Тысячи детей в красных галстуках на Красной площади. Ленин в своём магическом саркофаге. Барабаны. Нестареющий, как Фауст, Зюганов с комсомольским блеском в глазах. КПРФ рапортует: посвящение в пионеры в честь 103-й годовщины организации имени Ильича прошло «на высоте». Кто-то даже вздохнёт: «Как в прежние времена».

Я был на таком же приёме ровно 20 лет назад, в 2005-м. Участников тогда было раза в три-четыре меньше  и вдвое упитаннее. И это при том, что от распада СССР прошло всего то 15 лет. Если пионерия, времен Основания — это живое  тело духа большевизма, то казалось бы, чем ближе ко времени, тем мощнее должно быть дыхание. Но — нет.

Парадокс: чем дальше уходим от СССР, тем охотнее вынимаем его символику из реквизиторской. Но уже не как идеологию, а как ритуал зомбификации. Красный галстук ныне — не знамя, а шапочка на котэ. Не знак веры, а прикольный  реквизит для ТикТока.

То, что я видел в 2005-м, было слабым, дедовским, немного жалким  огоньком — попыткой сохранить хоть какую-то связность в культурной воронке постсовка. А то, что происходит в 2025-м — это уже не память, а театр кукол в стиле буржуазного сеньора Карабаса. Симулякр. Пионерия без пионерии. Смысл смылся в водобачковом инструменте истории, остался символ, преобразованный в аниме-оболочку умеренного хоррора.

Причина — не в «росте интереса к Ленину» и не в «втором дыхании идеалов». Политическая система срочно нуждается хоть в каких-нибудь «светло-красных» идеалах, не требующих пояснений. Советская символика — как старая батарейка: мертва, но если встряхнуть и слегка надавить каблуком — ещё работает.

Важно, кто рулит. В 2005-м КПРФ была реликтом, только что вытащенным из подсобки запретного ельцинского забвения. В 2025-м комми нового облика бодры, веселы, в верхах таки и  нос в порошке. Они — владельцы  по-сталински скрепного  спектакля-буффонады с госфинансированием, не чета  беглому иноагенту Серебрякову, новоиспеченному в Каннах лауреату ордена Почетного легиона,  высшей награды за...за  заслуги перед Францией. 

Инструмент имитации исторического консенсуса. Родители на приеме не только зрители, но и ностальгики, всепокорные, соглашающиеся. Школа после всех реформ выступает не как воспитатель, а клановый распорядитель в духе Пазолини. Красная площадь — сцена, где дети разыгрывают роли, смысл которых им однажды, чуть позже, объяснит добрый доктор политтехнологической магии  Карабас.

В этом и заключается алхимия нашего культурно-политического настоящего: чем пустее форма — тем легче её наполнить новой лояльностью. Не к Ленину. К системе.