изыскания, так и в том враждебном отношении, в  каком находился философский монотеизм к господствующему народному политеизму.

     Такое отношение могло служить препятствием  к ясному выражению философских  мнений о религии, особенно к такому историко-критическому изложению, в котором заключалось бы прямое отрицание истины и значения народных верований. Но самое знакомство с историй своей религии, какое мы должны предположить у языческих писателей, особенно столь древних, как Геродот и Платон, позволяет нам видеть в их мнениях о первоначальной религии более чем простые догадки, тем более, когда эти мнения подтверждаются показаниями из истории религии у других народов. Что касается до того, что подобного рода свидетельства о совершенстве первоначальной религии в большей массе появляются у позднейших, по преимуществу, неоплатонических философов, то подобное явление легко объясняется большим возбуждением интереса к исследованиям о религии во времена неоплатонизма, по самому направлению этой философии и по потребностям времени. Распространение христианства и упреки, делаемые христианами язычникам, могли обратить внимание философов к исследованию своих религиозных памятников, к чему не было повода в древнейшие времена. Самое  направление неоплатонической философии, обращенной преимущественно к исследованию о божественном и духовном, более благоприятствовало такому делу, чем направление предшествующей философии, в презрении к народным верованиям совершенно отстранявшей их из круга своих исследований, как не заслуживающих внимания, или опасавшейся высказывать о народной религии истины, противные мнению большинства.

    Общим, неопределенным преданием и согласными с ним отзывами древних писателей о совершенстве первобытной религии не ограничиваются исторические следы, по которым мы можем судить о характере этой религии. В наиболее широко развитых и стройно организованных политеистических религиях внимательное исследование их открывает такие понятия и представления о Боге,  которые находятся в полной дисгармонии с общим строем религиозных верований и могут быть объяснимы только как остатки древнейших,  более  совершенных,  верований. Мы разумеем здесь следы единобожия, сохранившиеся в языческих религиях. Уже в древние времена Отцы и Учители Церкви люби ли указывать на эти следы более совершенных понятий о Боге, сохранявшиеся у самих язычников, с целью указать обличение язычества в самом же источнике этих понятий они находили большею частию в религии Откровенной и в скрытом заимствовании их отсюда язычниками. Конечно, такое  предположение о происхождении их могло быть исторически неверным;  не все приводимые ими места из языческих писателей и мифологов могли быть подлинно  древними (например, изречения из так называемых Сивиллиных книг);  но  для  нас важна  самая мысль о присутствии в язычестве более высоких и указывавших на более совершенные религиозные воззрения понятий, и этого присутствия не отвергали и сами язычники. При этом должно заметить и то, что древние апологеты христианства имели пред собою одну Греко-римскую  мифологию, а о других религиях имели смутные и окрашенные примесью Эллинских воззрений понятия. Но  Эллинская мифология, в том виде, как она нам  известна  по памятникам классической  древности, не могла дать многого для разъяснения вопроса о первобытной религии. Эллинская мифология, не говоря о Римской, сравнительно не древняя. В Греции  не сохранилось от древнейших времен никаких письменных религиозных памятников, подобных священным книгам древних народов Востока, из которых мы могли бы извлечь сведения о первоначальных религиозных верованиях более достоверные, чем какие может дать нам самый анализ Греческих мифов, с целью отделить в них древнейший элемент от позднейшего наслоения. Кроме того Эллины, в противоположность более или менее народам Востока, более подвергались влиянию живого исторического развития, сильно видоизменявшего вместе с другими понятиями и религиозные верования.

Поэтому больше надежд на отыскание следов древнейших, первоначальных верований подают нам принадлежащие  отдаленной древности религиозные памятники народов Востока. И действительно, как скоро стали известны эти памятники, внимательные исследователи их скоро заметили в них  среди массы мифологических представлений такие религиозные понятия, которые по своему содержанию и характеру указывали на древнейшие, более простые и чистые верования, происхождение которых не могло быть объяснено естественным мифологическим процессом. Не говоря о священных памятниках богооткровенной религии Ветхого Завета, в религиозных памятниках Индийцев, Персов, Вавилонян, Египтян, Китайцев они  находили не только указания на большую чистоту древнейших  религиозных верований, сравнительно с позднейшими,  и на постепенное осложнение их вследствие мифологического процесса, но и  довольно ясные указания на первоначальное верование в единого Бога, затемненное и искаженное позднейшими политеистическими представлениями. Подробное изложение этих указаний, историческое раскрытие следов первоначального монотеизма в религиях различных народов,  конечно,  потребовало бы особого специального труда  и не входит в пределы настоящего нашего исследования.

    Существование в древнейших религиозных памятниках следов монотеизма и вообще представлений о Божестве более высоких и чистых, чем обыкновенные мифологические, мы вправе принять как факт, вполне удостоверенный беспристрастными историческими исследованиями, тем более в  праве, что  и более  беспристрастные противники мысли о первоначальности монотеизма не отрицают действительности многих из этих  указаний. Они только стараются  объяснить присутствие этих более высоких понятий о Боге с своей точки зрения и тем устранить выводимое из них заключение о совершенстве первобытной религии. Но эти усилия ослабить значение несомненных исторических данных не могут быть признаны состоятельными.

   Мы не останавливаемся здесь на общих и голословных подозрениях в тенденциозности, высказываемых иногда против исследователей первоначальных религиозных верований, по которой они будто бы выставляют в слишком ярком свете или перетолковывают в пользу монотеизма такие положения, которые или вовсе не говорят в его пользу или очень мало. Не останавливаемся потому, что  одни подозрения,  пока они ничем не доказаны, ни чего не значат и что лживость или искажение фактических указаний вещь не такого рода, чтобы ее нельзя было сейчас же уличить или заметить. Притом же, если и может быть некоторая тенденциозность не в передаче, а в группировке известных данных в  пользу единобожия, то должно заметить, что может быть тенденциозность и в противоположную сторону: намеренное желание уменьшить значение этих данных; такого рода тенденциозность встречается довольно часто. Гораздо важнее то замечание, что так называемые следы первоначального единобожия в древ них религиозных памятниках, места, содержащие в себе довольно чистые и высокие понятия о Боге, не суть выражение действительно древнейших верований, а понятия позднейшие, внесенные в круг религиозных представлений известного народа уже после, как плод рефлексии, философствования,  развития религиозного сознания. Так например, говорят, что учение о едином  Боге в Ветхозаветных книгах есть  результат  позднейшей  переделки и обработки более древних саг и преданий Еврейского народа; так, учение о Браме с его возвышенными чертами в Индийских священных книгах есть позднейшее дополнение рефлектирующего над религиозным преданием ума и т.п. Отвечать на эти предположения дело, конечно, исторической  критики и она во многих случаях победоносно опровергла их, например,   что касается до священных книг Ветхого Завета. Здесь заметим только, что невероятно  и противоречит всем законам религиозной жизни то  предположение, будто в систему религиозных верований под видом древнего может быть случайно, так сказать обманом, некоторыми рефлектирующими лицами внесено важное религиозное понятие, которое шло бы наперекор и вразрез с духом и направлением прочих  религиозных понятий. А таковы именно понятия единства Божества и Его высшей природы, встречающиеся в политеистических религиях. Мало вероятно и то, чтоб такое понятие могло быть от крыто некоторыми, а еще менее вероятно, чтобы оно могло быть допущено в религиозные книги и в народные верования без живого протеста. Если бы, действительно, такое понятие возникло  как плод умственного развития известного лица и недовольства его политеизмом, то оно не замедлило бы развиться  в определенную религиозную систему с полемикою  против противоположных представлений и образовало бы,  конечно, не  без борьбы, известную секту, если  не религию. Но ничего подобного нет в тех указаниях на единство Божества, какие мы встречаем в языческих религиях: эти указания являются спорадически, часто не связанные с прочими религиозными представлениями, без всякой тенденциозности и полемики, как простые следы или обломки какого-то другого, чем политеистическое, миросозерцания, только случайно иногда в искажении сохранившиеся среди чуждого уже им религиозного мира.

Мы не отвергаем, конечно, возможности внесения в религиозную систему в позднейшие  периоды исторической жизни известного народа более свободных философских понятий о Боге, более возвышенных, чем те,  какие давал народный, чувственный политеизм. Но дело в том, что подобные понятия, чтобы быть внесенными в эту систему, должны были в ней же иметь  свою почву, быть развитием  и  разъяснением каких-либо положений уже  найденных  в религии,  хотя бы и остававшихся до времени в тени, словом, чтобы так называемая рефлексия была рефлексиею над действительным религиозным содержанием, а не чем-либо явившимся случайно  и противоречащим ему. Поэтому, если некоторые более чистые и более близкие к монотеизму представления о Боге в языческих религиях (например, учение о Зевсе в орфических гимнах или учение об Аммуне в сочинениях так называемого Трисмегиста) и могут быть названы позднейшими, то  только в том  смысле, что они представляют обработку и развитие древнейших верований, к которым они примкнули как к  своей первоначальной религиозной почве.

     Если защитники первоначальности политеизма и могут иногда с вероятностью объяснять присутствие монотеистических, более совершенных, понятий о Божестве в письменных памятниках древних народов Востока привнесением в них чуждых, позднейших философских идей, то такое объяснение совершенно неприложимо к подобным же религиозным понятиям, встречающимся часто в верованиях племен, стоящих на самой низшей ступени цивилизации, дикарей. Свидетельства беспристрастных путешественников указывают на несомненное присутствие у многих так называемых диких племен монотеистических представлений, которые находятся еще в большой дисгармонии с кругом их обыкновенных верований, чем подобного же рода представления в религиозных памятниках древних народов. Между тем, защитниками мысли о крайнем несовершенстве и политеистическом характере первобытной религии очень часто в подкрепление мнимо исторического довода о первоначальности политеизма приводится указание на ныне существующие некультурные племена, которые должны  представлять собою подобие первобытного человечества с его первобытными верованиями. Не говорим о том,  что самая аналогия между дикими племенами и первобытным человечеством очень шатка и сомнительна; нужно бы предварительно доказать, что так называемые дикие племена суть действительно образчики первобытного человечества, а не племена одичавшие, что в них мы видим детство человечества,  а не болезненное искажение первоначального человеческого типа, происшедшее вследствие влияния различных благоприятных условий. Самая возможность присутствия среди действительно грубых религиозных представлений некоторых более светлых и совершенных, мелькающих, как неожиданные проблески света среди тьмы заблуждений, - не говоря уже о дознанном наукою богатстве языков некоторых диких племен, далеко превышающем их настоящие умственные силы и запас наличных понятий, должна сильна колебать  мысль об аналогии настоящих диких  племен с первобытным человечеством. Но и независимо от несостоятельности этой аналогии, и настоящее состояние религиозных верований диких племен  вовсе не может служить опорою мнения о первоначальности политеизма. Если бы многобожие было необходимым проявлением первоначальной  грубости и неразвитости религиозного сознания, а постепенное сокращение его и затем возникновение монотеизма результатом умственного развития, то мы должны бы ожидать, что встретим тем сильней шее распространение политеизма, чем известное племя ниже стоит на степени культурного развития и наоборот.

Но на деле выходит не так. У племен диких, вообще, немного богов и мифология их скудна; число их редко доходит до пяти, шести, часто ограничивается двумя мужеским и женским или добрым и злым, а иногда остается представление только об одном верховном Существе, как например, у многих туземцев Америки, поклоняющихся великому Духу; умножение числа богов и мифических сказаний о них, вообще, идет в параллель с развитием народа. Если сопоставим это явление с тем несомненным фактом, что среди грубых и младенческих религиозных  представлений встречаются проблески идеи о едином верховном Божестве, то придем к убеждению, что эта  идея не так чужда первобытным временам и не так несовместима  с низким уровнем цивилизации, как думают защитники гипотезы  первоначальности политеизма.

     2) Мы  видели, что историческая  почва, на которой думают  утвердить гипотезу о первоначальной грубости религиозного сознания, выражением которой мог служить только политеизм  в самой грубой форме, оказывается очень ненадежною. Напротив, сохранившиеся  исторические  данные и аналогии, но которым можно судить о первобытных верованиях человечества, ведут  скорее к противоположному  воззрению на эти верования, по крайней мере, показывают возможность существования монотеизма во времена глубочайшей древности. Теперь посмотрим, более ли надежны, чем историческая почва, те основания,  которые защитники рассматриваемой нами гипотезы думают находить во всеобщем и коренном законе развития человеческого духа, который состоит в постепенном восхождении от несовершенного к совершенному по всем областям духовной жизни, следовательно, и в сфере религиозной. На этот закон с особенною настойчивостью указывают наши антагонисты и в нём находят неодолимое, по ихмнению, затруднение к признанию монотеизма первоначальным религиозным верованием человечества.

Каким образом, спрашивают они, вопреки естественному закону развития, человеческий род мог идти от совершенства к упадку? Каким образом, развиваясь во всех отношениях, люди могли падать только в религиозном? Как они могли знать истину (скажем словами Юма), когда были невежественными и варварами, и забыть ее, когда стали образованными?

    Против общей истины этого закона мы не спорим. Но в виду, прежде всего, того явления, что в приложении к жизни религиозной, как мы видели, этот закон не только не оправдывается исторически, но, по-видимому, допускает возможность противоречащих себе явлений, невольно возникает недоумение: так ли  понимают этот  закон, как следует? Действительно ли прогресс человечества состоит в неизбежном, безусловном и строго последовательном восхождении от несовершенства к совершенству? Не допускает ли он некоторых исключений, ограничений, остановок, причем цель прогрессивного движения, хотя и достигается, но не прямым, строго последовательным путем, но иногда и путем окольным, допускающим временные уклонения и остановки?

     На чем собственно утверждается мысль о прогрессивном движении человечества  к совершенству,  как  законе его развития?

Прежде всего, на аналогии из сферы жизни органической и психической, затем на указаниях истории, несомненно свидетельствующих о развитии человечества.

      В жизни органической мы, действительно,  находим последовательный процесс развития из зародышного состояния к полному и окончательному типу органического  существа; в жизни психической, жизни отдельных лиц, подобную же постепенность умственного развития. Но, имея полное значение в общих чертах, этот закон, как показывает опыт, не так безусловен, чтобы не допускать возможности частных отступлений и исключений. Не видим ли мы в природе случаев, когда органическая жизнь известного существа, вследствие неблагоприятных внешних влияний или от неизвестных нам внутренних причин останавливается в своем развитии или получает развитие болезненное, искаженное? Не видим ли мы растений, преждевременно засыхающих, больных И чахлых, не приносящих плода?  Не видим ли в мире животном аномалий, уродств, случаев болезненного развития? В мире человеческом всегда ли человек нормально развивается  и развивает те способности и дарования, которые заложены в его духовной натуре?  Не встречается ли часто то явление, что богатые задатки дарований и нравственных сил в детстве и юношестве глохнут потом и исчезают бесследно или получают превратное  и гибельное направление? Самые теоретические познания и понятия, приобретенные в детстве, разве не могут быть забываемы и утрачиваемы при  неблагоприятных условиях дальнейшего развития? Нет, опыт несомненно показывает, что человек может не только идти  вперед, но и останавливаться, даже возвращаться назад, может не только приобретать, но и терять приобретенное. Правда, идеальный закон жизни требует постоянного усовершенствования; но на деле могут быть и бывают уклонения от этого закона: правда (воспользуемся примером Юма), что человек должен жить в хижинах прежде, чем научится строить дворцы; но бывают случаи, когда он принужден бывает и из дворца переходить в хижину и жить только воспоминаниями о дворце.

    Но, может быть, история не дозволяет нам обобщать подобных аналогий из жизни органической и психической и переносить их на человечество вообще? Может быть, она представляет нам закон прогресса неизменным до такой степени, что невозможны временные уклонения от него?  Едва ли найдутся защитники такого безусловного оптимизма, исторического прогресса в виду несомненных фактов, что  человечество идет к совершенству не ровным и прямым путем, но путем постоянных уклонений от нормы, страданий, заблуждений, ошибок. И в исторической жизни народов мы видим случаи не только ненормального, болезненного развития, но и утраты лучшего прежнего, доблестей предков,  учреждений, которым не суждено развиться, изобретений, которые забыты, высокого состояния просвещения, которое сменялось варварством. Человечество действительно идет к совершенству, но не таким мерным и однообразно правильным шагом, каким подвигается вперед марширующий солдат. Не только в жизни отдельных лиц, но и в жизни народов и человечества возможны и остановки, и окольные  пути, и  даже  временные возвращения назад, чтобы отыскать утраченную дорогу.

Все  эти явления показывают, что  нельзя против возможности первоначального совершенства религиозной идеи выставлять, как несокрушимое оружие, закон всеобщего прогресса. Очень возможен и не противоречит этому закону такой случай, когда по причинам, вам пока неизвестным, человечество или часть его уклонится от прямой дороги, от истины первоначально данной, и пойдет блуждать надолго окольными путями,  пока или само, или при помощи стороннего руководителя снова выйдет на настоящую дорогу и достигнет  истинного понятия о Боге.

При такой и психологически  и исторически допускаемой возможности утраты или искажения первоначальных более чистых и совершенных религиозных понятий, само собою падает и то выставляемое защитниками несовершенства первобытной религии возражение, что если бы эти  понятия действительно были совершенны, то они никак не могли бы быть утрачены или забыты и что предполагаемая утрата их уже показывает их несовершенство. Утрачено может быть только то, чего не стоило беречь и хранить.

Автор: Профессор В.Д.Кудрявцев-Платонов

Фрагмент из книги: Философия религии

Часть II

Ранее: Часть I

Продолжение следует...

Фонд поддержки авторов AfterShock

Комментарии

Аватар пользователя Атон
Атон(5 лет 9 месяцев)(19:55:56 / 17-01-2014)

по прочтении обеих частей возникает устойчивое ощущение, что автор не является беспристрастным исследователем, пытающимся получить конечный вывод путем исследований и рассуждений. нет, он явно имеет уже готовый ответ, готовое убеждение, которое лишь пытается обосновать. такой подход и в науке-то часто приводит к заблуждениям, а уж в философии этот финал и вовсе неизбежен, т.к. выводы философа никакой поверки чем бы то ни было не проходят.

конкретно, автор очевидно является апологетом монотеизма, вследствие чего у него везде в тексте считается априори истинным, что монотеизм более "чистый" , "возвышенный" и вообще совершенный, что вовсе не очевидно.

более того, со стороны, поднявшись над спором монотеистов и политеистов, вообще выглядит сомнительным поиск какого-то прогресса и совершенствования в истории религиозных вымыслов в целом. проще говоря, вымысел - он и есть вымысел, что об одном боге, что о нескольких. говорить о большем совершенстве одного их них невозможно, ибо каков критерий совершенства? разве что художественно-литературный...

p.s.

что же касается главной темы статьи, то основной аргумент автора сводится к туманным намекам на некие свидетельства и следы монотеизма в древних политеистических культах. однако, конкретных примеров и источников он не приводит, соответственно, и темы для дискуссии нет. предлагается поверить автору на слово, что, учитывая изложенное выше, делать было бы очень неосторожно.

Комментарий администрации:  
*** Верю слухам и распространяю их ***
Аватар пользователя Добрая Машина Пропаганды

Как же вас корёжит! Примите мои соболезнования.

Это всё равно, что я бы стал в темы автора Бумс постоянно лезть и доказывать, что он мудак.

Тогда вы бы первый обозвали меня больным маньяком. И были бы правы.

Аватар пользователя Атон
Атон(5 лет 9 месяцев)(08:45:17 / 18-01-2014)

профессор кудрявцев далеко не бумс. вот ему я и возражаю. 

а с вами и без бумса все очевидно...

Комментарий администрации:  
*** Верю слухам и распространяю их ***
Аватар пользователя элемент
элемент(4 года 2 месяца)(22:15:17 / 17-01-2014)

Спасибо за информацию.

Аватар пользователя Alеx
Alеx(4 года 10 месяцев)(03:40:44 / 18-01-2014)

Ну тут автор совсем в бред погрузился. Он проводит аналогию между эволюцией религиозных понятий и жизнью одной особи (которая действительно может не только развиваться). в то время как очевидно, что даже если и проводить аналогии (хотя в науке это обычно плохой метод), то между эволюцей религиозных понятий и эволюцей человека, как вида. Ой, хотя же ему не положенно верить в эволюцию... Эх, как же тяжело подобным товарищам. )))

Аватар пользователя 55aa
55aa(4 года 1 месяц)(08:40:11 / 18-01-2014)

Ну хорошо. Монотеизм. Бог - Создатель всего. Сатана - просто темный ангел. Тогда религия обязана ответить, для чего именно Сатана создан и почему не уничтожен. Пока же непонятки в этой части.

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...