Коц. Константиновка — наша! Как российская армия брала важнейшую для Донбасса «фортецю» противника

«Город наш!» — орёт в рацию боец на пункте управления. Орёт не потому, что радость невозможно сдержать. Просто связь плохая, а на другом конце — уставшие штурмовики, которые долгие тяжелые месяцы шли к этим простым двум словам.

Записал это в блокнот на исходе дня, когда Минобороны сухим военным языком доложило: «Зачистка завершена». За этой штабной строчкой — почти 260 дней упорных боёв и несколько украинских бригад, растворившихся в подвалах высоток и железобетоне промзон.

Пятый по величине город ДНР. Крупнее Артемовска (Бахмута) и Красноармейска (Покровска). Из больших донбасских крепостей, взятых нашими войсками с начала СВО, Константиновка уступает по довоенному населению разве что Мариуполю да Северодонецку с Лисичанском.

ОКТЯБРЬ. ПЕРВАЯ НОГА НА ПОРОГЕ
Штурмовые группы «Южной» группировки войск вошли в город с юго-востока в середине октября прошлого года. Тихо, без фанфар. Тогда это была разведка боем, еще не штурм. Прощупывали, зацепившись за первые дома в микрорайоне Сантуриновка. Начали накапливаться. Константиновка встретила их так, как встречает любой донбасский промышленный город после трёх лет войны - пустыми окнами, минными растяжками в палисадниках, жужжащим небом и запахом гари, въевшимся в кирпич.

ВСУ укрепили город на совесть. Промзону превратили в подземную крепость, металлургический завод - в опорный пункт с ходами сообщения между цехами. Классика позиционной войны: кто владеет заводом, тот держит полгорода на прицеле.

Наши это понимали. Поэтому в лоб не пошли.

ЗИМА. НЕБО ВМЕСТО ТАРАНА
Я был на передовом пункте управления 77-го мотострелкового полка в феврале, когда всё только раскачивалось. Безмятежная кромка посеченного осколками леса оживала вместе с растолкавшими тучи солнечными лучами. Ветер стихал так же внезапно, как меняется погода в этих краях.

Из добротного кофра, который сгодился бы в дачном хозяйстве, бойцы извлекали «тушку» беспилотника Zala. «Дальность у нас до 100 километров, РЭБ практически не мешает, полётное время три с половиной часа», — коротко пояснял пилот. Спросил, охотятся ли на них дроны-перехватчики. «Постоянно. Но у нас радар стоит, на котором отображается, когда вражеский FPV подлетает. Сразу — манёвр уклонения. У меня несколько раз было, камеру однажды насквозь пробило, но я всё равно самолёт домой привёл».

Птичка почти бесшумно поднялась в небо, взяв курс на Константиновку. Спустя пару часов оператор засечёт артиллерийский выстрел в лесмассиве к северо-западу от города. Доразведка подтвердит — самоходка «Паладин» производства США. Камера барражирующего боеприпаса «Ланцет» не оставит сомнений, а боевая часть — шансов «американцу».

«Вообще, техники на Константиновке у них осталось не очень много, — убеждал меня начальник разведки полка с позывным «Змей». — У нас хорошо налажено взаимодействие с соседями, и при появлении боевых машин информация передаётся моментально. Долго они тут не живут. Но и без техники обстановка стабильно напряжённая, противник старается сдерживать наши подразделения, хотя и не шибко эффективно».

В 77-м полку рядом с ротой БПЛА работал отряд тяжёлых дронов второго батальона. Их лаборатория — подземный город: конструкторские бюро, мастерские, цеха с 3D-принтерами, которые печатают круглые сутки. Оптоволоконный кабель для катушек, которые устанавливают на дроны, мотают сами — недавно казалось, это умеют делать только на заводах. Причём китайских.

Первое, что бросилось в глаза — молодые лица технарей. Совсем юные, как у «Ярого». Он на гражданке отучился на мастера по ремонту автомобилей. Пришёл со срочки, подписал контракт. Никто не заставлял — военная династия. Отчим воевал с 2022-го, в прошлом году наступил на мину — тяжёлое ранение, ампутация. Решение пасынка в семье приняли с пониманием, отговаривать не стали.

Рядом — «Малый», немногим старше, но уже успел повоевать в штурмовиках на Артёмовском направлении, пришёл добровольцем ещё в 2023-м. Мечтал стать военным с детства, насмотрелся фильмов про русский спецназ. Любимый — конечно, «9 рота». Управляет тяжёлыми дронами типа «Бабы Яги», поддерживает бывших коллег-штурмовиков.

Начальник штаба второго батальона с позывным «Тихорецк» подытожил тогда просто: «Сейчас война такая, что 10 беспилотных расчётов с меньшими потерями решат то, что сделает мотострелковая рота. Прямых стрелковых боёв, как в 2014–2015-х или 2022–2023-х годах, очень мало. Тяжело сблизиться, чтоб тебя не увидели. Сейчас главное — отбирать небо. А на Константиновском направлении в воздухе превосходство у нас».

Он оказался прав. Пехота своё возьмёт позже. А пока у противника забирали небо — метр за метром, вылет за вылетом.

И таких отрядов, как этот, под Константиновкой набралось не один и не два. Минобороны насытило Южную группировку беспилотием так плотно, что оно стало не довеском к пехоте, а самостоятельной силой, которая вела разведку, гасила огневые точки и охотилась на вражеские дроны раньше, чем те успевали взлететь. Без этой сети из дронов - «ждунов», «Баб Яг» и тяжёлых бортов штурмовые группы просто не дошли бы до заводских цехов Константиновки - увязли бы в чистом поле под вражескими «птицами».

ВЕСНА. ТРЕЩИНА В ОБОРОНЕ
К середине января бойцы заняли железнодорожный вокзал. К марту счёт пошёл на проценты территории — больше шестидесяти. Городские бои шли сразу в трёх частях: юго-западной, южной, восточной.

А потом — затишье на несколько месяцев. Не потому, что бои остановились. Потому что война в городской застройке — это не кадры для сводки, это метр за метром, дом за домом, подвал за подвалом. Ни одна сторона не могла сказать «город мой» с чистой совестью.

ИЮНЬ. ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
А потом фронт затрещал.

11 июня — полный контроль над восточной частью города. Российские штурмовики прошли через территорию химического комбината и соединились с силами, наступавшими с северного направления, замкнув внутреннее кольцо вокруг украинского гарнизона. Знакомый сценарий — мариупольская «Азовсталь» в миниатюре, только без камер и эвакуационных коридоров.

13 июня — 172 здания за сутки, зачистка Первомайского района.

14 июня — ещё 117, Киев в тот же день начал эвакуировать предприятия из Краматорска и Дружковки. Эти города ещё держались, но уже начали готовиться к худшему.

16 июня генерал-майор Антон Грунис, командир 4-й отдельной мотострелковой бригады, рассказывал о том, как выглядит агония окружённого гарнизона изнутри. На юго-западе Константиновки в котёл попали части 100-й, 28-й и 156-й украинских бригад, 49-й штурмовой батальон и, предположительно, нацбат «Карпатская сечь». «Военнослужащие ВСУ смешиваются с местными, переодеваются в гражданскую одежду, оставляя на позициях свою, пытаются просачиваться», — говорил Грунис о попытках украинских бойцов спастись среди мирных жителей. Главной сложностью для наших он назвал именно присутствие в городе гражданских — этим противник и пользовался. При этом отметил: враг сделал непомерную ставку на дроны, «практически забыл про пехоту», и это стало его слабостью. Российские штурмовики в ближнем бою превосходили противника кратно.

22 июня южная сторона города окончательно перешла под наш контроль. Командир батальона 78-го полка рассказывал буднично, без пафоса, как рассказывают о смене погоды: «А как уже "зелёнка" пошла, деревья как начали цвести, заходим и свободно работаем».

Логистику отрезали в буквальном смысле: 26 июня Минобороны отчиталось, что все дороги снабжения взяты под круглосуточный огневой контроль дронов. Одна трасса из города ещё оставалась у противника — и та простреливалась. Ту же беспилотную сеть, что полгода назад я видел собранной на коленке в лесной мастерской 77-го полка, теперь развернули по всему периметру города — и она душила гарнизон надёжнее любой блокады: ни снаряда, ни сухпайка, ни свежего бойца в котёл больше не проходило.

29 июня — ещё 95 уничтоженных бойцов противника за сутки.

30 июня — 30 зачищенных зданий и очередные потери ВСУ в технике. Остатки гарнизона, по сути, были обречены. Все попытки вырваться заканчивались одинаково.

2 ИЮЛЯ. ПОСЛЕДНИЙ РУБЕЖ
Накануне, 2 июля, в сводках появилась фраза, после которой все понимали: счёт идёт на часы, не на недели. «Штурмовые подразделения Южной группировки войск завершают зачистку города от разрозненных формирований ВСУ».

47 зданий, три опорных пункта — последних, в частном секторе района Первомайский. Вводили группы закрепления. Меняли уставших штурмовиков на свежих — для финальной, самой муторной части войны: выковыривать одиночек и мелкие группы из подвалов, гаражей, теплотрасс. Той самой промзоны, которую противник три года превращал в подземный лабиринт.

28-я бригада ВСУ пыталась выйти из города в последний день. Не получилось. Потеряла людей, технику, а те, кто выжил, разбежались по подвалам. Добивали гарнизон уже не штурмовые отряды луганских мотострелковых бригад — 4-й и 123-й.

Путин ещё 23 июня, отвечая выпускникам военных вузов, сказал буднично: «Наши ребята сейчас добирают практически Константиновку. Но там ещё в подвалах кто-то сидит, прячется, отстреливается». Семь дней оставалось до сводки о завершении зачистки.

ПОБЕДНЫЙ ВЫДОХ
И вот, 3 июля, точка поставлена.

Не буду лукавить про фейерверки и всеобщее ликование в штабах — я слишком давно на этой войне, чтобы путать облегчение с восторгом. Освобождение большого города — это всегда сначала выдох, а уже потом эмоция. Комбат, который 9 месяцев водил роты через частный сектор, сейчас, наверное, просто сидит и молчит. Так было под Авдеевкой. Так было под Красноармейском. Так будет и здесь.

Что означает для нас освобождение Константиновки практически? Открытую дорогу на Дружковку, а через неё — на Краматорск и Славянск. Последнюю крупную крепость на подступах к агломерации, которую противник обещал держать до последнего человека и почти сдержал обещание — в буквальном, страшном смысле. Рискну предположить: следующие недели уйдут не на марш-бросок к Краматорску, а на закрепление тыла и разминирование того, что осталось от Константиновки.

И если по-честному, без сводок и красивых слов: Константиновка далась не одним геройством штурмовиков, хотя без него ничего бы не было. Берется такой город только тогда, когда за спиной у пехоты выстроена эффективная цепочка — от главы ведомства до командира штурмовой группы, от снарядного ящика на складе до катушки оптоволокна в лесной мастерской. Запасы боеприпасов и техники под эту операцию копили заранее, не с колёс. Прорыв линии Константиновка — Славянск — Краматорск — Дружковка, которую противник кропотливо строил добрый десяток лет, дался ровно потому, что готовили его так же кропотливо — по всем видам обеспечения сразу, а не одним лихим наскоком.

Долгая была дорога. С возвращением, Константиновка. Дружковке — приготовиться.