Мы, кажется, движемся к точке столкновения, и перспектива столкновения в поле зрения так же очевидна, как и в 1911 году.

Майкл Антон, бывший советник президента США по национальной безопасности, предлагает нам эту аналогию для ситуации в Соединённых Штатах и Европе сегодня :

«20 сентября 1911 года "Олимпик", сестринский корабль злополучного "Титаника", столкнулся с крейсером Королевского флота HMS Hawke, когда два корабля двигались на малой скорости и находились в визуальном контакте друг с другом в течение 80 минут. «Это было, - пишет морской историк Джон Макстоун-Грэм, - одно из тех невероятных сближений средь бела дня в спокойном море, на виду у суши, когда два нормально действующих корабля бодро движутся к точке столкновения – как будто загипнотизированные»».

Мы тоже, кажется, движемся к аналогичной точке столкновения, с перспективой столкновения на виду – и столь же очевидной, как в тот день в 1911 году. Точно так же наш правящий класс не готов изменить курс. Он, должно быть, хочет этого удара – или, может быть, он считает, что Армагеддону столкновений в конечном итоге суждено проложить путь к торжеству «справедливости».

Несомненно, что настоящий момент мрачно определяется как время серьёзных экономических прогнозов, сосуществующих с климатом политического тупика. Для всё большего числа людей на Западе становится всё более очевидным, что в «украинском проекте» что-то пошло ужасно не так. Солнечные предсказания и прогнозы неминуемой победы не оправдались, и вместо этого Запад сталкивается с реальностью кровавых жертвоприношений сотен тысяч украинцев их фантазии о расчленённом Осирисе. Запад не знает, что делать. Он бродит с потерянным видом.

Весь этот беспорядок иногда объясняют результатом просчёта со стороны западных элит. Но ситуация намного хуже: явная дисфункция и преобладание институциональной энтропии настолько очевидны, что нет необходимости говорить больше.

Дисфункция Запада гораздо глубже, чем ситуация вокруг украинского проекта. Это наблюдается абсолютно везде. Государственные и частные учреждения, особенно государственные, изо всех сил пытаются добиться успеха - государственная политика похожа на поспешно составленные списки пожеланий, которые, как всем известно, не принесут большого практического эффекта. Вот почему у политиков появился новый приоритет: «не терять контроль над повествованием».

«Линия» Хартмута Розы: Неистовая неподвижность кажется особенно уместной.

Другими словами, мы оказались в новой итерации политики 1968 года. Американский комментатор Кристофер Руфо отмечает :

«Как будто мы пережили бесконечное повторение: "Чёрные пантеры "снова появляются в форме движения Black Lives Matter; брошюры Weather Underground превращаются в академические статьи; марксистско-ленинские партизаны обмениваются погонами и становятся руководителями революции нравов и нравов, возглавляемой элитой Запада. Идеология и повествование сохранили своё положение ревнивого гегемона».

В 1972 году Герберт Маркузе, возможно, преждевременно объявил революцию 1968 года мёртвой. Тем не менее, даже ближе к концу того же года исход был очевиден: избиратели проголосовали за Ричарда Никсона, который пообещал восстановить закон и порядок. Никсон был должным образом «свергнут», и идеология 1968 года постепенно возродилась:

«Левые активисты сегодня возродили воинственность и тактику 1960–х годов - создаются экземпляры радикальных движений, организующих демонстрации и использующих угрозу насилия для достижения своих политических целей. Летом 2020 года движение Black Lives Matter провело акции протеста в 140 городах. Многие из этих демонстраций переросли в насилие – крупнейшую вспышку расовых беспорядков левых с конца 1960-х годов», - пишет Руфо.

«Отправной точкой является правильное восприятие нынешнего положения дел в Соединённых Штатах. Горькая ирония революции 1968 года в том, что она достигла «функциональности», но не открыла новых возможностей… Кажущийся тотальным контроль левых над основными институтами: государственным образованием, университетами, руководством частного сектора, культурой и, во всё большей степени, даже наукой создает впечатление, что нынешнее поле битвы является непреодолимым».

И всё же она «заключила основные институты общества в удушающую ортодоксальность… Несмотря на то, что она получила значительные административные преимущества, ей не удалось добиться результатов». То, что мы имеем - это интенсивный уровень политической и культурной поляризации, сосуществующий с чувством, что мы оказались в ловушке неподвижности. Общественная жизнь приостановлена, и с «кризисом» в качестве нормы доминирующая политика всё больше приближается к старому европейскому пороку нигилизма.

Что отличает, что искажает повествование интеллектуальных потомков 1968 года, так это их настойчивость в том, чтобы больше не ограничиваться определением и контролем повествования, а требовать, чтобы культурная война была приравнена к совокупности личных ценностей каждого человека. Более того, они требуют, чтобы как личности они отражали эту идеологию в своих повседневных действиях и высказываниях под страхом отмены. Другими словами, это настоящая культурная война.

Нынешние сторонники «системного расизма» и «привилегий белых» в сочетании с правами на идентичность, разнообразие и трансгендеризм разделяют Соединённые Штаты между двумя стандартами идентичности: нормами «Республики», революции 1776 года, и нормами революции 1968 года.

В Европе шизофрения также глубока: с одной стороны, элита Давоса привержена повествованию, которое утверждает, что прошлое Европы было, в основном, прошлым расистского колониального господства. С другой стороны, элита Давоса придерживается точки зрения, согласно которой прошлое Европы было, по сути, прошлым расистского колониального господства и что это требует от государственных и частных организаций предоставления возмещения за исторические акты дискриминации и колониализма.

Но что не признается и не обсуждается открыто, так это глубокие перемены, которые трансформируют Европу: нравится нам это или нет, но Европа - это не то, что мы себе представляли. Это не Европа французского «Парижа», итальянского «Рима» или британского «Лондона».

Это продолжается, и используется в коммерческих целях, как полезный «туристический взгляд» на Европу. На самом деле Европа превращается в страну, где люди, родившиеся в этой стране, находятся на пути к тому, чтобы стать меньшинством среди меньшинств: вопрос о том, что такое «Франция» сегодня, актуален, но остаётся без ответа.

Многие скажут «почему бы и нет» ? Но, говоря откровенно, проблема в том, что этот выход сознательно ищут – тайно, без честности и консультаций. Европейцы, которые пережили более ранние циклы завоеваний (будь то монголы, турки или австрияки) и выжили, сохранив устойчивое чувство идентичности, видят, что последнее намеренно дестабилизировано, а их культура распущена. Быть заменённым безвкусным языком связей с общностью европейских ценностей, которые, по их мнению, не соответствуют действительности - быть замужем за Брюсселем.

Вопрос не в том, является ли это изменение «хорошим» или «плохим». Потому что, честно говоря, этот вопрос взорвёт Европу, поскольку её экономика рухнет, а огромные ресурсы, выделяемые на мигрантов, станут горячей темой. Чего никто не знает, так это того, как стабилизировать чувство европейской идентичности в супе идентичности, которым стала Европа.

На самом деле, «решение» может оказаться невозможным, учитывая непрекращающиеся преследования «белой» расовой преступности. Справедливо это или нет, но этот дискурс превратился в «смесь ведьм» и ненависти. Мы видели последствия этого в Париже и других французских городах этим летом.

Принципы большей части европейского общества ориентированы не на возвышенный проект «социальной инженерии» морального перевоспитания, а на защиту простых ценностей и институтов обычного гражданина: семьи, веры, работы, общества, страны.

Это «культурная война» Европы – война Соединённых Штатов связана с ней, но имеет свои особенности.

Чарльз Липсон пишет в американском издании Spectator :

«Трудно не скорбеть о Республике, когда доверие к нашим институтам падает, и на то есть веские причины. Проще говоря: наше национальное управление порвано в клочья – и общественность это знает. Они также знают, что проблемы выходят за рамки партийной политики и определённых лидеров, и что они касаются, в частности, тех, кто их поддерживает, средств массовой информации и основных правоохранительных органов».

«Чего они не знают, так это того, как восстановить некое подобие целостности в политической системе, что очень затрудняет блокирование контроля над выдвижением действующего президента, такого как Джо Байден, или выдвижением другого кандидата, такого как Дональд Трамп, которого поддерживает законная партия, активное меньшинство партийных активистов».

Постоянное состояние было ясным, пишет Майкл Антон :

«Что они не могут и не будут, если смогут, позволить Дональду Трампу снова стать президентом. Фактически, они ясно заявили об этом в 2020 году в серии публичных заявлений. Если бы они были так убеждены в то время, представьте, что они чувствуют сегодня. Но вам не нужно воображать: они говорят вам это каждый день. Они говорят, что 45-й президент – буквально самая большая угроза, с которой сегодня сталкиваются Соединённые Штаты, более серьёзная, чем Китай, чем наша рушащаяся экономика, чем наше распадающееся гражданское общество».

Что ж, эта «база Трампа», на которую ссылается Липсон, не двигается с места. Не только это, но и то, что это не просто «база Трампа», поскольку она получает более широкую поддержку, поскольку сегодняшняя контрреволюция - это не контрреволюция одного только трампизма или класса против класса, а скорее контрреволюция, которая «разворачивается в самый последний момент". долгий новой оси между гражданином и идеологически управляемым государством». Гленн Гринвальд соглашается:

«Соответствующая мера больше не противопоставляется, как левая и правая. Это анти-истеблишмент против про-истеблишмента».

Конечная цель состоит не в том, чтобы заменить новый «универсальный класс» – наследников культурной революции 1960–х годов, а скорее в том, чтобы восстановить основополагающий принцип страны, а именно «власть граждан против государства», который лёг в основу американской революции 1776 года.

Эта «база» не двигается с места, потому что, в конечном счете, истерия против Трампа не связана с Трампом, как утверждает Майкл Антон, сам бывший сотрудник Белого дома:

«Режим не может позволить Трампу быть президентом не из-за того, кем он является (хотя это сложно), а из-за того, кем являются его сторонники».

«Жалобы на характер Трампа являются лишь подменой возражений относительно характера его базы».

Этому классу нельзя позволить реализовать свои предпочтения из-за природы того, кем он является и прежде всего потому, что именно его природа диктует, что они хотят, чтобы происходило, добавляет Антон.

Правящий класс, пишет Антон, обязательно консолидирует «низы».

«Проявляя себя всё более радикально, ненавистно и некомпетентно. Они снова и снова показывали, что в них нет умеренности. Они не могут замедлиться даже на милю в час, даже если замедление явно отвечает их интересам. Я не могу сказать, движимы ли они требованиями своей базы, собственным внутренним убеждением или сверхъестественной силой».

«Что тогда происходит ? Что ж, согласно условиям «Проекта обеспечения целостности переходного периода», коллектива, связанного с сетью Сороса, который в 2020 году разработал свою стратегию предотвращения второго срока Трампа, соревнование [в конечном итоге] превратится в «уличную драку, а не судебную тяжбу». Опять же, это их слова, а не мои. Но позвольте мне [Майклу Антону] перевести то, что в нём говорится: мы можем ожидать повторения беспорядков лета 2020 года, но на порядок большего масштаба: И они не будут отменены, пока их люди не будут в безопасности в Белом доме».

Будут ли люди плакать по Западу ? Нет…