США близки к гражданской войне

57-летняя Барбара Ф. Уолтер — профессор политологии Калифорнийского университета в Сан-Диего и автор книги «Как начинаются гражданские войны: и как их остановить», вышедшей в январе. Она живет в Сан-Диего со своим мужем.

Вопрос: Изучив гражданские войны во всем мире и условия, которые их вызывают, вы в своей книге несколько пугающе утверждаете, что Соединенные Штаты опасно приблизились к этим условиям. Вы можете это объяснить?
Ответ: Итак, мы действительно много знаем о гражданских войнах — как они начинаются, как долго продолжаются, почему их так трудно разрешить, как их закончить. А мы знаем очень много, потому что с 1946 года произошло более 200 крупных вооруженных конфликтов. И за последние 30 лет люди собирали много данных, анализировали данные, смотрели на закономерности. Я была одним из тех людей.

Еще в 1980-х годах мы отказались от мысли, что каждый из них уникален. Ранее все думали, что их случай уникален и параллелей проводить нельзя. Потом методы и компьютеры стали лучше, и пришли такие люди, как я, и смогли собирать данные и анализировать их. И мы увидели, что на макроуровне существует множество паттернов.

В 1994 году правительство США создало Целевую группу по политической нестабильности. Им было интересно попытаться предсказать, какие страны мира станут нестабильными, потенциально развалятся, испытают политическое насилие и гражданскую войну.

В: Это исходило из Государственного департамента?

О: Это было сделано через ЦРУ. И целевая группа состояла из ученых, экспертов по конфликтам и аналитиков. И в основном они хотели: во всех своих исследованиях расскажите нам, что, по вашему мнению, кажется важным. Что мы должны учитывать, когда видим предпосылки к гражданским войнам?

Первоначально модель включала более 30 различных факторов, таких как бедность, неравенство доходов, религиозное или этническое разнообразие страны. Но только два фактора вновь и вновь оказывались весьма предсказуемыми. И это было не то, чего ожидали люди, даже в оперативной группе. Мы были удивлены. Первой была эта переменная, называемая анократией. В Вирджинии есть некоммерческая организация под названием «Центр системного мира». И каждый год он измеряет всевозможные вещи, связанные с качеством правительств по всему миру. Насколько автократична или демократична страна. И у него есть шкала от минус 10 до плюс 10. Отрицательная 10 — самая авторитарная, так что подумайте о Северной Корее, Саудовской Аравии, Бахрейне. Положительные 10 самые демократичные. Это, конечно, то, где вы хотите быть. Это Дания, Швейцария, Канада. США были положительной 10 в течение многих, многих лет, но сейчас это не так. И затем  есть эта средняя зона от плюс пяти до минус пяти, сочетающая черты обоих. Если у вас положительная пятерка, у вас более демократичные черты, но определенно есть несколько авторитарных элементов. И, конечно же, если у вас минус 5, у вас больше авторитарных черт и немного демократических элементов. Рейтинг США был на короткое время понижен до 5, а сейчас равен 8.

И ученые обнаружили, что эта переменная анократии действительно предсказывала риск гражданской войны. Что в полных демократиях почти никогда не бывает гражданских войн. Полные автократии редко имеют гражданские войны. Вся нестабильность и насилие происходят в этой средней зоне. И есть множество теорий, почему эта срединная зона нестабильна, но одна из основных заключается в том, что эти правительства, как правило, слабее. Они либо фактически становятся более демократичными, и поэтому некоторые авторитарные черты ослабевают. Военные отказываются от контроля. И так проще организовать челлендж. Или это демократии, которые отступают, и есть ощущение, что эти правительства не настолько легитимны, что люди недовольны этими правительствами. Есть распри. Идет борьба за власть. И поэтому они  по-своему слабы. Во всяком случае, это оказалось весьма предсказуемым.

И второй фактор заключался в том, начало ли население этих частичных демократий организовываться политически, а не вокруг идеологии, то есть не в зависимости от того, коммунист вы или не коммунист, либерал вы или консерватор, а в зависимости от того, где сами партии основывались почти исключительно на идентичности: этнической, религиозной или расовой идентичности. Типичным примером этого является то, что произошло в бывшей Югославии.

Вопрос: Итак, что лично для вас было моментом, когда идеи начали соединяться, и вы подумали: «Подожди минутку, я прямо сейчас вижу эти закономерности в своей стране?»

О: Мой папа из Германии. Он родился в 1932 году и пережил там войну, а эмигрировал сюда в 1958 году. Вы знаете, он всю жизнь был республиканцем; каждый год у нас на кухне был календарь Рейгана.

А с начала 2016 года я приходила в гости, а папа так волновался.  Каждый раз он говорил: «Пожалуйста, скажи мне, что Трамп не победит». И я говорил ему: «Папа, Трамп не победит». А он мне: «Я тебе не верю, я уже видел это однажды. И я вижу это снова, и республиканцы просто идут за ним в ногу». Он так нервничал.

Я помню, как сказала ему: «Папа, что действительно отличает сегодняшнюю Америку от Германии 1930-х годов, так это то, что наша демократия действительно сильна. Наши институты сильны. Так что, даже если Трамп придет к власти, институты останутся сильными». Конечно, тогда победил Трамп. У нас были эти разговоры, где мой отец проводил все эти параллели. Коричневорубашечники и нападки на СМИ, нападки на образование и книги. И именно это вывело меня из моего самодовольства, что здесь был этот человек, очень образованный и проницательный, и он дрожал от страха. 

Именно тогда я начал наблюдать за происходящим. И потом, наблюдение за стратегией белого превосходства Республиканской партии. Это проигрышная стратегия в условиях демократии. Так зачем им это делать? Ладно, у них это работало с 60-х и 70-х, но демографию не повернуть вспять. И тогда я подумала: «Боже мой. Единственный способ, которым эта стратегия является выигрышной, — это начать ослаблять институты; это картина, которую мы видим в других странах". 

Так что я выступила с докладом об этом в Калифорнийском университете в Сан-Франциско, и это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мало того, что я потерпела неудачу, но люди были враждебны. Как ты смеешь это говорить? Этого не произойдет. Это нагнетание страха. Я помню, как уходила в очень подавленном состоянии, думая: «Вау, я была так наивна, думая, что, если это правда и если это основано на неопровержимых доказательствах, люди будут восприимчивы к этому». Знаете, как донести сообщение, если люди не хотят его слышать? Если они не готовы к этому.

Когда люди думают о гражданской войне, они думают о первой гражданской войне. И в их представлении именно так будет выглядеть вторая. И, конечно же, это совсем не так. Так что частично это просто помогало людям осмыслить, как может выглядеть гражданская война 21-го века против действительно могущественного правительства.

После 6 января прошлого года меня спрашивали: «Вы не в ужасе?» "Разве это не ужасно?" "Как вы думаете?" И, во-первых, я не была удивлена, верно? Люди, которые изучают это, мы видим, что эти группы существуют уже более 10 лет. Они растут. Я знаю, что они тренируются. Они были в тени, но мы знаем о них. Я не была удивлена.

На самом деле самой большой эмоцией было просто облегчение. Это было просто, Боже мой, это подарок. Потому что выносит это на всеобщее обозрение самым очевидным образом. И результатом должно быть то, что мы не можем отрицать или игнорировать наличие проблемы. Потому что она прямо перед нами. И что на самом деле было удивительно, так это то, как усердно работала Республиканская партия, чтобы продолжать отрицать это и создавать эту дымовую завесу - и во многих отношениях насколько эффективно это было, по крайней мере, среди их сторонников. Вау: даже самый публичный акт восстания, возможно, акт предательства, который 10, 20 лет назад просто ранил бы сердце каждого американца, до сих пор предпринимаются реальные попытки его отрицать. 

Вопрос: Вы нервничаете, когда думаете о проценте людей, которые были, скажем, 6 января и имеют какое-либо отношение к военным или правоохранительным органам?

О: Да. У ЦРУ также есть руководство по повстанцам. Можно погуглить и найти в сети. Большая часть не редактируется. И это совершенно увлекательно читать. Это небольшое руководство. И я уверен, что это было написано, чтобы помочь правительству США определить очень, очень ранние стадии повстанческого движения. Итак, если что-то происходит на Филиппинах или что-то происходит в Индонезии. Знаете, какие признаки нам следует искать?

А инструкция говорит о трех этапах. И первый этап – доповстанческий. И именно тогда у вас начинают появляться группы, которые начинают мобилизоваться вокруг конкретного недовольства. И часто это всего лишь горстка людей, которые чем-то глубоко недовольны. И они начинают формулировать эти обиды. И они начинают пытаться увеличить свое членство.

Второй этап называется стадией зарождения конфликта. И вот тогда эти группы начинают создавать военную часть. Обычно милицию. И они начнут получать оружие, и они начнут проходить обучение. И они начнут набирать людей из бывших военных или военных и из правоохранительных органов. Или заставят своих членов присоединиться к вооруженным силам, чтобы не только пройти обучение, но и собрать разведданные.

И опять же, когда ЦРУ составляло это руководство, речь шла о том, что они наблюдали из своего опыта работы в других странах. И пока вы это читаете, параллели просто шокируют. И на втором этапе у вас начинается несколько изолированных атак. И в руководстве говорится, что на самом деле опасность на данном этапе заключается в том, что правительства и граждане не знают, что это происходит. И поэтому, когда происходит атака, ее обычно просто отмечают, как отдельный инцидент, и люди не понимают, что происходит. И позволяют  движению расти до тех пор, пока у вас не возникнет открытый мятеж, когда у вас уже серия последовательных атак, и игнорировать их станет невозможно.

Итак, опять же, это часть процесса, который вы видите повсюду, когда организаторы мятежей понимают, что им нужно относительно быстро набрать опытных солдат. И один из способов сделать это — рекрутировать. Здесь, в Соединенных Штатах, поскольку у нас была серия длительных войн в Афганистане, Ираке и Сирии, и теперь, когда мы вышли из них, у нас за 20 лет накопилось много солдат с опытом. Итак, это база для вербовки.

Вопрос: Что вы скажете людям, которые заявляют, что это преувеличение, что здесь, в Соединенных Штатах, никогда не может быть гражданской войны, или что вы подстрекаете и усугубляете ситуацию, распространяя такие идеи?

О: Во-первых, группы — мы назовем воинствующими экстремистами, которые хотят все разрушить и установить свое собственное радикальное видение общества — они извлекают выгоду из элемента неожиданности, верно? Они хотят, чтобы люди были сбиты с толку, когда начинается насилие. Они хотят, чтобы люди не понимали, что происходит, думали, что никто не отвечает. Потому что тогда они могут отправить своих головорезов на улицы и убедить людей, что они главные. Вот почему, когда я разговаривал с людьми, пережившими начало насилия в Сараево, Багдаде или Киеве, все они говорили, что были удивлены. И они были удивлены отчасти потому, что не видели тревожных признаков.

Это происходило потому, что некоторые были кровно заинтересованы в том, чтобы отвлечь людей. Они сочиняли истории: "Мы просто выполняем учебные задания". Или "Мы здесь только для того, чтобы защитить тебя. Здесь ничего не происходит. Не беспокойся об этом".

Реальность такова, что если мы не будем об этом говорить, [воинствующие экстремисты] будут продолжать организовываться и продолжать тренироваться. Определенно есть много крайне правых групп, которые хотят войны. Они готовятся к войне. И то, что мы не говорим об этом, не защищает нас.

К чему мы идем, так это к мятежу, который является формой гражданской войны. Это версия гражданской войны 21-го века, особенно в странах с могущественными правительствами и мощными вооруженными силами, каковыми являются Соединенные Штаты. И это имеет смысл. Повстанческое движение, как правило, гораздо более децентрализовано, часто сражаются несколько групп. Иногда они фактически конкурируют друг с другом. Иногда они скоординированы. Они используют нетрадиционную тактику. Они нацелены на инфраструктуру. Они нацелены на мирных жителей. Они используют внутренний террор и партизанскую войну. Наезды и бомбежки. Мы уже видели это в других странах с сильными вооруженными силами, верно? ИРА взяла на себя британское правительство. ХАМАС взял на себя израильское правительство. Это две самые сильные армии в мире. И воевали десятилетиями. А в случае с Хамасом, я думаю, мы могли бы увидеть третью интифаду. И они придерживаются аналогичной стратегии.

Здесь это называется сопротивлением без лидера. И этот метод победы над таким могущественным правительством, как Соединенные Штаты, описан в том, что люди называют библией ультраправых: «Дневники Тернера», которые представляют собой вымышленный рассказ о гражданской войне против правительства США. В нем указано, как вы это делаете. И одна из вещей, которые он говорит: «Не вступайте в бой с вооруженными силами США». Вы знаете, избегайте этого любой ценой. Отправляйтесь прямо к целям по всей стране, которые трудно защитить, и рассредоточьтесь, чтобы правительству было трудно идентифицировать вас, внедриться в вас и полностью уничтожить.

В: Итак, это то, что будет, или только может быть?

О: Я не могу сказать, когда это произойдет. Я думаю, людям действительно важно понять, что страны, в которых есть эти два фактора и которые попадают в этот список наблюдения, имеют риск наступления гражданской войны 4%. Это кажется очень маленькой цифрой, но это не так. Это означает, что каждый год, когда эти два фактора продолжают действовать, риск увеличивается.

Я думаю, что это один из самых оптимистичных моментов: мы знаем тревожные признаки. И мы знаем, что если мы укрепим нашу демократию, и если Республиканская партия решит, что она больше не будет этнической фракцией, пытающейся исключить всех остальных, тогда риск гражданской войны исчезнет. Мы знаем это. И у нас есть время это сделать.