Отказ от социализма как катастрофа

Тут в старой уже дискуссии какой то пользователь едко и бессмысленно высмеял мысль что северокорейская политика 80-х-90х гг прошлого века была намного успешнее отечественной - с аргументами в духе "гы-гы-гы -они ходят строем и у них нет сникерсов и кружевных трусиков(с). На фоне горящих НПЗ и отказа даже от испытаний ЯО  с гарантиями Зеленскому по просьбе кагала - нижеприведенная статья звучит особенно актуально. 

После распада мировой социалистической системы тема перестройки заняла важное место в идеологии Северной Кореи, играя роль антипода политическому курсу, взятому в КНДР, – «социализм нашего стиля» (ури сик сахвечжуи) (우리식 사회주의, Uri sik sahoejuŭi). На протяжении 1990-х – начала 2000-х гг. официальная культура активно разрабатывала тему перестройки, создав разносторонний и последовательный дискурс[1].

В 1991–1994 гг. осмысление перестройки стало лейтмотивом большинства выступлений и бесед Ким Ир Сена и Ким Чен Ира. Оба лидера оценивали разрушение Союза как катастрофу, не имеющую объективных предпосылок и вызванную недальновидными и предательскими действиями советской элиты во время «перестройки» (по-корейски это слово, кэпхён (개편, kaep’yǒn) всегда упоминалось в кавычках с негативной коннотацией). Однако при анализе радикальных реформ Михаила Горбачёва и их последствий отец и сын Кимы сосредоточивали внимание на разных аспектах.

Ким Ир Сен: ретроспективная оценка
Ким Ир Сен к тому времени отошёл от практического руководства и был занят в основном написанием мемуаров и встречами со старыми друзьями и соратниками. Распад СССР и социалистического блока он рассматривал через призму своих давних разногласий с Москвой. Несмотря на безусловно негативное отношение к Горбачёву, Ким Ир Сен не считал его единственным виновником. В его глазах разрушение являлось итогом длительного процесса подтачивания основ советского строя, имеющего своим истоком постсталинскую «оттепель».

Вину основатель КНДР возлагал на идеологически переродившихся руководителей, а советский народ считал жертвой. По мнению Ким Ир Сена, советские люди, оказавшись без достойного лидера, растерялись перед лицом опасности и не смогли защитить свою страну. Однако он был уверен, что когда-нибудь они вернут свою советскую родину.

Ким Ир Сен обвинял Хрущёва и Горбачёва не просто в отступлении от принципов коммунизма, но и в личной непорядочности и корыстолюбии.

Свои аргументы Ким Ир Сен настойчиво повторял во множестве работ и речей. Очевидно, 80-летний лидер считал необходимым донести свою точку зрения до мира. Так, в беседе с работниками культуры, которая прошла после концерта «Песни времён года» 7 февраля 1993 г.[2], Ким Ир Сен обвинил в падении Советского Союза Хрущёва, начавшего политику ревизионизма и отказа от идеологической работы: «После этого крушение СССР стало делом времени». Результатом деятельности Хрущёва стало усиление влияния буржуазной идеологии и культуры, когда «у людей остался интерес только к деньгам, машинам и дачам» (с. 23). Пагубную деятельность Хрущёва продолжил Горбачёв, разоруживший людей ложными принципами «демократизации», «открытости» и «нового мышления». Лидер КНДР подчёркивает, что последний генсек отказался от ведущей роли компартии и этим уничтожил страну. За крах СССР и мировой социалистической системы Горбачёв «получил, скорее всего, много денег». Он формально не свернул с пути социализма, однако идеологически переродился (с. 24‒25). В другой беседе[3] Ким Ир Сен утверждает, что Горбачёв продал своего союзника, бывшего руководителя ГДР Эриха Хонеккера империалистам (с. 376).

Ким Ир Сен не сомневался, что «русские люди, скорее всего, уже жалеют о разрушении страны; очень многие хотят вернуть всё обратно, но у них нет лидера» (с. 25). В качестве примера он вспоминает беседу с русской участницей танцевальной труппы, приезжавшей в КНДР «в прошлом сентябре». Она обещала Ким Ир Сену приехать на апрельский фестиваль дружбы и исполнить его любимую песню «Тоска по родине» (사향가 sahyangga «Сахянъга»). Артистка уверяла его, что ни один член КПСС в её труппе не изменил партии, все хранят свои партбилеты 

Во время беседы с руководителем Бельгийской рабочей партии 30 июня 1994 г.[4] Ким Ир Сен сожалел о распаде СССР, «когда страна потеряла всё в один момент» (с. 408), и противопоставлял выдающегося и лично порядочного Сталина «предателям» Хрущёву и Горбачёву: «Я до сих пор смотрю советские фильмы о Сталине и вижу, как он вёл себя во время войны. Он не уезжал из Москвы, даже когда немцы были от неё за сорок километров». В качестве положительных инициатив Сталина Ким Ир Сен отмечает его «борьбу с космополитизмом, то есть с глобализмом». Ким Ир Сен утверждает, что при Сталине отсутствовало стяжательство: «Если человек получал в подарок ручку из капстраны, он отдавал её государству». «Сталина реально уважали люди, шли в бой с лозунгами “за Родину, за Сталина!”» (с. 409).

Ким Ир Сен замечает, что Хрущёв решил подорвать посмертный авторитет Сталина под видом борьбы с культом личности. Он не просто предал Сталина, но и продал СССР империалистам (с. 409). Именно тогда начала ослабляться идеология. Люди не воспитывались на идеях социализма и коммунизма и стали интересоваться «только деньгами, личными машинами и дачами». Их идейно-духовное состояние оказалось на таком жалком уровне, что впоследствии они не увидели реакционность «нового мышления» Горбачёва (с. 409).

В беседе с китайскими участниками освободительного антияпонского движения 7 мая 1994 г.[5] Ким Ир Сен указал на руководящую роль партии в социалистическом государстве. Он упомянул китайскую песню «Без компартии не будет и нового Китая» (с. 349) и выразил уверенность, что Китай никогда не откажется от своей компартии. Ким Ир Сен тепло вспоминает встречу с советским героем Николаем Григорьевичем Лященко, который служил в Корее, будучи командиром 10-й мотострелковой дивизии 25-й армии. Николай, как многие бывшие члены КПСС, до сих пор хранит свой партбилет, невзирая на уничтожение 18-миллионной партии руками «изменника Горбачёва» (с. 350).

В беседе с представителями иностранных делегаций «Наш социализм – социализм чучхе» 16 апреля 1994 г.[6] Ким Ир Сен отметил, что социализм в Советском Союзе и странах Восточной Европы погубил бюрократизм в работе компартий. Они игнорировали голос народа и потеряли его поддержку (с. 281). С другой стороны, страны Восточной Европы слишком прислушивались к Советскому Союзу: «Если в Москве шёл дождь, в Берлине раскрывали зонтик» (с. 281). А Корея, в отличие от стран Восточной Европы, действует самостоятельно.

Ким Чен Ир: практические уроки перестройки

Будучи реальным лидером страны, Ким Второй стремился извлечь практические уроки из поражения социализма в СССР, чтобы избежать подобной катастрофы в своей стране. В статье «Исторические уроки строительства социализма и генеральная линия нашей партии» Ким Чен Ир признаёт, что крах СССР принято объяснять победой капитализма и поражением социализма. «Однако это не так. Мы выучим эти уроки и снова построим социализм», – утверждает Ким Чен Ир[7]. Один из основных уроков, который, по его мнению, предстоит усвоить Корее, – необходимость поддерживать национальную независимость и избегать садэчжуи, 사대주의 (sadaejuǔi), преклонения перед сильными державами. Именно поэтому КНДР смогла выстоять, а восточноевропейские страны, которые, безусловно, следовали за Москвой, – нет (с. 68). «СССР бравировал тем, что он сильная держава, а сейчас стал ничтожеством, и страны Восточной Европы, которые шли за ним, как слепцы за слепым, тоже растаяли вслед за ним», – утверждает Ким Чен Ир[8].

Северокорейский лидер уверен, что капитализму нечем привлечь людей. Несмотря на проповедь «свободы и демократии», очевидно, что «никакой свободы там нет»: «Для бедных это только свобода искать место, чтобы заработать деньги. Люди в бывшем СССР столкнулись с безработицей, которой никогда не было при социализме, и ухудшением уровня жизни. Люди помнят, как это было при социализме, поэтому начинаются демонстрации против правительства» (с. 418)[9]. Ким Чен Ир возмущённо замечает, что «предатели украли даже финансы партии» (с. 420)[10]. Извлекая уроки, он подчёркивает необходимость бороться с привилегиями кадров в КНДР, их коррупцией и всевластием, которые подрывают веру в строй[11]. «Я давно говорю: развивать бюрократию – это всё равно что пить яд», – сказано в работе «Усилим партработу, сделаем крепче социализм нашего стиля»[12]. «Когда под воздействием дурных идей перерождаются кадры, то перерождается и партия. Она не может защитить завоевания революции. Это урок, который преподало нам падение социализма в СССР и странах Восточной Европы»[13].

В статье «Об укреплении революционных принципов»[14] Ким Чен Ир называет одной из причин разрушения мировой системы социализма снижение роли вождя, а «без вождя не бывает независимости страны, без вождя нельзя выполнить исторические задачи и удержать завоевания революции»[15]. Для предотвращения подобных тенденций в КНДР особенно необходимо усиление работы с интеллигенцией. Ведь «в СССР и странах Восточной Европы именно интеллигенция, столкнувшись с временными трудностями, отвернулась от партии и уничтожила социализм»[16]. Воины революции должны верить вождю безоговорочно, «без личной заинтересованности и притворства». Он призывает «любить вождя без криков мансе, искренне». Как отрицательный пример неискреннего отношения к вождю Ким Чен Ир упоминает действия Хрущёва, который восхвалял Сталина, пока тот был жив, и «смешал с грязью» после его смерти[17].

Ким Чен Ир не устаёт повторять, что страна ни в коем случае не пойдёт перестроечным путём. Позицию он не меняет и в конце 1990-х гг., когда экономика КНДР переживала крайне сложный период «трудного марша» (고난의 행군 конан-ый хэнъгун). В речи перед работниками ЦК ТПК 27 сентября 1997 г.[18] Ким Чен Ир отрицает связь экономических проблем с экономической системой социализма или партийным управлением. Причину он видит в «исчезновении общего социалистического рынка после низвержения СССР и европейских социалистических стран и экономической блокады, развязанной врагами» – то есть, опять же, в советской перестройке.

Ким Чен Ир подчёркивает, что КНДР ни в коем случае не нуждается в «реформах» и «открытости» перестроечного образца: «Всё это ведёт исключительно к реставрации капитализма и потере тех достижений, которым великий вождь Ким Ир Сен и корейский народ посвятили пятьдесят лет жизни. Наш принцип – жить в соответствии с нашими порядками, защищая наш социализм, безо всяких уступок. Я не допущу никаких “реформ” и “открытости”. Это моё твёрдое решение»[19]. Партийные кадры не должны позволить обмануть себя империалистам и реакционерам, которые будут стараться соблазнить их повести страну в сторону «реформ» и «открытости»[20].

Ким Чен Ир цитирует некоего высокопоставленного в прошлом советского деятеля, который, побывав в КНДР и посмотрев там «на всё хорошее и плохое», предупредил корейцев, чтобы те ни в коем случае не отказывались от социализма, потому что капитализм не принесёт ничего хорошего[21].

Важным средством укрепления государства Ким Чен Ир считает искусство[22]. Политически идеальным ему представляется искусство чучхе, в частности, «революционные оперы», которые он ставит выше классических: «В СССР всегда гордились патриотической оперой “Иван Сусанин”, но она и близко не стоит с нашей революционной оперой “Верная дочь партии”, созданной в семидесятые годы»[23]. Сетуя на недостаток популярных песен в КНДР, которые обладали бы «идейной художественностью», 사상예술성, сасанг есульсонг[24], Ким Чен Ир обращается к положительному опыту советского искусства Великой Отечественной войны. Кроме того, он вспоминает, как прекрасно работали тогда такие работники советского радио, как диктор Левитан[25].

Постоянно подчёркивая независимость КНДР от сильных держав, в качестве постоянного ориентира Ким Чен Ир обращается к сталинскому СССР, к его героям и мифам. Последнее отражает глубокую связь обоих вождей Северной Кореи с советским опытом сталинских времён, восприятие этого времени как точки отсчёта, нормы.

Рассуждая о важности искусства, Ким Чен Ир вспоминает песню «Священная война», написанную через три дня после начала войны[26]. Говоря о необходимости политической работы, вспоминает образ комиссара Клычкова в фильме «Чапаев» (1934). Говоря о необходимости пропаганды героев Корейской народной армии, приводит в пример Андрея Жданова как идеального партработника, которого «все уважали, хотя у него было немного наград»[28]. Экономическую блокаду КНДР после перестройки и падения социализма северокорейский лидер сравнивает с ситуацией, в которой оказалась Советская Россия после победы Октябрьской революции.

Как видим, «уроки» перестройки, которые Ким Чен Ир предлагал усвоить, предполагали не выбор новых политических и экономических направлений, а, напротив, всемерное укрепление сложившихся традиций, во многом связанных с советскими сталинскими. КНДР должна была стать ещё более закрытым, военизированным обществом с ещё более сильными позициями вождя и государства. Это означало отказ от осторожных попыток открыть страну, которые Ким Чен Ир предпринимал во второй половине 1980-х годов.

Основой нарратива перестройки оставалось уважение и симпатия к советским людям, которые позиционировались не как виновники катастрофы, а как её жертвы. Этот идеологический подход был идентичен тому, который проявился в то же время по отношению к жителям Южной Кореи. В 2000-е гг. северокорейское искусство и СМИ стали представлять южных корейцев не как виновников или соучастников раскола страны, а как бессильных жертв реакционных правительств[30]. Такое положение объяснялось отсутствием в России и Южной Корее достойных вождей. Этот подход подтверждает концепцию Брайана Майерса об «инфантилизации масс», традиционно свойственной северокорейской пропаганде и идеологии[31].

Появление Владимира Путина изменило риторику Пхеньяна. В ответах агентству ТАСС 24 июля 2001 г. Ким Чен Ир говорит о «дружественных корейско-российских отношениях» и отмечает, что «встреча с Путиным в Москве была радостным событием», а «встречи с дружественным народом России будят радостные воспоминания»[32]. Таким образом, именно появление нового лидера северокорейское руководство сочло сигналом, что с Россией снова можно дружить и сотрудничать.

Формирование культурного дискурса перестройки
 

Установочный нарратив советской перестройки, сформулированный лидерами КНДР, получил детальное развитие в публицистике и беллетристике. Первой реакцией на новые политические требования стала появившаяся в 1991 г. песня на стихи Син Унмо и музыку Хван Чинёна «Защитим социализм»[33]. Её исполнял эстрадный ансамбль «Почхонбо». Бодрая мелодия несколько напоминала мотив популярной песни «Чхоллима мчится» (1966), которая считается неофициальным гимном мобилизационной эпохи «чхоллима»[34]. Новая песня призывала защитить социализм, «высоко держа красный флаг», «невзирая на тёмные тучи и ветры соблазна». В припеве говорилось, что «наша партия» и «наш социализм» лучшие в мире.

В песне и в созданном на её основе видеоклипе говорится о необходимости защищать объекты тяжёлой промышленности, бесплатные школы и роддома, а также уязвимые общественные страты – детей, стариков, женщин, молодые семьи. Утверждалось, что «успех в защите социализма будет нашей победой, а его потеря – смертью для страны». Это противопоставление стало основой контрастного дискурса перестройки и «социализма нашего стиля».

Популярным символом этого контраста стал красный флаг. До 1990-х гг. культура КНДР использовала символику флага преимущественно в исторических повествованиях об антияпонской борьбе Ким Ир Сена. С 1990-х гг. красный флаг стал частью новой эпической истории, воспевающей корейскую «философию красного знамени» и верность «красному знамени революции»[35]. В поэме Ким Мёника «Корейцы» (2000)[36] трагический образ спущенного, вопреки воле народа, ленинского знамени над Кремлём и над российским посольством в Пхеньяне, замена его, руками «предателя Горбачёва», на «трёхцветное знамя царизма семидесятилетней давности», противопоставляется стойкости корейского красного знамени, которое продолжает веять над КНДР.

Противопоставление перестройки и «социализма нашего стиля» – важная тема художественной публицистики журнала «Чхоннён мунхак» («Молодёжная литература»). Так, в эссе «Приказ великого вождя» утверждается: «CCCР, который был гигантом социализма, разрушил социалистические завоевания десятков лет. Водовороты этнических конфликтов создали десятки тысяч нищих и бездомных. Страну столкнули в жестокую реальность сточных канав капитализма». По мнению автора, народы СССР и стран Восточной Европы «льют горькие слёзы раскаяния, тоскуя по социализму, в котором они были так счастливы». А народ КНДР под руководством вождя продолжает отстаивать идеалы социализма и остаётся «счастливым и гордым»[37].

В эссе Чо Чханчжу «Наследники!»[38] сравнивается постсоветская и северокорейская молодёжь. В бывших соцстранах «за горсть долларов девушка вступает в мафию и убивает ножом родного отца», «молодёжь предаётся разврату в публичных домах, залитых неоновым светом», «под воздействием наркотиков и алкоголя молодые люди снимаются обнажёнными в безобразных позах», они «погрязли в обжорстве, дебошах, роскоши и развлечениях».

А в КНДР молодёжь «высоко держит красное знамя социализма». Она «не поддалась ветрам либерализма» и осталась верна идеалам отцов.

Автор эссе «Сила Кореи»[39] размышляет, что СССР с его могучей армией и современным оружием, которые во много раз превосходили военные ресурсы КНДР и позволили победить Гитлера, развалился без единого выстрела, потому что в стране не было вождя. Но у КНДР есть вождь – Ким Чен Ир, который сплачивает народ вокруг себя и заставляет мир завидовать и удивляться силе Кореи. Характерно, что критерием величия Ким Чен Ира в северокорейских медиа часто выступают хвалебные высказывания бывших советских людей. Так, в анонимной статье «Анализ великих слов»[40] неназванный советский военный специалист называет корейского вождя «неповторимым», «охватывающим всю землю одним взглядом», «невиданным в истории», «похожим на мифического великана, который поднимает землю одной рукой и крутит её». Аноним утверждает, что «Ким Чен Ир бесконечно храбр, и, хотя сегодня кажется, что мир принадлежит империализму, нет сомнений, что вскоре земля станет планетой, устроенной по плану Ким Чен Ира». Своего защитника российский персонаж видит только в корейском вожде, с которым связывает и надежды на будущее.

Это сомнительное высказывание, не подтверждённое никакой ссылкой, являет собой типичный пример использования советских людей во внутренней пропаганде КНДР в качестве «внешнего» и, соответственно, более объективного зеркала, отражающего величие. Безымянный «советский военный специалист» лишён каких-либо индивидуальных черт. Для усиления эффективности этого пропагандистского приёма необходимо было создавать более персонализированные образы. Однако после перестройки, когда контакты между Россией и КНДР резко сократились, на постсоветском пространстве стало трудно найти авторитетного поклонника КНДР с именем и достойными жизненными обстоятельствами. Поэтому в ход пошли художественные тексты.

Постсоветская Россия и русские в литературных текстах

В КНДР первоочередной функцией художественной литературы традиционно считается социальное программирование в духе «социалистического реализма», заимствованного из сталинского Советского Союза[41]. Северокорейская интеллигенция негодовала по поводу отказа российских писателей от традиций соцреализма: «После того, как социализм подвергся реформам и вернулся капитализм, литература бывшего СССР и Восточной Европы стала разлагать рабочих и молодёжь, побуждая их совершать различные общественные преступления, пропагандируя гнилую буржуазную мораль и безнравственный образ жизни. От этого литература потеряла высокую ценность науки о человеке»[42]. Со своей стороны, корейские писатели подтверждали готовность откликнуться на новые вызовы созданием актуальных произведений. Так, писателя Пэк Ынпхаля разрушение социализма в СССР и Восточной Европе побудило к написанию рассказа о величии вождя и повести «Секретарь партячейки»[43].

Несмотря на решимость создать художественные тексты на тему непосредственно перестройки, северокорейским писателям потребовалось около десяти лет, чтобы воплотить этот замысел. Одной из первых работ стал рассказ Пэк Похына «Разлука и встреча», посвящённый общению Ким Ир Сена с посетившими КНДР советскими корейцами, потомками борцов за освобождение Кореи. Осуждая своих собеседников за аполитичность (советская кореянка, занятая личными делами, не интересуется политикой и не знает, что социализм повержен), Ким Ир Сен замечает: «Почему разрушился Советский Союз? Это совершенно ясно. Людей исключили из политической жизни, прервали их идеологическое образование. Если сделать людей политически безграмотными, как можно удержать социализм? И ведь вы не одна такая»[44]. Это замечание в тексте повторяет реальные высказывания Ким Ир Сена по поводу перестройки, которую он связывал исключительно с недостатком идеологической работы в массах. «Разлука и встреча» не содержит ни описаний постсоветской реальности, ни реалистичных образов русских, сводя содержание к самому Ким Ир Сену.

Образы русских и современной России стали появляться в художественных текстах только начиная с 2000 года. КНДР и корейцы по-прежнему остаются центральными фигурами повествования. Контекст взаимоотношений корейских персонажей с российской тематикой можно разделить на две основные модели: 1) КНДР как позитивный контраст России, 2) КНДР как надежда и спаситель России.

КНДР как позитивный контраст России

Рян Чханчо, «Второй брифинг» (2000)[45]. Рассказ построен на прямом противопоставлении постсоветской России и КНДР, что передаётся глазами японского профессора Симада, исследователя марксизма. Сначала Симада приезжает в Россию, чтобы понять причины крушения СССР и встретиться со своим коллегой, учёным Ружанским. Москва производит на него удручающее впечатление. Страна полностью изменилась, исчезла государственная идеология, и люди «живут только материальными интересами»[46]. Вместо красного знамени Ленина над Кремлём развивается триколор, символ «мёртвого духа царизма». Вместо прежнего института марксизма-ленинизма с его строгим обликом, золотой вывеской и охранником в военной форме, профессор видит обшарпанное здание, которое охраняет старик в потрёпанной одежде. Внутри института на полу небрежно валяются книги. Симада спрашивает у охранника, куда их отправят, тот равнодушно отвечает, что, видимо, на переработку на бумажную фабрику. Симада ужасается кощунству.

Его коллега Свидрий (?) Ружанский, сотрудник института марксизма-ленинизма, находится в подавленном состоянии. Его сын Глаков (?) погиб во время прошлогоднего штурма Белого дома («Октябрьского инцидента») от рук «демократа», пытаясь защитить страну от реставрации капитализма. Симада помнит сына Ружанского как «красивого, оптимистичного юношу-студента», который «с глубоким чувством пел песни о родине, подпевая матери, игравшей на пианино»[47]. Из депрессивной Москвы Симада отправляется в Пхеньян. Столица КНДР представляется ему «городом-садом», улицы которого украшены лозунгами во славу Вождя. Видя, как тепло улыбается Ким Чен Ир своему народу во время государственной церемонии, Симада понимает, что «этот великий человек и есть сила Кореи, символ её независимости и защитник социализма»[48].

В рассказе отсутствуют конкретные детали жизни России, за исключением перемен в институте марксизма-ленинизма и смены знамени над Кремлем. Очевидно, что автор не знаком ни с жизнью современной России, ни даже с русским языком. Образы Ружанского и его жены схематичны, характерны и выдуманные имена героев Свидрий и Глаков.

Рим Хвавон, «Пятая фотография» (2001)[49]. Рассказ Рим Хвавона «Пятая фотография» – семейная сага о жертвах перестройки.

Красавица Катя Синцова – член семьи респектабельных партийных работников. Катин прадедушка-красноармеец погиб на Гражданской войне, дед погиб, защищая родину от фашистов в 1941 году. Отец – высокопоставленный работник обкома, самоотверженный и честный человек, и таков же брат Сергей, секретарь Московского горкома комсомола. Мать Кати умерла, когда та была маленькой, поэтому девочка стала центром внимания отца и брата. В детстве Катя была трудолюбивым и покладистым ребенком, любила рисовать и заботилась о своих домашних. Однако поступление в институт искусств меняет девушку. Катя попадает под влияние вестернизированных сокурсников, которые пропускают лекции, считают скучными комсомольские собрания и прожигают жизнь, танцуя и закупая модную одежду. Отец и брат стараются вернуть Катю на правильный путь, но терпят поражение.

К ужасу семьи, Катя начинает общаться с иностранцами. Молодой американец Макконоли соблазняет Катю, обещая жениться на ней, и исчезает после того, как она забеременела. Катя делает аборт и впадает в депрессию.

Катина личная драма, вкупе с начавшейся перестройкой, доводит её отца до смерти. Последние слова партработника Синцова: «Да здравствует Коммунистическая партия!» Катя печалится по поводу смерти отца, но считает его «дураком-идеалистом».

Молодая женщина пытается продать четыре старых фото своих знаменитых предков-коммунистов на бульваре, и за этой позорной торговлей её застает Чинок, северокорейская переводчица. Несмотря на цинизм и наглые манеры, Катя не может вынести укоряющего взгляда Чинок, как «голоса своей совести». Она как будто «чувствует от Чинок непонятный свет». Катя уезжает за границу в поисках своего потерянного возлюбленного и обнаруживает, что её соблазнение было тщательно продуманным планом. Макконоли оказывается потомком русского помещика, землю которого Катин прадед национализировал во время революции, и его потомки поклялись отомстить семье экспроприатора.

Из-за рубежа Катя пишет письмо брату, в котором признаёт, что Сергей с отцом были правы во всём, она была «дурой». Однако чувствует, что ей не остаётся иного пути, кроме как идти в публичный дом, «подобно Кате из “Воскресения” Толстого». Она попадает в аварию, теряет ногу и становится в Мюнхене одноногой проституткой, привлекающей извращенцев. Буклет мюнхенского борделя с фотографией Кати попадает в руки Сергея. Это последняя, пятая, фотография представителя рода Синцовых.

Семья Синцовых противопоставляется семье корейской переводчицы Чинок, чистой и красивой сорокалетней женщины, жены военного и матери троих достойных детей. Оказавшись в Москве, Чинок становится свидетелем того, как пьяный Сергей попадает под машину. Шофёр не останавливается, чтобы помочь пострадавшему, и Чинок отвозит Сергея в больницу, где начинает его навещать. Сергей рассказывает Чинок трагическую историю семьи, из-за которой он стал пить. В конце рассказа Сергей передаёт Чинок фотографию Кати как напоминание народу Кореи о необходимости защищать социализм. Сергей сравнивает великого руководителя КНДР с советскими лидерами-предателями Горбачёвым и Ельциным.

Возвратившись домой, Чинок показывает фотографию Кати своей дочери. Выпускница школы и талантливая скрипачка, девочка отказывается от поступления в консерваторию, где её ждут слава и деньги, и идёт в армию, как отец и близнецы-братья, которые удостоились чести личной встречи с Ким Чен Иром. Мать и дочь печалятся о несчастной судьбе русской девушки Кати.

Рассказ Рим Хвавона содержит больше конкретики и русских культурных аллюзий, релевантность которых современной России, мягко говоря, сомнительна. Как и текст Рян Чханхо, «Пятая фотография» построена на резком идеологическом контрасте «ада» постперестроечной России и «рая» КНДР, кающихся русских «грешников» и корейских «святых». Все персонажи инфантилизированы и лишены субъектности. Их судьбы представляют собой либо наказание за непослушание Партии (Катя) и неумение сохранить социалистические ценности (старшее поколение Синцовых), либо поощрение за верность коммунистическому Вождю (семья Чинок). Рассказ содержит характерную сюжетную линию – Чинок спасает Сергея, попавшего под колеса дорогой машины, водитель которой, соотечественник Сергея, задавил его и не остановился. Корейская «святая» (этот образ подчёркивается «внутренним светом» героини, её чистотой и неувядающей красотой) спасает русского «грешника», пьяного, подавленного и рано постаревшего, от рук его соотечественника. «Грешник» изображён с симпатией, как и «грешница» Катя, сравниваемая автором с классической блудницей русской литературы, Катей из «Воскресения». В поздних текстах мотив спасения русских корейцами получит дальнейшее развитие.

КНДР как надежда и спаситель России

Чон Ёнчжон, «Заря» (2001)[50]. Коммунист Симков расстроен конфликтом с семьей. Зять Борис, работающий в большой торговой компании, и дочь Ольга, красавица-актриса, просят его бросить многолетнюю работу сотрудника, ответственного за охрану идеологического наследия на Ярославском вокзале. Долгие годы она считалась почётной, однако теперь Симков практически стал уборщиком, который не имеет достаточно средств для выполнения своих обязанностей. Знаменитый памятник Ленину, который указывает рукой на Восток, на «путь Ермака», заржавел и обветшал, поскольку фондов на его сохранение не выделяется.

Более того, в новой политической ситуации работа Симкова считается социально неблагонадёжной. Зять Борис, который прежде относился к деятельности тестя с уважением, теперь открыто называет Симкова «призраком Ленина», «Дон Кихотом», не понимающим изменившегося времени, и называет его работу «жалкой»[51]. Ольга просит у отца прощения за грубость, но призывает его уволиться, чтобы не создавать проблем его любимой внучке Тонечке, чей день рождения семья собирается отмечать.

Симков подаёт начальнику вокзала заявление об увольнении по собственному желанию и уходит с чувством, что «подписал отказ от собственной жизни»[52]. Однако его срочно вызывают обратно. Оказывается, на Ярославский вокзал прибывает поезд Ким Чен Ира, и перед его приездом власти решают срочно привести в порядок памятник Ленину. Симков должен руководить этой работой.

Симков вспоминает, как дочь, которая в прошлом году выступала на апрельском фестивале дружбы в Пхеньяне, рассказывала о «внутреннем свете», который лился от Ким Чен Ира. Сообщая дочери, что не сможет прийти на день рождения внучки, потому что занят подготовкой к приезду корейского лидера, Симков говорит про Ким Чен Ира: «Даже если я не смогу увидеть этого человека, я смогу увидеть его свет»[53].

Ольга с Тонечкой тоже приходят на вокзал с цветами. При подходе специального поезда к станции Симков смотрит на обновлённую статую Ленина, и ему «кажется, что глаза статуи загорелись особым светом».

После встречи вождя Ольга восторженно замечает, что «невозможно прямо смотреть на улыбку Ким Чен Ира. Она тёплая, ослепительная, и полна очаровательного блеска, который буквально притягивает. В его улыбке видна душа святого из восточных религий»[54].

При наличии реалистичных деталей (описание московских пейзажей, достоверные имена героев) рассказ демонстрирует перенос северокорейских реалий на советско-российские. Так, в отличие от Кореи, на Ярославском вокзале не была предусмотрена должность «смотрителя за идеологией». Описание Ким Чен Ира устами русских изобилует мистическими формулировками из политического лексикона КНДР. Рассказ подчёркивает, что социалистическая Корея становится путеводной звездой для России. Так, визит корейского лидера на Красную площадь, к мавзолею Ленина, возрождает в России уважение к вождю мирового пролетариата. Мавзолей, к которому когда-то шли толпы людей, был заброшен, а после визита Ким Чен Ира русские о нём вспомнили.

Симков связывает прошлогодний визит Владимира Путина в КНДР с позитивными изменениями в стране – введение льгот для ветеранов, признание исторических заслуг России, уважение к национальным традициям. По его мнению, это произошло под влиянием впечатлений, которые российский президент получил от трёхлетнего траура по отцу, который выдерживал Ким Чен Ир. «И это верно. Сегодняшний день не может существовать в отрыве от вчерашнего. Мы не можем считаться потомками Ермака, если забудем о Ленине, который объединил народы. Почему же не относиться хорошо к коммунистической идеологии? И разве не этому учит нас вождь социалистической Кореи Ким Чен Ир?»[55] Рассказ заканчивается восклицанием: «Свет нового социального учения пришёл с Востока, из КНДР! Вперёд, за этой зарёй!»[56]

Ри Кымчхоль. «Измените курс!» (2004)[57]. Тема перестройки используется и в любимом в Корее жанре научной фантастики «ближнего прицела» или «реальной фантастики», который был распространён в сталинском СССР[58]. Так, в рассказе Ри Кымчхоля «Измените курс!» перестройка лежит в основе конфликта, который разрешает корейский герой.

Ким Сокчин, молодой дипломат, возвращается домой из зарубежной командировки на самолёте американской компании с двумястами пятьюдесятью пассажирами на борту. Он знакомится с двумя русскими пассажирами – профессором астрофизики Василием Ивановичем и его дочерью, красавицей Ниной. Профессор рассказывает, что после перестройки эмигрировал в США, обманутый фальшивой риторикой свободы и демократии, но вскоре пожалел о своём решении. Американцы вовлекли его в проект, якобы связанный с космической программой, в реальности оказавшийся проектом создания смертельного оружия. Василий отказался сотрудничать с «торговцами войной» и возвращается домой, везя с собой урну с прахом жены, погибшей в странной автокатастрофе в Нью-Йорке.

Вскоре после взлёта оказывается, что к самолёту прикреплена бомба замедленного действия, готовая взорваться, как только самолёт окажется на высоте трёх тысяч метров. Это месть американских спецслужб русскому профессору за отказ от сотрудничества. Прежние попытки уничтожить его в автокатастрофе, в которой погибла его жена, не сработали. Ким Сокчин остаётся единственным человеком на борту, который сохраняет твёрдость и присутствие духа. Он быстро становится неформальным лидером охваченных паникой пассажиров. Ким советует профессору публично объявить об отказе сотрудничать с американской программой космического оружия, и Василий Иванович с готовностью делает это. Корейский дипломат требует от команды изменить курс и лететь в КНДР, где с помощью уникальной антигравитационной технологии военные специалисты останавливают самолёт в воздухе и дезактивируют бомбу. Спасённые пассажиры бросаются к Ким Сокчину, предлагая ему деньги и подарки за избавление. Ким отказывается, заявляя, что их спасение – не его личная заслуга, а заслуга его социалистической родины.

В этом рассказе северокорейский персонаж возвышается над окружающими иностранцами силой духа, волей, быстротой реакции и моральными качествами. Он сильнее остальных и физически. Когда на честь Нины покушаются два американских бандита-наркомана с оружием, Ким разоружает их голыми руками. Ким Сокчин равнодушен к материальным благам. Он отказывается от получения подарков, как некогда советские люди отдавали государству подаренные иностранцами ручки.

Источником силы северокорейского супермена является его родная страна. Ким верит, что «мать-социалистическая родина никогда не предаст своих детей».

Сила и уверенность Ким Сокчина противопоставляются детской беспомощности русских персонажей. В минуты всеобщего волнения корейский дипломат держит своих русских друзей за руки, успокаивая их. Особенно инфантильна Нина. Даже выслушав историю конфликта отца с американскими военными, она продолжает не понимать, почему эти «плохие люди» пытались убить папу. Отец упрощает историю до её уровня понимания: «Это всё из-за денег, дорогая. Они боятся потерять деньги, если я открою рот». Инфантильность русской героини компенсируется нежностью и красотой. Дочь русского профессора являет собой приятный контраст с вульгарными западными пассажирами.

Те же контрастные качества рассказ приписывает и странам, где живут его герои, противопоставляя легковерность России дальновидности КНДР. Пока Россия доверчиво разоружалась перед Западом, следуя лицемерным призывам к миру, прозорливая Северная Корея продолжала развивать военные технологии, что помогло спасти мирных пассажиров, включая и русских.

Зрелое поведение КНДР на международной арене завоёвывает ей поклонников среди русских. В интервью иностранным корреспондентам Василий Иванович выступает в защиту военной программы КНДР, подчёркивая её оборонительный характер. Антигравитационная технология призвана создать «железный щит» над КНДР.

* * *
Перестройка долго оставалась важнейшей темой в речах северокорейских лидеров. Ким Ир Сен и Ким Чен Ир совпадали в негативных оценках этого явления как катастрофы, вызванной предательскими действиями части советских элит, однако сосредоточивались на разных аспектах этого явления. Ким Ир Сен рассматривал перестройку в контексте своих старых дискуссий с хрущёвским руководством, а Ким Чен Ир фокусировался на том, чтобы не допустить подобной катастрофы в КНДР. Для обоих Кимов Сталин и его соратники оставались примерами настоящих лидеров России. Ким Ир Сен и Ким Чен Ир считали, что у перестройки нет бенефициаров среди широких слоёв населения бывших социалистических стран, значит, рано или поздно в этих странах начнётся процесс возрождения социализма.

Следуя директивам Ким Чен Ира, северокорейская публицистика, а позже беллетристика начали формировать культурный дискурс перестройки. Концептуально работы были едины в изображениях перестройки как «ветра соблазна» для КНДР, который может принести народу только горе и разрушение. Характерной особенностью художественного дискурса перестройки стало сохранение положительного отношения к России и русскому народу. Русские персонажи предстают умными, образованными и красивыми людьми, страдающими из-за разрушения социализма. Корейские авторы часто следуют здесь сентиментальным канонам изображения социальных жертв в корейской литературе колониального периода, которые прослеживаются в работах Ли Гиёна, Чхэ Мансика, Ли Гвансу, Хён Чжингона и других авторов 1920‒1930-х годов. В целом виктимизированные русские персонажи не могут сопротивляться соблазнам, в которые ввергает их преступное руководство страны. Причиной слабости является отсутствие опоры в виде достойного вождя. Единственной надеждой и спасителем русских оказывается КНДР. В противоположность подавленным и слабым русским персонажам, корейцы изображаются стойкими, бодрыми и энергичными людьми, которые приходят русским на помощь в сложных ситуациях. В отличие от доверчивых русских, корейцы не идут на поводу у Запада и развивают свои военные технологии, что помогает им не только выжить самим, но и защитить своих друзей.

Источником же силы является Вождь, чьи разнообразные добродетели описываются гиперболизированными терминами, напоминающими описания божества.

***

Построение дискурса перестройки на основе дихотомии «лидеры-предатели» – «народ-жертва» имело далеко идущие последствия для взаимоотношений наших стран. Прежде всего, советская культура, как продукт «идеологически правильного» народа, сохранена в корейском культурном пространстве. Позже в это пространство были включены и отдельные идеологически нейтральные постсоветские работы. Популярность в КНДР некоторых современных российских сериалов, успешные гастроли Ярослава Дронова (Шамана), включение русских и советских песен в репертуар популярных исполнительниц Ким Окчу, Чхве Сольхи, Чха Юнми и других – следствия этой политики.

В период правления Ким Чен Ына тема перестройки практически исчезла из информационного поля. С одной стороны, страна ушла далеко вперёд от периода «трудного марша» и экономического кризиса, связанного с разрушением международного социалистического лагеря. Из актуального политического фактора, влияющего на реальную жизнь КНДР, разрушение мирового социализма стало отдалённой историей. С другой стороны, для молодого Ким Чен Ына перестройка не была эмоционально окрашенным явлением, каким её воспринимали его отец и дед. Страна вступила в новый период развития, где отсутствие мировой социалистической системы стало восприниматься как естественный фактор международной обстановки, а не как обидная аберрация в результате чьих-то неверных действий.

Новые культурные работы на тему перестройки не создавались, и уже созданные редко транслировались. Исключений из этой практики было немного. Так, во время празднеств в честь 73-й годовщины основания республики 9 сентября 2021 г. была исполнена песня 1992 г. «Социализм – это наше», которая в своё время была реакцией на разрушение мирового социализма[59]. Слова этой песни включают обещание следовать путём социализма, избранным самим народом, и быть верным красному знамени, несмотря на то что другие неназванные страны его отвергли: «Мы не будем следовать чужим обычаям и чужим веяниям. Хотя ветры сильны, мы выстоим». По содержанию эта песня выбивалась из общего ряда: по всей видимости, её включили в концерт скорее из-за известной ритмической мелодии, которая хорошо подходила к массовым танцам на площади.

Упоминание о перестройке включено в фильм «Дни и ночи противостояния», выпущенный в середине 2025 г. киностудией имени 25 апреля[60]. Политический триллер про заговор против Ким Чен Ира в середине 1990-х гг. затрагивает тему перестройки как благоприятного момента для активизации «спящих» агентов внутри Северной Кореи. В признаниях следователю антигерой фильма Ри Тхэиль отмечает, что перестройка, ослабившая международное и внутреннее положение КНДР, послужила для него сигналом, что можно попытаться свергнуть руководство страны. Однако надежды врага не оправдываются, страна и народ оказываются сильнее.

Литературный нарратив о КНДР как спасителе российского народа, созданный в северокорейской культуре в начале 2000-х гг., удивительным образом воплотился в жизнь в 2025 г., в форме участия северокорейцев в СВО. Этот знакомый нарратив сыграл определённую роль в легитимации участия корейских военнослужащих в боевой задаче освобождения Курской области и разминирования освобождённых территорий.

Характерно, что культурная риторика поддержки социализма и противодействия перестройке не затрагивает экономических вопросов. Известно, что во время «трудного марша» в Северной Корее начинается стихийное развитие частного рынка и предпринимательства, с которыми «государство чучхе» фактически мирится. Однако низовая капитализация экономики не находит отражения в государственной идеологии и идёт параллельно с идеологическим курсом «неизменности» социализма, главными чертами которого полагаются верность родине, Вождю и народное единство.

Автор: Татьяна Габрусенко, профессор Университета Корё (Сеул)