Офицерский корпус Русской Армии накануне Октября 1917 г.

        Прежде чем рассмотреть состояние офицерского корпуса русской армии на октябрь 1917 г., коротко остановимся на том, что представлял собой этот корпус перед первой мировой войной и какие изменения произошли в нем за три с половиной года. Необходимость такого экскурса диктуется тем, что без него невозможно уяснить отношение российского офицерства к Октябрьской революции и проследить его сложные пути в результате слома старой армии и упразднения офицерского корпуса.  Проследить один из этих путей — переход на службу Республике Советов — и составляет основную задачу монографии.
      Из табл. 1 видно, что наибольшая численность офицерских чинов была в Петербургском (с учетом Военного министерства), Киевском, Варшавском, Московском и Виленском военных округах; в Петербургском и Московском военных округах было сосредоточено и значительное число военно-учебных заведений: 100% академий, 40 военных (и специальных) училищ и 25% кадетских корпусов.
       Что же представлял собой офицерский корпус русской армии в отношении социального и имущественного положения и какие изменения в нем произошли за три с половиной года войны по состоянию на октябрь 1917 г.?
      При рассмотрении социального положения российского офицерства советские историки (Л. М. Спирин, П. А. Зайончковский, Л. Г. Протасов, А. П. Корелин, А. А. Буравченков и др.) основываются на данных, опубликованных в «Военно-статистическом ежегоднике русской армии на 1912 год». В нем, в частности, говорится, что потомственные дворяне в русской армии составляли: среди генералов — 87,5%, штаб-офицеров — 71,5, обер-офицеров — 50,4% 2. Между тем приводимые указанными авторами сведения содержат, на наш взгляд, существенный недостаток: в них отсутствует категория «личных дворян» , к которой принадлежал значительный процент русского офицерства, особенно в чине от подпоручика до подполковника включительно. Что же касается генералов и полковников, то они все относились к потомственным дворянам по происхождению или за службу, в последнем случае, согласно указу от 9 декабря 1856 г.,— при производстве в чин полковника. Из данных, приведенных, в частности, в работах Зайончковского и Корелина, видно, что удельный вес потомственных дворян по происхождению (родовых дворян) составлял в офицерском корпусе русской армии на 1895 г. 50,8% 4, на 1897 г.—51,9%  (значительно более высокий процент родовых дворян сохранялся в привилегированных полках гвардии, особенно в гвардейской кавалерии). Однако накануне мировой войны, в результате определенной демократизации офицерского корпуса, что явилось следствием реформ после поражения царизма в русско-японской войне, удельный вес потомственных дворян по происхождению становится уже менее 50%, подтверждением чему может служить корпус офицеров Генерального штаба. Так, при его общей численности накануне мировой войны в 1135 человек из 425 генералов потомственных дворян по происхождению было 184 (43%), из 472 штаб-офицеров - 159 (33), из 238 обер-офицеров -106 (44%), т. е. в среднем потомственные дворяне составляли около 40% .
 
ТАБЛИЦА 1. ШТАТНЫЙ СОСТАВ ОФИЦЕРСКОГО КОРПУСА РУССКОЙ АРМИИ ПО ДАННЫМ НА 1 ЯНВАРЯ 1914 Г.1*

    1* Составлено по: Подробная ведомость о штатном числе офицерских... чинов... в регулярных войсках, управлениях, заведениях и учреждениях военного ведомства//ЦГВИА. Ф. 2000. Оп. 2. Д. 2885. Л. 81, 82.
    2* Военное министерство накануне мировой войны включало девять главных управлений, два управления и шесть управлений генералов-инспекторов; кроме того, в состав Военного министерства входили: Военный совет, Александровский комитет о раненых, Главный военный суд и т. д. См.: Адрес-календарь: Общая роспись начальствующим и другим должностным лицам по всем управлениям в Российской империи за 1913 г. СПб., 1913.
     3* Состав военных округов по губерниям и уездам см.: Военно-статистический ежегодник за 1912 г. СПб., 1914. С. 473—515.
     4* В том числе 27 генералов, 241 штаб- и 2129 обер-офицеров казачьих войск. При этом в строевых частях русской армии существовал «некомплект», который на апрель 1914 г. составлял 3380 обер-офицеров (ЦГВИА. Научно-справочная библиотека. Всеподданнейший доклад Военного министерства за 1914 г. С. 1).
     5* К Октябрю 1917 г. в русской армии были следующие средние военно-учебные заведения: Пажеский корпус (привилегированное заведение, состоявшее из пяти старших классов кадетских корпусов и двух специальных классов с курсом военных училищ); военные училища: Александровское, Алексеевское, Владимирское, Виленское, Иркутское, Казанское, Киевское (с июля 1914 по октябрь 1915 г.— 1-е Киевское), Николаевское (с июля 1914 по октябрь 1915 г.—2-е Киевское), Одесское, Павловское, Ташкентское, Тифлисское, Чугуевское; кавалерийские училища: Елисаветградское, Николаевское, Тверское; казачьи училища: Новочеркасское, Оренбургское; артиллерийские училища: Константиновское, Михайловское, Николаевское, Сергиевское; инженерные училища: Алексеевское, Николаевское; Военно-топографическое. Всего в Пажеском корпусе и 25 училищах было 780 генералов, штаб- и обер-офицеров и 10 178 юнкеров (из них 330 пажей). Хотелось бы особо отметить, что в русской армии с 1910 г. «юнкерских училищ», о которых часто говорится в советской исторической литературе, уже не было: приказами по военному ведомству № 62 и 243 от 1910 г. последние юнкерские училища (Одесское, Чугуевское, Виленское, Тифлисское пехотные, Тверское кавалерийское, Новочеркасское, Оренбургское казачьи) были переименованы в военные (соответственно в кавалерийские и казачьи) училища. В русской армии было 29 кадетских корпусов, в которых по штату состояло 785 генералов, штаб- и обер-офицеров и 11 618 кадетов. См.: Общий состав чинов. Г. Управления генерал-инспектора военно-учебных заведений. II. Главного управления сил заведений. III. Всех военно-учебных заведений, подведомственных названному Главному управлению. СПб., 1914 г.
     6* В том числе офицеры, обучавшиеся в пяти академиях: Николаевской военной (до 1909 г.— Генерального штаба), Михайловской артиллерийской. Николаевской инженерной, Александровской военно-юридической, Интендантской и в офицерских школах (Стрелковой, Кавалерийской, Электротехнической, Воздухоплавательной и др.).
      7* В это число не входят: офицеры Отдельного корпуса пограничной стражи (27 генералов, 280 штаб- и 1338 обер-офицеров), который в мирное время имел двойное подчинение: его шефом был министр финансов, вопросы же укомплектования, размещения, обучения и т. д. находились в ведении военного министра; офицеры Отдельного корпуса жандармов (35 генералов, 407 штаб- и 555 обер-офицеров), подчинявшегося министру внутренних дел (после Февральской революции этот корпус был упразднен, многие генералы и старшие офицеры уволены, а младшие офицеры направлены в Действующую армию); примерно 200 генералов, штаб- и обер-офицеров казачьих войск, проходивших службу во внутреннем военном управлении во всех 11 казачьих войсках (Донском, Кубанском, Терском, Оренбургском, Забайкальском, Сибирском, Уральском, Семиреченском, Астраханском, Амурском, Уссурийском, по данным на 1 апреля 1912 г.).
 
      По данным, приведенным в работе П. А. Зайончковского, «подавляющая часть офицеров — потомственных дворян (по происхождению,— А. К.) не имела никакой собственности» ; исключение составляла гвардия. Поэтому можно согласиться с мнением А. П. Корелина, что «в целом для большинства (по нашему мнению, для подавляющего большинства.— А К.) офицеров жалованье (а после выхода в отставку — пенсия.— А. К.) представляло единственный источник средств существования».
      Таким образом, несмотря на то что в сословном отношении офицерский корпус русской армии накануне мировой войны «сохранял в основном дворянский характер» , родовое дворянство (исключая офицерство, относившееся к наиболее привилегированным полкам гвардии и особенно гвардейской кавалерии) было, как правило, беспоместным, а среди служилого дворянства высокий процент составляли разночинцы, хотя, как справедливо подчеркивает П. А. Зайончковский, это отнюдь не означало господства в офицерском корпусе «разночинной идеологии». Поэтому положение о том, что офицерский корпус русской армии был «буржуазно-помещичьим» или что он состоял, «как правило», «в подавляющем большинстве» из выходцев или представителей «эксплуататорских классов», не может быть, как нам представляется, признано правомерным ни для времени накануне мировой войны, ни тем более для осени 1917 г.
     Коренные изменения в офицерском корпусе русской армии, особенно его обер-офицерском составе, который превышал 80% численности этого корпуса, произошли за время мировой войны.
     12 июля 1914 г., на месяц раньше срока, был произведен в офицеры 2831 человек, а с объявлением мобилизации 18 июля призваны офицеры из запаса и отставки, в результате чего общая численность офицерского состава достигла 80 тыс. С начала войны — хотя и с сокращенным сроком обучения, но с чином «подпоручик» (т. е. с правами кадровых офицеров) — были выпущены: 24 августа — 350 человек в артиллерию, 1 октября — 2500 человек в пехоту, 1 декабря (последний выпуск подпоручиков) — 455 человек в артиллерию и 99 — в инженерные войска
      Большие потери офицерского состава, особенно в пехоте, расширение масштабов войны и необходимость в связи с этим формирования новых соединений и частей потребовали значительного увеличения численности офицерского корпуса. Для этого была начата в широких масштабах подготовка офицеров военного времени — прапорщиков , путем перевода военных и специальных училищ на ускоренный (3—4-месячный для пехоты и 6-месячный для кавалерии, артиллерии и инженерных войск) курс обучения (причем в 1915 г. в Киеве были учреждены два военных училища — Николаевское артиллерийское и Алексеевское инженерное) и открытия школ прапорщиков с такими же сроками обучения (всего была открыта 41 школа) . Подготовка офицеров военного времени проводилась также в школах прапорщиков ополчения; в школах, созданных при фронтах и отдельных армиях; при запасных пехотных и артиллерийских бригадах; при некоторых кадетских корпусах, и т. д. Кроме того, в чин прапорщика производились и без прохождения ускоренного курса в училищах и школах прапорщиков вольноопределяющиеся, «охотники» и так называемые «жеребьевые 1-го разряда по образованию», поступившие на действительную военную службу по жребию к 1 января 1914 г. (по Уставу о воинской повинности 1912 г.), а также тысячи унтер-офицеров и солдат за боевые отличия, юнкера «ударных батальонов» после первых же боев, в которых они участвовали, независимо от времени их пребывания в военном училище или школе прапорщиков  и т. д. Первый выпуск прапорщиков пехоты — офицеров военного времени — из военных училищ численностью 4 тыс. человек состоялся 1 декабря 1914 г., всего же до 10 мая 1917 г. было подготовлено свыше 170 тыс. прапорщиков (табл. 2).
       Для того чтобы выяснить, сколько же всего было выпущено офицеров военного времени по октябрь 1917 г. включительно, воспользуемся вспомогательными данными. Так, в течение десяти месяцев 1917 г. из школ подготовки прапорщиков пехоты было выпущено около 39 тыс. человек, из Петроградской школы подготовки прапорщиков инженерных войск — 830, из Екатеринодарской школы подготовки прапорщиков казачьих войск — 400 человек. Из военных училищ после окончания ускоренного курса за тот же период было выпущено офицерами 24 532 человека, из специальных военных училищ (артиллерийских и инженерных) — 3675 человек21; с 11 мая по октябрь 1917 г. было три выпуска из казачьих училищ (два из Новочеркасского и один из Оренбургского) — всего 600 прапорщиков казачьих войск.
     Приведенные цифры в основном характеризуют численность прапорщиков, выпущенных из военных (специальных) училищ и школ прапорщиков за 10 месяцев (с января по октябрь 1917 г.). Следовательно, мы можем принять, что за 6 месяцев (с мая по октябрь) была выпущена в среднем половина этого числа.
       Таким образом, общее количество офицеров военного времени, подготовленных в военных и специальных училищах и в школах прапорщиков пехоты и специальных войск, по состоянию на октябрь 1917 г. может быть представлено следующим образом: подготовлено прапорщиков с 1 декабря 1914 по 10 мая 1917 г. 172 358 человек; выпущено из военных, специальных и казачьих училищ с 11 мая по октябрь 1917 г. 14 700 человек; выпущено из школ прапорщиков пехоты, инженерных и казачьих войск с 11 мая по октябрь 1917 г. 20 115 человек; всего около 207 тыс. человек. Если к этому прибавить произведенных в прапорщики за время июньского наступления 1917 г. юнкеров, унтер-офицеров и солдат «ударных батальонов», «батальонов смерти» и т. д., то можно в целом согласиться с мнением Л. М. Спирина, что всего за время войны в прапорщики было произведено около 220 тыс. человек
 
ТАБЛИЦА 2. ЧИСЛЕННОСТЬ ОФИЦЕРОВ, ВЫПУЩЕННЫХ ИЗ ПАЖЕСКОГО КОРПУСА, ВОЕННЫХ И СПЕЦИАЛЬНЫХ УЧИЛИЩ, А ТАКЖЕ ПРОИЗВЕДЕННЫХ В ЧИН ПРАПОРЩИКА ЗА БОЕВЫЕ ОТЛИЧИЯ С 1 ДЕКАБРЯ 1914 ПО 10 МАЯ 1917 Г.1*

     1* Составлено по: ЦГВИА. Ф. 2015. Оп. 1. Д. 4. Л. 5 об. — 6.
     2* Для подготовки офицеров пехоты военного времени из воспитанников высших учебных заведений было выделено 12 школ прапорщиков на 500 юнкеров и одна школа прапорщиков инженерных войск на 500 юнкеров (ЦГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 264. Л. 1, 2). После одного выпуска эти школы прапорщиков были переформированы в школы, комплектуемые на общих основаниях.
     3* В отношении этих прапорщиков было сказано: «Правами офицеров действительной службы не пользуются; по демобилизации армии подлежат увольнению в запас или ополчение» (ЦГВИА. Ф. 2015. Оп. 1. Д. 4. Л. 5).
 
       Необходимость подготовки такого количества командного состава диктовалось тем, что кадровый состав основного рода войск — пехоты понес тяжелые потери уже в боях первых месяцев войны и был «добит» во время летнего отступления 1915 г.; уже к концу этого года подавляющее большинство ротных и даже часть батальонных командиров были офицерами военного времени. В результате к осени 1917 г. в пехотных полках командный состав сложно было разделить на две неравные, резко отличавшиеся друг от друга части — кадровых офицеров (главным образом начавших войну младшими офицерами), в какой-то степени еще сохранивших свои сословные признаки, и офицеров военного времени, которые в своем подавляющем большинстве представляли мелкую и среднюю буржуазию, интеллигенцию, служащих. Первые составляли около 4% от всего офицерского состава23 (т. е. 1—2 кадровых офицера на полк), остальные 96% были офицерами военного времени.
      Большинство из оставшихся в строю прапорщиков выпусков конца 1914 —первой половины 1915 г., получив боевой опыт, к октябрю 1917 г. были уже поручиками и штабс-капитанами, многие из них успешно командовали ротами и даже батальонами. Прапорщики, выпущенные во второй половине 1916 г., и особенно в 1917 г. (они составляли не менее 50% от общего числа офицеров военного времени), имели значительно меньший боевой опыт, а многие из них вообще его не имели. Подобное положение можно объяснить тем, что боевых потерь с весны 1917 г. по сравнению с первыми двумя годами войны было относительно мало, производство же офицеров военного времени шло прежним, усиленным темпом, и на фронт поступали тысячи молодых офицеров.
       Отсутствие достаточного боевого опыта у офицеров военного времени могло было быть в какой-то степени возмещено их теоретической подготовкой — общеобразовательной и специальной военной. Однако общеобразовательный ценз офицеров военного времени был невысок: несмотря на его разнообразие — от примитивной грамотности до законченного высшего образования, в целом свыше 50% офицеров военного времени не имели даже общего среднего образования. Что же касается специальной военной подготовки, то ее также нельзя было считать удовлетворительной, особенно у окончивших 3-месячный курс школ подготовки прапорщиков (уровень общеобразовательной и военной подготовки был выше у офицеров военного времени, окончивших кадетские корпуса).
     Таким образом, к осени 1917 г. командный состав Действующей армии, составлявший почти 70% численности офицерского корпуса, практически соответствовал числу лиц в России того времени, имевших какое-либо образование (хотя бы и низшее); все такие лица призывного возраста, годные по состоянию здоровья к военной службе, становились офицерами. Основная их масса происходила из мелкой и средней буржуазии, интеллигенции, служащих и даже из рабочих, но их было немного. Следует особо подчеркнуть, что до 80% прапорщиков происходили из крестьян и только 4% — из дворян
      Важным источником для характеристики социального состава офицеров военного времени является доклад генерала А. А. Адлерберга, состоявшего в распоряжении верховного главнокомандующего, о результатах осмотра запасных батальонов в конце 1915 г. В докладе отмечалось, что «большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательных для офицерской среды элементов» (среди них были чернорабочие, слесари, каменщики, полотеры, буфетчики и т. д.). Вследствие того что «нижние чины часто, не спросив даже разрешения, отправляются держать экзамен», имели место факты, когда «совершенно негодные нижние чины» попадали в прапорщики. В соответствии с резолюцией на этом документе Николая II — «на это надо обратить серьезное внимание» — военный министр предписал начальнику Главного управления военно-учебных заведений «при приемах в военные училища молодых людей со стороны (т. е. не из кадетских корпусов,— А. К.) обращать строгое внимание на соответствие кандидатов офицерскому званию, нижних же чинов принимать в военные училища при непременном условии удостояния (согласия.— А. К.) их к тому начальством». Приведенный документ является еще одним доказательством того, что основную массу строевого офицерства русской армии в годы первой мировой войны никак нельзя относить к «буржуазно-помещичьим» кругам России. Ошибочной также является точка зрения некоторых советских историков, и в частности  П. Петрова, согласно которой «офицерский корпус старой русской армии... комплектовался из представителей господствующих классов — помещиков и буржуазии» и лишь в связи со значительным увеличением численности этого корпуса в его среду получили «некоторый доступ» представители демократических элементов. Между тем из вышеизложенного видно, что этот «некоторый доступ» в офицерский корпус демократических элементов практически означал, что они составляли свыше 80% офицеров военного времени. Что же касается генералов и штаб-офицеров, то можно согласиться с мнением Л. М. Спирина, что за время войны социальный состав генералов претерпел незначительные изменения, а среди штаб-офицеров несколько возросло число представителей буржуазии. Таким образом, к осени 1917 г. «верхушка офицерского корпуса по-прежнему оставалась дворянской» .
     В исторической литературе в отношении численности офицерского корпуса русской армии по состоянию на октябрь 1917 г. существуют различные точки зрения: Л. М. Спирин определяет ее в 240 тыс. человек, А. А. Буравченков — в 275— 280 тыс., а Г. Е. Зиновьев доводит до полумиллиона .
      По нашему мнению, этот вопрос требует специального всестороннего исследования. Но в интересах темы целесообразно сделать попытку, не претендуя на исчерпывающую точность приводимых данных, высказать следующие соображения. Как отмечалось выше, после проведения мобилизации офицеров, состоявших в запасе и бывших в отставке, а также досрочных выпусков офицеров из военных и специальных училищ численность офицерского корпуса достигла 80 тыс. человек. За время войны в него влилось примерно 220 тыс. прапорщиков. Потери офицерского состава за время войны достигли 71 298 человек 35, из них вернулось в строй (после излечения ранений, контузий, болезней и т. д.) до 20 тыс. человек Таким образом, можно принять численность офицерского корпуса русской армии к октябрю 1917 г. в 250 тыс. человек.