Лучшим друзьям посвящается…

Я родился и вырос в селе и естественно в нашем доме собаки были всегда. Первым моим спутником в первых похождениях по ближайших окрестностям был пудель Полкан, формально принадлежавший старшему брату. А первой собакой, которая считалась уже именно моей, был Тайфун. Его щенком мне подарил одноклассник в 8-м классе, сообщив при этом, что это будет большой настоящий английский дог. Но что-то с генами у «дога» пошло не так и вырос он всего лишь мне по-колено в холке. Однако характер у него был боевой и он при необходимости мог дай бой и более рослым барбосам, оставаясь при этом добрым и ласковым со всеми своими. Он участвовал почти во всех моих доармейских лесных похождениях. Какими-то особыми подвигами не отличился, но и особых косяков за ним замечено не было. Да и времени с ним мы провели в общем немного — когда ему стало 3 года, пришла моя пора идти в армию. А когда я вернулся, его уже не было. Мне кратко сообщили, что кто-то застрелил его якобы за то, что он стал таскать кур у соседей. Я не очень поверил, потому-что он рос и жил среди наших собственных кур и никогда их не трогал. Как бы оно там ни было на самом деле, вернуть обратно ничего и никого нельзя. Бог им всем судья. В моей же книге памяти Полкан и Тайфун записаны тоже.

Чугуш родился в мае 1995 у собаки старшего брата по имени Бланка. Однажды, когда я заглянул в будку, где всё юное пушистое семейство мирно сопело на мамкиной груди, один щенок поднял голову и повернулся ко мне. Потом он встал, неуклюже двинулся в мою сторону и даже попытался зарычать и тявкнуть. Я был впечатлён — это мелкий толстяк с едва открывшимися глазками уже встал на защиту своей семьи! Я взял на руки этот визжащий и извивающийся комок и понял, что с этим «парнем» мы станем друзьями) И когда щенков потихоньку начали разбирать, я сказал, что этот — мой, и чтобы его никому не отдавали. А его спрашивали многие — он был самым крупным и красивым, в отличие от чистых чёрно-коричневых собратьев его шерсть была светлее и как-бы с проседью, хотя для немецкой овчарки такой окрас скорее брак. Но в итоге он остался у нас и уже вскоре начались наши совместные походы.

В августе мы с друзьями обычно ходили на Алек за черникой и уже с трёхмесячного возраста Чугуш всегда был с нами. Однажды, наполнив своё ведро быстрее других, я решил пробежаться на разведку по Блудам, и Чугуш, конечно, побежал за мной. Помню, как этот мелкий колобок скулил сзади, будучи не в силах перелезть через бревно, лежащее поперёк тропы. Тогда я научил его обходить препятствия, которые не проходятся в лоб. И он быстро освоил этот приём. А когда мы поднялись на вершину 1116, в треугольном окне облаков вдруг показался массив горы Чугуш и я понял, что это — Знак. Я поднял на руки собачонка и показал ему гору, в честь которой он назван. А может я показал Большому Чугушу его маленького тёзку..? Вообщем, я их познакомил и с того момента поход на Чугуш стал неотменяемым и состоялся в 2000-м году. Но до этого нам обоим предстояло ещё много ходить и блудить, учиться и тренироваться, разведывать и расширять кругозор.

Время его жизни пришлось на самый трудный период жизни моей и он разделил со мной все те тяготы и лишения. В 97-м мы стали бездомными и начались наши скитания по квартирам, жилым и нежилым помещениям, где мы находили временное пристанище. Было плохо с работой и, как следствие, с финансами. Потом долго и тяжко болела и в итоге в 99-м покинула нас наша матушка. Вместе с общими для всего народа мрачностью и беспросветностью конца 90-х эти личные потрясения едва не сподвигли меня отправиться на поиски лучшего мира. И тогда Чугуш стал, пожалуй, самым преданным моим другом, самым верным спутником. Где бы и сколько б меня ни носило, когда я возвращался в то место, которое нам служило домом в тот момент, он встречал меня там, выражая свою радость плясками и такими завываниями, что казалось, будто он вот-вот запоёт по-человечьи.

Он был сильным и в меру храбрым, умным, весёлым и добрым псом, очень любил играть с детьми. Он никогда не сидел на привязи, а ходил свободно куда хотел. У него было много друзей среди людей и многие его подкармливали и баловали плюшками и котлетками, даже когда у меня на столе был один хлеб. Он ходил со мной во все походы, которые начинались непосредственно из нашего села, но ездить в машинах не был приучен и не любил. В лесу вёл себя прилично и адекватно — к людям не приставал, зверей гонял молча, и в целом не требовал к себе повышенного внимания. На марше обычно шёл впереди, останавливаясь, только если что-то было не в порядке, и давая знать об этом мне. На бивуаке тоже не путался под ногами и не лез ни к столу, ни в палатку, если не позовут, а ложился в сторонке и наблюдал. Если во время ночёвки в лесу его что-то тревожило, он не лаял, а лишь рычанием давал мне знать. Если я говорил «успокойся», он продолжал дремать. Если же я говорил «пойди разберись» — он шёл и, по-волчьи молча отогнав незваных гостей, спокойно возвращался обратно. Он не боялся ни воды, ни скал и очень редко встречались нам препятствия, где ему нужно было помогать. Он был неприхотлив в еде и мог долго питаться одними сухарями, а когда в 20-дневном походе сухарей не хватало нам самим, он стал охотиться и успешно добывал себе на обед каких-то весьма жирных альпийских мышей.

И была у него лишь одна проблема — он убивал кошек. И никто, даже я сам — не смог ему объяснить, что этого делать нельзя. Его ругали и били, но он с упорством маньяка продолжал их убивать, быстро и без лишних истязаний, просто перекусывая хребет в районе шеи. Это было странно и непонятно, ибо с нашими домашними кошками он дружил и они бывало, спокойно спали с ним в обнимку. Позже я понял, что, возможно, он возненавидел их за то, что, когда мы ушли из родного дома, кошки остались жить там с новыми хозяевами. Говорят же, что собака привязывается к хозяину, а кошка к дому. Чугуш же этого не понял и не простил..

И однажды я его сам чуть не убил. После смерти матушки с нами осталась её кошечка, которую ей подарили, когда она стала жить в квартире. Всю жизнь прожив среди всякой живности, она скучала и тосковала, оказавшись без своего «хозяйства», и эта кися хоть немного скрашивала ей одиночество, когда все дети-внуки расходились по своим делам. И звали ту маленькую серую кошечку Матильдой, она была доброй и ласковой, весёлой и игривой, любила залезть на шторы и подолгу висеть на них, раскачиваясь и глядя на всех сверху. Некоторое время мы жили в помещении среди руин промышленного здания втроём: я, Чугуш и Матильда. И однажды, вернувшись «с работы домой», я обнаружил у порога мёртвую кошку и виновато глядящего на меня пса. Во внезапном приступе бешенства я избил его безжалостно и сильно. Он скулил и выл, но не сопротивлялся, даже когда я поднял его за шкуру, оттащил к обрыву и сбросил вниз. Потом я тоже сидел на ступеньках пустого «дома» и выл и по щекам моим текли слёзы бессильной ярости и безутешной тоски. А Чугуш, скуля от боли и чувства вины, вскоре приполз обратно и лёг у моих ног. О, Боже! Есть ли ещё в этом мире существо, умеющее так любить и быть таким преданным, способное не «понять и простить», а «простить не понимая»?! Есть ли в мире существо, которое, не зная заповедей христовых, в любой момент готово «отдать душу свою за други»? И есть ли в этом мире сердце настолько каменное, чтобы устоять перед такой любовью и преданностью.? Моё разорванное сердце не было каменным в тот момент.. Я крепко обнял его и вытер свои слёзы об шерсть на его шее, а он жалобно подвывал и лизал мои руки и лицо..

На следующее утро мы похоронили Матильду в лесу и стали жить дальше. И было много всего и всякого-разного. Были походы с большими группами, но чаще мы ходили вдвоём. И в те времена, когда не было ни палатки, ни пенки, ни спальника, мы, бывало, ночевали в шалаше из плёнки, на матрасе из сухой листвы, спиной к спине, накрывшись тонким шерстяным одеяльцем — и нам было тепло. И корку хлеба и банку кильки делили пополам — и было сытно. А когда началось собирательство ягод, грибов и каштанов — мы зажили и вовсе раздольно.

Собачья жизнь коротка. И чем сильнее мы к ним привязываемся, тем больнее переживать их старость и уход. После десяти лет Чугуш стал постепенно слабеть и терять зрение. Он уже не мог ходить со мной в большие походы, но на прогулки по ближайшей округе я его ещё брал. Потом он совсем ослеп и только нюхом и слухом ориентировался в пространстве. Впрочем, это у него неплохо получалось — меня он как-то чуял издалека и радостно бежал навстречу, даже хромая на все четыре лапы.

Он умер в августе 2007-го, когда я с группой друзей был в походе на Ачишхо. Племянники похоронили его в лесу и сговорились не показывать мне место. Да я не очень-то и пытал их. Меня не интересуют мёртвые тела. Я знаю, что живые души наши ещё обязательно встретятся на путях своих во Времени. А ежели не так, то вся эта Жизнь и всё это Мироздание лишены смысла.

В 2015-м мы с Катей захотели и решили взять собачку. Поехали. Посмотрели. Наша? — Наша. Долго ли я думал как её назвать? Наверное — нет, просто прозвучало первое женское имя , пришедшее на ум — Матильда. Ужель та самая..? 16 лет прошло, и думать забыл уже. Люди, звери., души., судьбы — лишь цветные нити в полотне Жизни. Уйдя в изнанку, каждая из них рано или поздно снова выйдет на поверхность. Кому же дано видеть картину целиком? Лишь Око Творца узрит всё Сущее.

На втором году жизни Матильда попыталась нас покинуть, подобрав на улице отраву, что разбрасывают иногда твари, называющие себя «догхантерами». Но мы не позволили этому произойти, и, не то что чудом, а целой чередой невероятных чудес вернули её к жизни. Так что теперь наша Масяня проживёт две жизни — за себя и за ту кошечку, которую убил Чугуш. Иншалла. Аминь.

PS: Спустя годы после своего ухода Чугуш не однажды снился мне. В разных вариациях, то с медведями, то со львами, сюжеты снов были похожи. Будто мы с ним идём и вдруг на нас нападают огромные звери. Я взбираюсь на какой-то столб, зверьё пытается меня достать, а Чугуш прыгает и грызёт им задницы. Тогда они оборачиваются и начинают гоняться за ним. И когда я вижу, что они вот-вот загонят и растерзают его, я прыгаю на них сверху с намерением либо победить зверей, либо погибнуть вместе с верным другом. И просыпаюсь..