Как я уже неоднократно говорил, если 146% физиологической квоты восприятия выбрать обличением некоторых реальных или даже вымышленных недостатков тут, то можно нечаянно удовлетворить платёжеспособный спрос на создание представления о принципиальной невозможности критикуемых явлений Там, на Благословенном Заокраинном.

Скоро, уже через месяц начнётся очередная перепись профессионалов древнейшей профессии на оказание им возмездной услуги по обретению навыка применения знания о существовании традиции празднования дня взятия Бастилии.

Давно пора взять пример с наших «учителей» и внести двоемыслие в реестр психиатрических заболеваний, требующих квалифицированного лечения в учреждениях закрытого типа, продолжительностью не менее 15 лет и исключающего доступ к привилегированным профессиям.

Чтоб два раза не вставать, процитирую описание проблемы из современной художественной литературы, которую следует читать в режиме политического памфлета:

Откуда тупым ушерцам знать, как именно они живут: хорошо или плохо? Я вам скажу, откуда: мы им скажем!... Говорите, что все плохо. Говорите, говорите, говорите! Превращайте мелкие неприятности в катастрофы, а катастрофы — в трагедии вселенского масштаба. Постоянно повторяйте, что где-то живут лучше, намного лучше, так хорошо, как бывает только в сказке, а здесь — прогнившая помойка. Уровень жизни, хорошая зарплата — это повседневность, которая никогда и никому не кажется достижением. К ним привыкают, воспринимают как должное, но если все вокруг станут повторять, что люди живут плохо, потому что ими правят богачи, работяги поверят.

© Вадим Панов «Кардонийская рулетка»

Как показала практика, не только лишь все камрады в курсе пикантных особенностей практики Великой Французской Революции, а именно — содержании обряда «республиканской свадьбы». Попытаюсь исправить это:

Правда о великой французской революции. Надеемся у французского народа найдутся силы покаяться.

Ежегодно, 14 июля, граждане Франции отмечают дату начала Великой французской революции. Именно в этот день, в 1789 году, произошел знаменитый штурм крепости Бастилия, который дал старт крупнейшей трансформации социальной и политической системы Франции, в результате которой была уничтожена монархическая форма правления. Де-юре, французское государство стало республиканским, где главным лозунгом был девиз — «Свобода, равенство и братство».

Французы отмечают этот праздник с особым почетом, а власти не жалеют денег на проведение всякого рода парадов и публичных мероприятий. Патриоты страны гордятся своей историей, несмотря на то, что в ней было не все так гладко, как это описывают современные учебные пособия. Интересно, а кто-нибудь из французских школьников или студентов знает о том, каким образом проводились революционные мероприятия и какова цена этим преобразованиям?

Думаю, что нет. Политика Запада в области введения пропаганды просто не допустит появления подобной информации в печати. По крайней мере, печати массовой. Нашим «демократичным» друзьям есть что скрывать, ибо слишком много «не толерантных» моментов выявляется при изучении истории зарождения всевозможных течений «борцов с кровавым режимом».

Уважаемые читатели, вопрос к вам. Вы когда-нибудь слышали такое словосочетание, как «республиканская свадьба»? Какие ассоциации у вас возникают с этим термином? Быть может, на ум приходит вышеупомянутый революционный постулат «Свобода, равенство и братство»?

На самом деле, республиканская свадьба — это мера ответственности, а если быть точнее, то один из видов смертной казни, предусмотренная в качестве наказания во Франции того периода. Если в двух словах, то суть «свадьбы» заключается в следующем: мужчину и женщину связывают веревкой, вывозят на барже, а затем вместе топят их в воде. Нередко, сами процедуры лишения жизней людей сопровождались звуками оркестра.

Как думаете, почему использовался именно этот метод? Почему не расстрелы? Почему бы просто не отрубить голову виновному лицу, как это практиковалось в других государствах?

Дело в том, что и головы рубили и людей расстреливали, да только делали это с такой интенсивностью, что передвижных гильотин и боеприпасов порой на всех приговоренных не хватало(!), поэтому французскому правосудию («самому гуманному в мире» ;-) ) приходилось изощряться.

Кстати, о правосудии...

Чтобы быть арестованным во Франции образца 1789—1793 годов, не требовалось совершать никаких преступлений. Этому свидетельствует та нормативно-правовая база, которой руководствовались революционные суды этого времени. Одним из основных нормативных источников являлся, так называемый, декрет о подозрительных.

Согласно этому декрету, «Подозрительными считаются все те, кто своими действиями, сношениями, речами, сочинениями и чем бы то ни было еще навлекли на себя подозрение». Таковые подлежали немедленному аресту и суду.

Огромное спасибо историку Елене Прудниковой за ее последнюю книгу, где она приводит воспоминания одного из парижских адвокатов, описывающего состояние судебной системы охваченной революционным пожаром Родины:

«Обвинительные акты революционного трибунала обычно формулировались следующим образом: «Раскрыт заговор против французского народа, стремящийся опрокинуть революционное правительство и восстановить монархию. Нижеследующее лицо является вдохновителем или сообщником этой конспирации». При помощи этой простой и убийственной формулы буквально каждому невиннейшему поступку можно было приписать преступное намерение.

Одной из многочисленных улик при обвинениях в заговоре было констатирование намерения заморить французский народ голодом, чтобы побудить его к восстанию против конвента. Считался виновным в этом преступлении тот, кто хранил у себя дома или в другом месте предметы первой необходимости или продукты для обычной пищи в количестве большем, чем нужно на один день. Так, один богатый фермер, отец десяти детей, был присужден к смертной казни за то, что один из его слуг, просевая рожь на веялке, рассыпал отруби по земле.

Подобное же обвинение было возбуждено против одного парижанина за то, что его кухарка накопила кучу хлебных корок в глубине буфета, что было обнаружено во время домашнего обыска. Это были те домашние обыски, которые революционные комитеты и комиссары производили у лиц, подозреваемых в отсутствии гражданских чувств, — под предлогом поисков спрятанного оружия, боевых припасов, пищевых продуктов в количестве, превышающем потребности одного дня, и наконец, в поисках доказательств великого заговора против французского народа. Редко обыскивающие уходили с пустыми руками. Когда они не находили ничего, что считалось по их инструкции подозрительным, они забирали, или каждый за себя и тайно, или сообща и явно — драгоценности, часы, золотую и серебряную посуду и даже золотые и серебряные деньги...

...Г. Дюпарк, бывший консьерж Тюильрийского дворца, был узнан агентом партии на «Новом мосту» и отведен в кордегардию. Его обвинили в том, что он раздавал входные билеты аристократам, которые должны были «убивать народ». Был выслушан только один свидетель-доносчик. Когда он заявил о раздаче билетов, я потребовал, в качестве защитника, чтобы он описал форму их. Он ответил, что они были круглые. Обвиняемый опроверг его, говоря, что все билеты, которые выдавались при входе во дворец со времени пребывания короля в Париже, были четырехугольные. Свидетель был смущен; ропот негодования пронесся по залу, но мой клиент тем не менее был приговорен к казни...

Если мне и удавалось иногда добиться в суде непризнания состава преступления, то я больше преуспевал, прибегая к другому способу. Я убеждал, я заставлял Фукье-Тенвиля (государственный обвинитель. -Авт.) дать отсрочку моему делу под предлогом, что я ожидаю оправдательных документов, удостоверений от установленных властей, от революционных комитетов или народных союзов... Фукье-Тенвиль отлагал дело в сторону. С той минуты об обвиняемых просто забывали, потому что смертоносная деятельность трибунала была такова, что у него еле хватало времени для новых дел, которые возникали ежеминутно...»

P.S.: Либеральные деятели любят кошмарить население России рассказами и сталинских «тройках». Читаешь их и складывается впечатление, что правовой хаос может возникнуть только у нас в стране. Но, на самом деле, это не так. Рассказ французского адвоката — тому подтверждение. Этот юрист работал ни где-нибудь в глухой провинции, а в столице родного ему государства, в центральном органе революционного правосудия!

Обратите внимание, трагичность этой истории никак не мешает рядовым гражданам Франции рассматривать Великую французскую революцию в качестве предмета национальной гордости.

Так, что мешает нам гордиться индустриализацией 30-ых годов, например? По всей видимости, это комплекс неполноценности, который нам прививают независимые от совести СМИ.

Надеюсь, что у нашего народа найдется сил во всем разобраться и его преодолеть...

AfterShock • Каким будет завтра?