Как делаются «звёзды», ну и прочая шушера!?

А достаточно просто надо сказать они «делаются». Чтобы показать на пальцах, как это происходит, приведу пример с самим собой. Имхо, полезно и познавательно, а также «наматывающенаусища».

Итак, дело было в конце июля 1988 года. Наш курс, целиком, всех парней, разумеется, отправили в город Ковров в какую-то военную часть на воинские сборы, после чего, нам должны были присвоить звание лейтенантов запаса. А может это присвоение было через год, после окончания института, точно уже и не помню. Не суть. В общем, отбарабанили мы там месяц, жили в палатках, питались в столовой, ну чего-то там ещё по военке делали, типа изучали военное дело. А во время этого самого месяца я написал стихи «Не хочу идти в наряд», да и повесил их на нашу тогдашнюю доску, где в советское время прикрепляли стенгазеты, убожества мелкого творчества коллективов. Надо сказать, что вместе с нами там были военные с военной кафедры нашего института, которые тоже почитали этот стих.

Любопытно, что стихотворение не содрали, мне выволочку не устроили, да и вообще всё это как-то сошло на «ноль». Ну, подумаешь, студентишко стих нарисовало да с народом поделилось, дело-то молодое, хоть какая-то развлекуха в этих ковровских сосновых лесах и озёрах с песчаными пляжами. К тому же и год был 1988, в котором уже многим было ясно, куда всё идёт, поскольку и кооперативы уже появились, и банды комсомольцев уже забегали по стране, регистрируя всякие собственности и даже, о Боже, некие бизнесы. Но это понимали лишь все те, кто вообще дальше других понимает, и их было уже много, кстати, и носы они свои высовывали очень далеко.

В общем, едем мы обратно в электричке всем курсом домой, в Москву. Ехать долго, часа три, народ пиво сосёт, винишком прихлёбывает, ляпота, в общем. Ко мне подсаживается один майор с нашей кафедры, говорит, пойдём в тамбур, покурим, поболтаем. Ну, вышли, курим. Он говорит, я прочитал твоё стихотворение в стенгазете, и оно мне очень понравилось. Блин, оно и мне тоже понравилось, было в нём эдакое залихватское что-то, перестроечное такое, намекалистое на очень «жирные обстоятельства», даже лихое. Хотя и без особых выпендриваний на ровном месте. Ну я стою, смолю свою сигарету.

Затем он посмотрел на меня внимательно и сказал: «А хочешь я твои стихи опубликую в “Юности”»? (Для тех, кто не знает, это был очень крутой журнал, один из многих тогда, в котором сочли бы за честь опубликоваться многие люди из тогдашней литературной и прочей тусовки!) Я ему говорю, вот прямо так и опубликуете? Он усмехнулся, говорит, ну ты парень молодой, не знаешь, как такие дела делаются, а я знаю в «Юнке» всех, без исключения из самых главных, дружу с ними т. с. Поэтому, да, опубликую без проблем. Ну я не стал его расспрашивать подробноее, стою, молчу, курю. А он тоже молчит, ждёт ответа.

А я за минуту примерно с лишком, пока обдумывал его прекрасное, раз в жизни по сути получаемое, великолепное ПРЕДЛОЖЕНИЕ про будущую судьбу мою, про вероятную мою ДОРОГУ на долгие годы вперёд, про вероятную стихотворную карьеру, ну и прочие штучки-дрючки, ту же известность всеэсэсэсэрную, опять же, вдруг как-то понял сразу, что мне предстоит, прими я его предложение. А предостояло бы мне примерно следующее: во-первых, ввод меня в тусовку юных и не очень юных авторов, авторесс и матёрых и продвинутых, которые будут УЧИТЬ советами, пить со всеми ними в разных квартирах и местах, двигать какие-то там споры, участвовать т. с., а затем, после первой публикации первых стихов, надо было соответствовать, начинать самостоятельно крутиться, увеличивать круг общения, чтобы ко мне приклеилось сначала «молодой поэт», подающий т. с. «надежды», а затем оно плавно превратилось в бы «зрелого» чего-то там, может уже и писателя.

В общем, лет пять-десять на всё это ОТДАЙ и не греши. Ну, а не отдашь, или забьёшь кол на тусовки и продвижения себя, так через год тебя и забудут напрочь, ты никому нужен не будешь. К тому же, а это самое важное, у тебя должен быть УЖЕ запас или стихов, лучше бы и поэм, а то и других произведений в других литературных жанрах. Ну, чтобы было что давать, когда потребуется нужда во второй публикации, в третьей. В других журналах. Ну, расширение, в общем, продвижение, двигание себя всё выше и выше.

И стало мне грустно-прегрустно, а затем и совсем тошнотворно так. Я такой ДОРОГИ, такого ПУТИ вовсе не хотел. А то, что я писать-то умею, я и так знал, да и все мои друзья знали, кому я давал читать всякое-разное. А вот этого ПУТИ, через тусовки и пустопорожнее времяпрепровождение, через подсидки всякие, ломки себя в плане критики критиков, а то и советов органов разных на предмет КАК НАДО ДЕЛАТЬ ТО-ТО и то-то... я вовсе не хотел. Меня уже затошнило, сразу, прямо на старте.

Поэтому я майору сказал, мол, нет, спасибо, не нужно. Майор сильно удивился, поэтому переспросил ещё раз, мол, а ты понимаешь, от чего отказываешься? Я говорю, да, понимаю. Мне это совершенно не нужно, я там, у вас, БУДУ «белой вороной», и это обязательно выяснится, причём очень скоро, причём вам же, товарищ майор, станет за меня немного неудобно. Я ж буду неким вашим протеже, не так ли, со всеми вытекающими, на очень долгое время? Он усмехнулся так, а я сразу понял, что он не только со мной говорил уже, да и говорит периодически, а со многим подающими надежды, и не только в нашем институте, он ещё где-то «обитает». И мой отказ его очень удивил. Потому что подобные предложение молодым девчушкам, сразу вырастали в прыжок к нему в койку этих девчушек, и это МИНИМУМ, а для парней... ну были другие обязательства и «долгая кураторская дружба» включительно. Наверно. Точно не знаю.

Затем ещё целый год учёбы я периодически сталкивался с ним в институте, на военной кафедре. Он иногда поглядывал на меня с интересом. Наверно, ждал, что я перерешаю что-то и всё же обращусь к нему. А я не перерешал. И не обратился. Так и не став известным, подающим надежды литератором-стихоплётом в 26 своих юных лет, внезапно появившимся на горизонте всесоюзного журнала молодёжи «Юность», куда, как известно, просто так никто не попадает, но куда стремились попасть очень много всяких разных дурачков и дур, эльфически-простонародно озабоченных тем, что есть же шанс им, таким талантливым... Прорваться. Но вот куда только... такой вопрос у них не возникал.

Любопытно, что поскольку я всё же хотел стать переводчиком художественной литературы, то на пятом курсе меня вызвали в партком и там сидел представитель одного издательства, который отбирал юные переводческие таланты для какого-то проекта по тоже молодёжной американской прозе. Ну и стал-таки этим самым молодым талантом-переводчиком: перевёл для сборника несколько рассказов, их выпустили в 1990-м году (я уже был в Эфиопии, служил там военным переводчиком), но... в 1991-м распался Союз, а с ним и все издательства превратились в коммерческие конторы... Но это уже совсем другая история.

Так что я всё же стал на тот же десяток лет тем, кем хотел. Но без сильнейшего «поджопника», могущего меня отправить ну не самый верх, но очень ВЫСОКО так. В общем, интересное воспоминание. Вот – делюсь.