Вход на сайт

МЕДИАМЕТРИКА

Облако тегов

Виртуальные деньги

Аватар пользователя вилюй

Что распространение криптовалюты значит для социологической теории?

Всем, кто читал «Криптономикон» Нила Стивенсона, знаком сюжет: группа программистов-математиков пытается создать первую в мире криптовалюту (полностью электронные деньги, защищенные самыми современными методами криптографии), сталкиваясь с сопротивлением мировых правительств и крупных бизнес-игроков. Роман был написан в 1999 году, а первая криптовалюта – биткоины – появилась десять лет спустя, в 2009-м, хотя основные принципы ее распространения были изложены за год до этого в известном манифесте.

Один из любопытных вопросов: считать ли биткоины разновидностью виртуальной валюты (как полагают в ФБР и Всемирном банке), независимой частной валютой (как полагает министерство финансов ФРГ) или абсолютно новым, уникальным платежным средством (как полагают их создатели)? Само существование такого рода платежных средств – безотносительно к недавнему ажиотажу с докладом ФБР и письмом Бена Бернанке – заставляет задуматься экономистов, социологов и философов. История с биткоинами встраивается сразу в несколько долгоиграющих теоретических сюжетов.

Первый сюжет: о «платоновском» характере денег. Если деньги представляют собой абсолютно пустую чистую форму, то их главное качество – это их количество. Неважно, выиграны ли они в карты или получены от Джорджа Сороса, лежат ли они на карточке, представляют собой груду мелочи в свинье-копилке или цифру на мониторе. В конечном итоге, деньги оказываются почти платоновскими сущностями, обитающими в идеальном мире экономических отношений (заключенными в платоновскую же пирамиду денежных агрегатов от М0 до L), а все их имманентные проявления – купюры, монеты, расписки и чеки – не более, чем знаки, отсылки, метки состояний. Пока за этими метками стояла не только платоновская сущность денег, но и вполне материальный золотой запас, их имманентная, посюсторонняя реальность была куда более очевидна. С конца 70-х годов мировая система вступила в фазу развитого постмодернизма (чему в немалой степени способствовали действия самого непостмодернистского политика ХХ века – Шарля де Голля, хотя это отдельная история). Ямайская система 1976-1978 гг. «виртуализировала» деньги куда сильнее, чем создатели биткоинов. В 70-е годы прошлого века деньги (как и остальные фундаментальные знаки) утратили свой последний якорь в осязаемом мире, распространение виртуальных и криптовалют – просто еще один шаг в избавлении денег от материальных «якорей» и, соответственно, от избыточного контроля.


Второй сюжет: о «множественных» деньгах. Действительно ли одна и та же сумма, полученная на чай, выигранная в казино или заработанная на росте курса биткоинов, является одной и той же суммой? В платоновском мире – да, одной и той же. Ход в шахматной партии остается тождественен сам себе, независимо от партийной принадлежности игрока или наличия у него Эдипова комплекса. Но мы не живем в платоновском мире. Исследования Вивианы Зелизер показали, что деньги не свободны от шлейфа своего социального происхождения: проститутка жертвует на нужды церкви не из тех денег, которые она зарабатывает ночью, а из тех, которые она получает легально, подрабатывая днем в прачечной. «Грязные» деньги тратятся на развлечения. «Легкие» (например, выигранные) деньги тратятся легче. Наконец, все мы знаем, что деньги с карточки уходят быстрее – просто потому что их «не видно». Человек, заказавший в 2010 г. две пиццы за 10 000 биткоинов (40-50 долл. тогда и около 5 000 000 долл. сейчас) не выбирал между наличествующими пятьюдесятью долларами и возможными пятью миллионами – он выбирал между цифрами на мониторе и пиццей «с луком, сосисками, грибами, помидорами, но без всяких нелепых вещей вроде рыбной верхушки». Поэтому он и переплатил даже по курсу 2010-го: вряд ли бы он согласился отдать за две пиццы пятьдесят баксов наличностью.

Третий сюжет – «Зиммелевская проблема» – в каком-то смысле представляет собой сиквел первых двух сюжетов. Говоря о множественных деньгах, социологи имеют в виду именно социальную множественность:

• «деньги по-разному обозначаются в зависимости от источников их получения;
• деньги разнятся в зависимости от того, кем они используются;
• деньги различаются в зависимости от своего целевого предназначения» (В. Радаев)

Однако различаются ли они по своей материальной форме? Иными словами, представляют ли собой купюры «другие» деньги, нежели монеты? Экономсоциологи не на жизнь, а на смерть бьются с экономистами-платониками, но с подозрением относятся к такой неожиданной союзнице, как социология вещей. Одно дело доказать, что деньги – это не чисто экономический феномен, а социальный конструкт, и что социальное происхождение радикально отличает сто фунтов, выигранные аристократом на скачках, от ста фунтов, заработанных чернорабочим за месяц. И совсем другое дело доказывать, что деньги – суть совокупность объектов с разным онтологическим статусом, а потому сто фунтов одной бумажкой – не то же самое, что сто фунтов в монетах по пенни, и тем более не то же самое, что сто фунтов в Мастер-банке. Мы еще можем признать, что ход шахматиста – это не чистый «платонический» шахматный ход, сделанный в трансцендентном мире стратегии и тактики, что в нем всегда (в виде «осадка» или даже в качестве основного содержания) присутствует политическая принадлежность игрока и его социальное происхождение. Но допустить, что один и тот же ход, сделанный на деревянной доске, в компьютерной программе или по телефону – это на самом деле разные ходы? Что материальность означающего определяет специфику означаемого? Экономсоциологи разделяют со своими оппонентами общую установку: материальность денежного «носителя» – не самое релевантное свойство для анализа.

Любопытное опровержение этого тезиса можно найти в классической работе Георга Зиммеля «Философия денег». Введение в Европе мелкой монеты необратимо сказалось на характере европейского человека – появился Человек Калькулирующий. До тех пор, пока в ходу были только золотые и серебряные монеты (а повседневные транзакции оставались преимущественно бартерными), деньги не могли стать чистой формой – они были «небезразличны» к тому, кто и что на них покупал. Заработав за год золотой, крестьянин шел на ярмарку и обменивал его на лошадь. Монета «коррелировала» с его системой приоритетов и с характером его труда, допуская только крупные, экзистенциально значимые покупки. Появление мелочи радикально изменило характер обмена и накопления: деньги эволюционировали в направлении «чистой формы рациональности, независящей от содержания». (Интересны примеры двух других зиммелевских чистых форм: проституции и интеллекта). Для Зиммеля очевиден тот факт, что материальная форма денег имеет значение и последствия. Их все большая виртуализация – часть процесса становления нового (пост-рационального?) человека. Распространение криптовалюты – которая «отвязана» не только от характера покупателя, продавца или товара, но и от характера государств или банков-эмитентов, просто потому что биткоины эмитируются самими «игроками», без государственного, банковского или корпоративного контроля – может стать последним этапом описанной Зиммелем эволюции.


Забавно, что в последние годы возникают новые технологические средства, главная задача которых – сделать деньги снова видимыми и осязаемыми. Например, специалисты из MIT Media Lab разработали кошелек, который точно знает, сколько денег на Вашем счету в банке. В конце месяца, когда расходуемая сумма стремительно убывает, кошелек уже не просто вибрирует при каждой транзакции – его становится физически трудно открыть.

Наконец, четвертый сюжет: коммуникативные миры и проблема конвертируемости. Еще до того, как Никлас Луман выразил этот тезис в предельно ясной почти кибернетической форме, социологи догадывались, что деньги есть обобщенное средство коммуникации. Парсонс выделял в числе таких генерализованных посредников также власть и ценностные обязательства, Луман прибавил к ним истину для систем науки и любовь для интимных отношений. Коммуникация же всегда определенным образом фреймирована: существуют разные коммуникативные миры. Соответственно, в каждом из таких коммуникативных миров – свои деньги. Это можно понимать метонимически (как Луман): «власть – деньги мира политики, истина – деньги мира науки», — а можно и буквально.

Например, в виртуальном мире «World of Warcraft» есть свои деньги для покупки оружия и иных полезных в хозяйстве атрибутов; при этом они могут обмениваться по определенному курсу на деньги невиртуального мира. Игровые чаты полны слухов о целых индийских кибер-плантациях, на которых сотни подневольных игроков сутками прокачивают персонажей, чтобы потом продать их американским геймерам. Уже вполне солидные издания предупреждают правительства о том, что через виртуальные миры «WoW» и «Second Life» бесконтрольно перекачиваются миллионы долларов преступных корпораций. Странным образом именно конвертируемость игровых денег в неигровые всегда служила конечным аргументом при ответе на вопрос об онтологическом статусе и реальности того или иного «небуквального мира» (non-literal realm). Например, деньги из «Монополии» не входят в число свободно конвертируемых валют. Напротив, деньги из игры «Second Life» (линден-доллары) конвертируются во все основные валюты по определенному курсу – из-за этого ФБР в 2012 году отнесла «Вторую жизнь» к числу угроз национальной безопасности, а несколькими годами ранее добилось закрытия всех действовавших в игровом мире игорных домов.

Но что если игровые деньги начинают не просто конвертироваться, а приниматься к оплате в повседневных сделках, признаваться перспективным средством накопления и сбережения? Что если бы Вы могли заплатить по счету в ресторане деньгами, добытыми в боях «World of Warcraft»? (Для фанатов криптовалюты аналогия абсолютно неуместная, однако вполне оправданная пока биткоины проходят по ведомству «виртуальных денег».) Наконец, что если в Вашем университете не просто откроют новую магистерскую программу «Цифровая валюта», но начнут принимать плату за обучение в биткоинах? Это уже не просто признание особой реальности sui generis за коммуникативными мирами, которые раньше были реальны только для своих самых увлеченных фанатов. Это уравнивание в правах и стирание границы между «настоящими» и «ненастоящим» мирами.

Четыре описанных выше сюжета появились в социальной теории задолго до рождения виртуальных и цифровых валют, однако недавний «биткоиновый прецедент» позволил взглянуть по-новому на избитые философские вопросы о материальности, реальности, трансцендентности и обратимости. Это не значит, что эмансипация криптовалют (до которой пока еще очень далеко) не ставит новых теоретических проблем. Мы намеренно оставили за скобками все, что интересует в биткоинах их сторонников и противников, – вопросы надежности кода, государственного контроля и суверенитета, соотношения рисков и свобод.

В конечном итоге, героям Нила Стивенсона все же потребовалось для создания криптовалюты подобрать ей надежные «посюсторонние» основания в виде суверенного «информационного рая» на вымышленной острове в Тихом океане и мощного золотого запаса (за последнее, кстати, Стивенсон был раскритикован своими же фанатами – кибер-анархистами). Видимо, распространение «анархистских денег» – валют без эмитента – рано или поздно упирается в вопрос о суверенитете, причем не только суверенитете государств, но и суверенитете виртуальных миров.

Виктор Вахштайн
кандидат социологических наук, заведующий кафедрой теоретической социологии и эпистемологии РАНХиГС при Президенте Российской Федерации, профессор факультета социальных наук МВШСЭН

источник http://postnauka.ru/longreads/20444#disqus_thread

Фонд поддержки авторов AfterShock

Комментарии

Аватар пользователя Ермек
Ермек(5 лет 3 месяца)(18:09:45 / 24-11-2013)
Вахштайн))
Аватар пользователя ВладимирХ
ВладимирХ(4 года 10 месяцев)(18:55:33 / 24-11-2013)

Деньги (любые) это инструмент (и мера) обмена ценностями между экономическими субъектами.

Такой же инструмент, как гиря, например, или линейка. И как-то неудобно, когда при использовании этих мер они вдруг произвольно, независимо от тебя начинают уменьшаться или увеличиваться в пользу некоторых третьих субъектов. Или вообще эти субъекты по своей воле могут лишить тебя этого инструмента. Поэтому весьма понятно желание иметь инструмент обмена, не зависящий ни от чьей воли, который нельзя растянуть или подпилить.

Аватар пользователя korsunenko
korsunenko(5 лет 11 месяцев)(19:07:44 / 24-11-2013)

Хорошая аналогия. Еще добавлю, что помимо «произвольного» уменьшения/увеличения своих размеров ими умудрились еще и торговать.

Аватар пользователя Добрая Машина Пропаганды

Какое мне дело до этого пиндосского дерьма и как его обсасывает жыд?

Лидеры обсуждений

за 4 часаза суткиза неделю

Лидеры просмотров

за неделюза месяцза год

СМИ

Загрузка...